— Ох уж эти боги! — мысленно воскликнула Юньин. — Неудивительно, что отец Гуань Пина может позволить себе дом из обожжённого кирпича и глины: оказывается, охотники так хорошо зарабатывают! Правда, непонятно, почему он всё это время торговал с мясником Дином, а не искал заказчиков среди постоялых дворов или ресторанов. Хотя, может, и искал — просто Гуань Пину об этом неизвестно.
Подумав о Гуань Пине, Юньин хлопнула себя по лбу:
— Дядя, подождите немного! Мой брат ждёт меня снаружи — я только скажу ему пару слов и сразу вернусь. Вы пока начинайте сдирать шкуру. Если перья вам не нужны, я их заберу.
Гуань Пин только что заметил в «Чжэньвэйцзюй» бывшего одноклассника из академии и, чтобы не попадаться ему на глаза, на пару шагов отошёл в сторону. А когда обернулся — Юньин как в воду канула. Он уже собирался идти искать её в переулке, как вдруг она выскочила оттуда, прыгая и весело улыбаясь.
— Куда ты делась? Где твоя корзина за спиной? — сразу же спросил Гуань Пин, чуть повысив голос.
Но раз он прежде всего обеспокоился её исчезновением, Юньин великодушно простила ему резкий тон и недружелюбную интонацию. Она подпрыгнула на цыпочках и похлопала его по плечу, делясь своей радостью:
— Братец Гуань Пин, этот мясник Дин — просто отвратительный человек! Кролик стоит как минимум вот столько.
Она показала рукой цифру «шесть»: большой палец гордо вздымался вверх, а мизинец изящно изгибался, и весь жест выглядел чрезвычайно обаятельно.
Гуань Пин смутился от её ярких глаз и сделал полшага назад, уклоняясь от её ладони. Но, опустив голову, снова увидел её игривый жест и вмиг покраснел до корней волос.
Юньин вкратце рассказала ему о цене, которую предложили в «Чжэньвэйцзюй», и о продаже кроличьей шкуры, а затем пригласила:
— Пойдём, братец Гуань Пин, подождём здесь немного.
Из-за возраста и характера её обращение «братец Гуань Пин» звучало с лёгкой иронией, особенно последнее слово «Пин» — оно всегда взмывало вверх, как птичье крылышко, и оставляло в сердце Гуань Пина ощущение, будто по нему провели мягкой кисточкой, заставляя юношеское сердце биться чаще.
Вспомнив о человеке, которого только что видел, Гуань Пин решительно покачал головой:
— Я подожду в книжной лавке впереди. Примерно через полчаса приду сюда.
Юньин не возражала. Лучше уж Гуань Пин ничего не узнает о её планах по выращиванию цветов — иначе он, пожалуй, только удивится и насторожится.
Вернувшись во внутренний двор, Юньин увидела, что мастер Лю — человек действия. Во дворе уже стояли двое подростков лет шестнадцати–семнадцати: один сдирал шкуру с кролика, другой ощипывал фазана. Сам мастер Лю нетерпеливо поглядывал на ворота — видимо, его тоже что-то осенило.
Увидев Юньин, он тут же подскочил к ней и потянул к цветочной клумбе:
— Девочка, мне вдруг кое-что пришло в голову! Ты ведь сказала, что цветы нельзя держать во дворе из-за кухни. Это как-то связано с дымоходом?
Юньин подумала, что этот толстяк вовсе не глуп. Она кивнула:
— Посмотрите на дымоход вашей кухни. Оттуда постоянно идёт жирный дым и запахи масла. Людям от этого уже не по себе, а что уж говорить о цветах!
Мастер Лю прикрыл глаза и задумался. Вспомнил, где в столице держали цветы в доме его господина, и где — здесь, в Байцзяцзи. Раньше он не задумывался, но теперь вдруг понял: действительно, здесь всё иначе! Например, после переезда в Байцзяцзи, где дел стало меньше, чем в столице, он поставил во дворе два горшка с орхидеями — и те прекрасно цвели. Он даже подумал, что просто стал лучше разбираться в цветах.
На самом деле, Юньин собиралась сказать лишь это. Но раз уж решила расположить к себе этого человека, не стоило ограничиваться очевидным.
Она заложила руки за спину и обошла вокруг пурпурной магнолии:
— Белая магнолия цветёт в марте, и цветы держатся всего несколько дней. Цветок одиночный, на верхушке ветки, белоснежный, как нефрит, с ароматом, напоминающим благородный лань. Отсюда и название — «юйлань» («нефритовый лань»). Цветёт до появления листьев. Пурпурная магнолия тоже цветёт одиночными цветками на верхушке ветки, до листьев, снаружи — пурпурная, внутри — белая. Оба вида внешне похожи, но на самом деле различны. Оба можно использовать в медицине, но белую магнолию ещё и в пищу добавляют.
— Нарцисс… Пион… Азалия…
Юньин перечислила названия и особенности всех остальных цветов на клумбе. Мастер Лю слушал, как заворожённый. Он и сам знал почти всё об этих цветах — ещё от своего господина, — но услышать то же самое из уст девочки, да ещё так уверенно и точно, было поистине потрясающе.
— Девочка… то есть, извини, юный друг! — вдруг переменил он обращение. — Ты сказала, что магнолию можно есть?
Юньин поняла: ставка сделана верно! Человек, который работает на кухне ресторана, торгует дичью и распоряжается подмастерьями, — по крайней мере, повар. А что больше всего интересует повара? Конечно же, еда! Вспомнив о перцах, которые она планировала в будущем продавать в «Чжэньвэйцзюй», Юньин и сказала про магнолию в пищу.
Она не врала. В прошлой жизни, когда несколько лет жила в качестве незамужней хозяйки, она подрабатывала в цветочном магазине. Владелица магазина увлекалась кулинарией и мастерски использовала цветы в блюдах. Юньин многому у неё научилась.
— Дядя, зовите меня просто Юньин, — сказала она. — Про цветы в еде мне рассказывала мама… но я сама никогда не пробовала.
Её смущённый вид ясно давал понять, что в доме бедность. Мастер Лю не хотел касаться чужой боли и не стал расспрашивать дальше, лишь сочувственно кивнул:
— Меня зовут Лю, зови меня дядя Лю. Скажи, у твоей мамы были рецепты? Не переживай, я не стану тебя принуждать. Просто спроси дома, хочет ли она продать эти рецепты. Если да — «Чжэньвэйцзюй» всегда платит щедро.
На самом деле, никаких особых рецептов не существовало — всего лишь несколько простых способов использования цветов, которые ничего не стоят. Но Юньин думала о будущих отношениях и не хотела сразу отрезать все пути. Она быстро изобразила грусть:
— Мама умерла… Я не всё помню. Лучше я просто расскажу вам, дядя Лю.
Мастер Лю задумался: не стоит ли спросить старшего брата, чтобы кто-нибудь проверил, правда ли в Байцзяцзи живёт такая девочка и действительно ли её мать умерла. Ведь появление здесь ребёнка, так хорошо разбирающегося в цветах, выглядело подозрительно. Если всё это правда — жаль, конечно, ведь Юньин явно не из простой крестьянской семьи.
Юньин рассказала два самых простых рецепта: лепёшки из магнолии и сладость из магнолии. Она не знала, какие специи есть в «Чжэньвэйцзюй», поэтому выбрала самое простое. Про ароматизацию чая и изготовление эфирных масел она умолчала — в этом не разбиралась.
Лепёшки из магнолии готовились так: лепестки обмакивали в сладкое тесто и жарили во фритюре. А сладость — это просто маринованные лепестки.
Сейчас бутоны магнолии ещё не распустились. Мастер Лю, выслушав Юньин, лишь вздохнул, глядя на дерево, и стал молиться, чтобы цветы скорее зацвели — тогда он сможет всё проверить на практике.
***
Через полчаса Юньин вежливо отказалась от приглашения дяди Лю остаться на обед и, улыбаясь, вышла из заднего двора «Чжэньвэйцзюй». В её корзине за спиной теперь лежала не только кроличья шкура, но и полкорзины ярких фазаньих перьев — часть она даже собрала из мусора ресторана, который ещё не успели вывезти.
Мастер Лю оказался щедрым: за дичь он заплатил щедро — сто пятьдесят монет. Но больше всего удивило Юньин, что он, даже не проверив, можно ли использовать магнолию в кулинарии, сразу дал ей два ляна серебра «за труды» — ведь её совет спас его цветы.
Юньин не знала, что сразу после её ухода кто-то спросил мастера Лю, почему он так щедр к простой деревенской девчонке. А тот ответил загадочно: он подозревает, что за Юньин стоит «высокий наставник». Иначе как девочка лет восьми–девяти может так глубоко знать всё о цветах? Сам мастер Лю в этом деле ещё не до конца разобрался — и не знал, правда это или нет.
Дойдя до выхода из переулка, Юньин не увидела Гуань Пина. Она уже собиралась идти туда, куда он указал, как вдруг кто-то схватил её корзину сзади, не давая уйти.
— Ха-ха! Наконец-то я тебя поймал! — Ли Чанхай, увидев, как Юньин беспомощно машет руками и ногами, будто перевернувшаяся черепаха, радостно засмеялся.
Юньин обернулась и увидела круглую, пухлую голову Ли Чанхая. Она вздрогнула. Ведь в прошлый раз она обменяла у него несколько бамбуковых прутьев на целых три ляна серебра — и деньги до сих пор лежали у неё в кармане! Неужели теперь придётся всё вернуть? А ведь она только что собрала пять лянов — и радость ещё не прошла!
— Чанхай, зачем ты хватаешь эту нищенку? От неё же воняет! — за спиной у Ли Чанхая закричала девушка, очень похожая на него и почти такого же телосложения. Она зажала нос и потянула брата назад.
Это был первый момент, когда Юньин по-настоящему осознала, что находится в древности, как в дорамах. Девушка, хоть и полновата, была одета в весеннее платье цвета малины с изысканной вышивкой, а в волосах звенели драгоценные заколки — всё дышало богатством и стариной.
— Ли Иньфэнь, не думай, что раз мама разрешила тебе сегодня выйти со мной, ты можешь мной командовать! — Ли Чанхай отмахнулся от её руки и раздражённо фыркнул. — Если тебе воняет — уходи прочь!
Корзина Юньин была полна свежих кроличьих шкур и необработанных фазаньих перьев — запах и вправду был не из приятных, неудивительно, что избалованной барышне стало плохо.
Эта барышня была сводной сестрой Ли Чанхая. Его родная мать родила только трёх сыновей, а мать Ли Иньфэнь умерла вскоре после родов. Поэтому мачеха, главная жена землевладельца Ли, взяла девочку к себе и воспитывала как родную. За десять с лишним лет Ли Иньфэнь привыкла к роскоши и научилась угождать самому любимому сыну в доме. Зная, как Ли Чанхай ненавидит учёбу, она специально пришла в академию, чтобы «спасти» его. Они только что пообедали в «Чжэньвэйцзюй», как вдруг Ли Чанхай вдруг бросился бежать и схватил какую-то грязную нищенку.
— Чанхай, я же не хочу тебя командовать! — поспешила смягчить тон Ли Иньфэнь, отступая на пару шагов и с отвращением разглядывая Юньин. — Просто подумай: что скажут отец и мать, если почувстуют на тебе этот запах?
Ли Чанхай даже не взглянул на неё. Убедившись, что перед ним та самая девчонка, которая несколько дней не давала ему покоя, он вспомнил её фразу «пятьдесят шагов насмехаются над ста». Тогда он не понял смысла, но позже спросил у учителя. Узнав значение, поклялся: если снова встретит эту наглецу — обязательно проучит. Но теперь, когда она перед ним, он не знал, как именно её наказать.
— Чего ты хочешь, Ли Чанхай? Отпусти её! — раздался гневный голос с другой стороны улицы.
Гуань Пин, запыхавшийся и с покрасневшим лицом, быстро подбежал к Юньин. Он был выше Ли Чанхая на полголовы и сразу встал между ним и девочкой, отстранив того рукой.
— Гуань Пин?! — удивлённо воскликнул Ли Чанхай, но тут же его лицо исказилось от злости. — Откуда ты взялся, а? Дай-ка я как следует отделаю тебя!
Между ними давняя вражда. В академии Гуань Пин — знаменитый вундеркинд, а Ли Чанхай — полная противоположность. Один — образец для подражания, другого учителя качают головами. Неудивительно, что Ли Чанхай его ненавидит.
Ещё больше разозлило его, что в прошлом году на экзамене туншэней из всей академии прошёл только Гуань Пин. Когда отец Ли Чанхая устроил ужин для учителя, тот, выпив пару чашек вина, так расхвалил Гуань Пина, что мальчишку потом два месяца держали дома на строгом режиме учёбы. Он мечтал отомстить Гуань Пину в школе, но тот пропал без вести — и обида осталась незажившей раной.
Ли Чанхай был прямолинеен. Увидев соперника-мужчину, он сразу пошёл в атаку и замахнулся кулаком прямо в лицо Гуань Пину.
— Ай-ай, бьются! — визгнула «хрупкая» барышня Ли Иньфэнь, едва кулак Ли Чанхая двинулся вперёд. Её крик так напугал участников драки, что те на мгновение замерли.
Юньин услышала, как из зала «Чжэньвэйцзюй» кричат: «Барышня!», «Молодой господин!» — и поняла, что дело плохо. Она не хотела портить отношения с рестораном и решительно шагнула вперёд, схватив Гуань Пина за руку:
— Молодой господин, вы ведь не хотите, чтобы весь город узнал об этом на улице? Если дойдёт до академии — будет неловко…
http://bllate.org/book/3861/410486
Готово:
