У Фэн взмахнул рукой:
— А что насчет тех, кто ушел с предыдущей волной?
Закончив вопрос, он сжал ладонь в кулак размером с мешок с песком, а вздувшиеся вены изогнулись на тыльной стороне ладони и ушли прямо в рукав. По всему было видно, что если этот кулак опустится, голова хозяина Лю уменьшится наполовину.
Хозяин Лю вздрогнул:
— Я... я не... не расспрашивал... правда не расспрашивал.
Заметив нетерпение У Фэна, он испуганно поспешил добавить:
— В эти дни здесь толпами ходят самые разные люди, много и тех, кто связан с боевыми искусствами. Разве я смею распускать язык? Скажи хоть слово лишнее — и неминуемо огребешь тумаков. Я... я же простого звания человек, кого я могу обидеть?
— Какая у этих людей была внешность, какие-то особые приметы ты по крайней мере должен знать?
Хозяин Лю нахмурился и задумался:
— Всего их было четверо, мужчины. Обычно на глаза попадались нечасто, уходили затемно и возвращались поздно. Что до внешности... все они носили бамбуковые шляпы, лиц толком не разглядеть. Только одеты все были в темно-серые одежды, такие легкие, невесомые. Ах да, я тогда еще подумал: неужели эти люди совсем не боятся холода? В такую погоду — и в столь легких нарядах.
— Одежды были одинаковыми?
— Одинаковыми, — хозяин Лю поскреб в затылке. — Больше ничего не упомню.
У Фэн опустил голову и погрузился в раздумья.
Когда такой здоровяк принимает столь задумчивый вид, со стороны это выглядит довольно комично, но хозяин Лю к этому моменту уже до смерти перепугался и был вовсе не в том состоянии, чтобы разглядывать чудные позы окружающих.
Впрочем, он и сам чувствовал: вряд ли этот амбал станет бить его сегодня.
У Фэн приходился младшим сыном генералу государства Ци по умиротворению У Цимину. Большую часть времени он околачивался в столице государства Ци — городе Юйань, неотступно следуя за Се Юйсуем.
У Цимин долгие годы пропадал в походах: старшего сына он держал при себе, а младшего бросил в столице.
Супруга генерала хворала и совладать с этим сорванцом никак не могла. У Фэн еще носил штаны с разрезом на промежности, когда уже бегал за Се Юйсуем по пятам. Если кто-то и мог унять его буйный нрав, так это разве что отец, находившийся далеко на границе, да князь Юй — Се Юйсуй.
Отправляясь в путь на сей раз, Се Юйсуй лишь вскользь обмолвился об этом при У Фэне и вовсе не собирался брать его с собой. Он просто опасался, что тот, привыкнув постоянно наведываться в княжескую резиденцию, обнаружит его пропасть и поднимет шум, — и никак не ожидал, что у него на хвосте повиснет такой прицеп.
Теперь же этот навязавшийся прицеп превратился в обузу, вляпавшись в подобное дело.
У Фэн подпер лоб, и его охватила головная боль.
В государстве Чжу он оказался впервые, с местными цзянхускими сектами знаком не был и в толк не мог взять, что за люди носят эти невесомые одежды. Больше всего он страдал от мысли, чем обернется для него эта история по возвращении — не вышвырнет ли его Се Юйсуй прямой дорогой обратно в государство Ци.
Эту ночь оба провели в страшной тревоге. На узкой койке У Фэн жалко сжался в комочек, а хозяин Лю устроился на самом дальнем от него расстоянии.
Ближе к трем часам ночи дежурный тюремщик, вернувшись после выпивки, вспомнил, что в камере томится такая парочка, и крайне неохотно швырнул им по мантау и миске пресных овощей, в которых не было и намека на жир.
У Фэн, разумеется, не собирался прикасаться к еде сомнительного происхождения, а вот хозяин Лю, заметив, что У Фэн не шевелится, подполз ближе, взял один мантау, а второй оставил У Фэну.
Еще до рассвета за дверью тюрьмы послышались торопливые шаги.
Сон У Фэна был чутким: услышав малейший шорох, он тут же сел. Узнав вчерашнего чиновника, который пришел забрать его из постоялого двора, он мгновенно помрачнел.
Однако чиновник, к его удивлению, отворив дверь, сначала приветливо улыбнулся им и произнес:
— Ну что, закончили перекладывать показания? Если всё в порядке, можете идти.
У Фэн замер, не до конца уразумев, к чему клонит стражник.
— Что, не понимаешь? И не надо. Пошли.
Не успел У Фэн и шевельнуться, как до него донесся оглушающий, полный отчаяния вопль.
Хозяин Лю рухнул ниц перед чиновником и, заливаясь слезами, заголосил:
— Ваша милость, я ведь и вправду ничего не делал! Похож я на того, кто способен убить человека? Дома у меня старуха-мать восьмидесяти лет да младенцы грудные, вся семья держится на моем горбу. Разве мог я пойти на такое преступление? Умоляю, проявите проницательность, господин!
Видя, что хозяин Лю подполз совсем близко, стражник сердито зашагал ногами:
— Чего ревешь? Будешь перед господином судьей плакать, мне-то какое дело до твоих слез? А ты —
Чиновник повернулся к У Фэну:
— Живо подними его и выведи! Опоздаете к сроку — узнаете почем фунт лиха!
У Фэн от природы отличался взрывным характером, вчерашний гнев еще не выплеснулся наружу, а тут и вовсе не хотелось ни с кем разговаривать. Он отряхнул пыль с одежды, встряхнул штанины и, глядя перед собой, решительно вышел из камеры, даже не взглянув на стражника.
Тот от такой наглости рассвирепел, с размаху пнул другого надсмотрщика и взревел:
— Столбом стоишь? Если сбегут, за всё ответишь?!
В зале суда человек в алых официальных одеждах сидел ровно, золотой пояс с серебряными бляхами кое-как висел поперек туловища, а пятибалочная шапка сидела на голове набекрень. Вид у него был такой, будто его только что вытащили из теплой постели и притащили вершить суд без малейшей подготовки — зрелище поистине отвратительное.
Когда У Фэн узрел эту картину, в его голове мелькнула лишь одна мысль: раз в государстве Чжу все таковы, о каких переговорах вообще может идти речь? Проще разнести их войной.
Упомянутый чиновник пятого ранг, разумеется, не догадывался, о чем думает стоящий перед ним здоровяк. Лениво приоткрыв веки, он смерил У Фэна взглядом, затем перевел глаза на дрожащего на коленях хозяина Лю и прогундосил:
— Так это вы совершили злодеяние и убили комиссара по умиротворению господина Ляна?
У Фэн тут же возмутился:
— С чего это господин судья выносит приговор, ничего не расспросив? Разве государственные законы позволяют вести следствие подобным образом?
— Как вести следствие — это мое дело. А вот ты... — чиновник снова приподнял веки. — Увидев меня, не пал ниц, ведешь себя надменно, не знаешь элементарных приличий, после совершенного убийства ни капли раскаяния, раз за разом преступаешь закон... О, да к этому прибавилось еще кое-что. Жестокосердие, попытка свалить вину на другого ради спасения собственной шкуры. Эй, стража, немедленно взять его под стражу!
От этого ворона обвинений у У Фэна слегка зашумело в голове. Увидев, что стоящие вокруг стражники бросились вперед, он взревел:
— На каком основании ты называешь меня убийцей?! У меня не было ни возможности, ни мотива, и выносить приговор лишь из-за какого-то ножа я не намерен! Или, может, ты сам замешан в этом деле, потому и спешишь закрыть его, подыскав козла отпущения?
— Смеешь публично клеветать на должностное лицо?! Заткните ему рот! — сидевший на возвышении чиновник схватил судейскую линейку и швырнул ее вниз. С грохотом она упала прямо у ног У Фэна, и тот невольно опустил взгляд. — Обоснованно ли мое обвинение, ты можешь убедиться сам, взглянув на своего подельника. Если бы не твое желание заставить его замолчать и не оставить свидетелей, разве дошло бы до столь ужасного преступления?
У Фэн с недоверием посмотрел на человека рядом.
С тех пор как они вошли в зал суда, хозяин Лю не произнес ни звука. У Фэн и не собирался обращать на него внимания, а потому не заметил, чем занимался этот трусливый содержатель постоялого двора.
Теперь же, когда его взгляд упал на него, он обомлел: рот хозяина Лю был полон крови, глаза вылезли из орбит, тело полулежало на полу, а пальцы слабо и судорожно подрагивали, указывая как раз на У Фэна.
Ситуация перевернулась настолько стремительно, что У Фэн на мгновение потерял дар речи. Он не понимал, что стряслось с хозяином Лю и что означает этот жест, но при данных обстоятельствах этот палец без сомнений подписывал ему приговор.
— Улики и свидетель налицо! Эй, надеть колодки, бросить этого бунтаря в темницу!
Раздались птичьи трели, сквозь щель в окне потянуло запахом паровых булочек, и в комнате, хранившей тишину всю ночь, наконец зазвучали звуки.
Звуки эти были странными: они напоминали шуршание, с каким дряхлый старик с трудом переставляет ноги, или же шорохи человека, прикованного к постели тяжелой болезнью, который после долгих месяцев вдруг впервые пытается подняться и передвигается с трудом, то замирая, то продолжая путь.
Сюнь Хайши шевельнул затекшими руками. По идее, у человека, занимающегося боевыми искусствами, подобного происходить не должно было, но беда в том, что его меридианы барахлили, тело слегка онемело, да и всю ночь он почти не двигался, остерегаясь Се Юйсуя, из-за чего суставы словно проржавели — любое движение давалось с огромным трудом.
Кое-как выпрямившись, он увидел, что этот ван уже неизвестно с каких пор стоит у окна и, прижавшись пальцем к стеклу, вглядывается во что-то.
Сюнь Хайши, придерживая поясницу, прислонился к стене, натянул на себя постельное одеяло, подложил под спину подушку и, наконец устроившись с удобством, спросил:
— На что это ты так уставился?
Се Юйсуй свернул палец, окно вернулось в прежнее положение, и стоило ему открыть рот для ответа, как за спиной раздался медовый, полный лукавства голос:
— Какая же красавица сравнится со мной, раз ты до того залюбовался, что позабыл обо всем на свете, оставив меня томиться в постели одного?
Сюнь Хайши отличался леностью — настолько ленился даже менять голос, произнося подобные небылицы, что в них не было ни девичьей нежности, ни евнушеской визгливости.
Голос его не отдавал женственностью, в нем слышны были мальчишеские нотки, а в самой манере говорить полностью отсутствовала игривость, так что казалось, будто он и вправду корит Се Юйсуя всерьез.
Се Юйсуй онемел.
Слова, сказанные минувшей ночью, не оставили в душе Сюнь Хайши ни малейшего следа: когда Се Юйсуй открыл ему, что жить ему осталось всего три года, Сюнь Хайши лишь легко бросил: «Вот оно как», — и на том разговор закончился.
Се Юйсуй не мог точно описать то чувство, которое испытал тогда: при слабом мерцании качающегося пламени свечи с того лица, которое люди то превозносили, то проклинали, на миг исчезло привычное легкомысленное выражение. Изящные черты казались ненастоящими, а взгляд сделался пустым.
Но это странное преображение растаяло так быстро, что Се Юйсуй, чей взгляд ни на секунду не отрывался от него, почти уверился, будто ему просто померещилось. И всё же это редкое мгновение искренности оставило в душе Се Юйсуя странный осадок.
Позже он думал: если на свете и впрямь существуют духи и демоны, то они, должно быть, именно такие — способные одним мимолетным выражением лица очаровать любого.
Теперь же, когда забрезчил рассвет, Сюнь Хайши, сидевший на постели с сияющими от улыбки глазами, выглядел самым что ни на есть живым и полным сил человеком.
Поглядев на него пару мгновений, Се Юйсуй шатнул рукой за пояс и бросил Сюнь Хайши какой-то предмет.
Это был кинжал с темно-зеленым клинком, рукоять которого инкрустировали драгоценными камнями. Стоило вытащить его из ножен, как лезвие блеснуло холодным светом — по одному лишь виду можно было понять, сколь он остр.
Прошлой ночью именно такое смертоносное оружие упиралось в хрупкую шею Сюнь Хайши.
— Хороший клинок, — похвалил Сюнь Хайши. — К чему ты его мне бросил? Хочешь сойтись со мной в поединке? Тогда твоя победа не будет честной: сейчас я — слабый и беспомощный книжник. Ты ведь помнишь, как вчера ты приставил его к моей шее, а я даже не попытался оказать сопротивление.
http://bllate.org/book/38601/4856743
Готово:
