Нин Гуйянь посмотрел на опустевшее место, внезапно почувствовав сухость в горле. Его кадык дернулся, и он с неохотой отстегнул Нефритовая флейта от пояса.
Выражение его лица ничуть не изменилось, но он взмахом руки отбросил меч подальше.
На длинной извилистой тропинке остались только двое. Нин Гуйянь, поддавшись внезапному чувству вины, украдкой и с заметным колебанием покосился на Цзи Субай.
За это мгновение выражение лица Цзи Субай сменилось с недоумения на едва уловимую насмешку, в которой, пожалуй, сквозило и легкое любопытство к чему-то новому.
Он холодно фыркнул в сторону Нин Гуйяня, и парящий за его спиной меч взмыл высоко вверх, а затем стремительно, до ряби в глазах, описал круг вокруг них обоих.
— Живо за мной.
Услышав брошенные на ходу слова, Нин Гуйянь поднял глаза, но человек перед ним уже исчез, словно мелькнувшая и растворившаяся в ночи звезда.
Стоило спутнику удалиться, как окружающий холод заметно рассеялся. Слабый ветерок чуть качнул полу одежды Нин Гуйяня, а сам он протянул вперед Нефритовая флейта и, беззвучно шевеля губами, произнес заклинание, обратив его в длинный меч цвета селадона.
После этого он опустил голову и, крепко зажмурившись с видом человека, готового принять смерть, стремглав рухнув в придорожные кусты.
Ушедший вперед Цзи Субай немного подождал, но, не увидев преследователя, нахмурился и повернул назад. Еще не успев опуститься на землю, он заметил Нин Гуйяня, который сидел, прислонившись к дереву и уткнувшись взглядом в землю.
Цзи Субай ступил на землю, и его меч, качнувшись, растворился в воздухе. Он остановился перед Нин Гуйянем, чьи губы слегка побледнели, и его взгляд скользнул по многочисленным царапинам на теле юноши. Брови Цзи Субай невольно сошлись на переносице, а когда он заметил рану на ноге Нин Гуйяня, кое-как замотанную грубыми, оторванными в спешке полосками ткани, уголки его губ опустились вниз, предвещая бурю.
— Твои глаза для красоты?
Закончив говорить, он перевел взгляд выше, на секунду замер и добавил:
— Умудриться довести себя до такого жалкого вида за столь короткое время — поистине надо обладать редким талантом.
Нин Гуйянь стерпел эти едкие слова без тени эмоций — он лишь неотрывно смотрел на собственную рану на ноге, время от времени изображая страдальческую гримасу, и слабым, прерывающимся голосом произнес:
— Это ученик проявил небрежность и неосторожно за что-то зацепился. К тому же пару дней назад холод проник в тело, и старые раны обострились. Боюсь, духовная энергия сейчас мне неподвластна, и в этот раз я вряд ли смогу отправиться с Учитель к подножию горы.
Он умолк, но желанного ответа все не последовало.
Нин Гуйянь поднял взгляд и встретился с темными глазами Цзи Субай. В этой бездне читались лишь раздумья и раздражение, но в планах Цзи Субай явно не было намерений оставлять Нин Гуйяня в обители.
Когда повисло тяжелое молчание, мужчина неожиданно бросил:
— Не можешь двигаться?
Нин Гуйянь выдавил из себя уродливую улыбку и уже собирался ответить, как внезапное движение Цзи Субай заставило его испуганно замереть. Мужчина грубо рывком поднял его на ноги, отчего холодный пот выступил на лбу юноши еще обильнее. Стоило ветерку подуть на него, как в голове зашумело, будто в пустом разбитом сосуде.
Рана на ноге, казалось, снова открылась. Нин Гуйянь с замиранием сердца наблюдал, как легкие касания пальцев Цзи Субай мгновенно остановили кровотечение из раны, нанесенной им самим в порыве отчаянной смелости. Его охватила сложная буря чувств, но прежде чем он успел мысленно изругать спутника, тот небрежно отбросил в сторону сорванную сомнительную повязку.
Затем Цзи Субай окинул взглядом дрожащую ногу:
— Разве не можешь двигаться?
Рука, которой Нин Гуйянь опирался о землю, судорожно дрогнула. Он поднял голову и успел заметить лишь точеный профиль чужой челюсти и плотно сжатые губы.
Цзи Субай повернулся к нему спиной, чуть склонив голову в сторону Нин Гуйяня, а его собственный меч со звонком рассек воздух, зависнув ровно между ними.
— Залезай.
Нин Гуйянь, лихорадочно подбиравший в уме оправдания и отговорки, подавился словами. Он перевел взгляд с темно-серого меча на собственные дрожащие ноги, на которых едва мог стоять, опираясь на дерево, и едва не прикусил губу до крови. Но ругаться он не смел, страшась быть стертым с лица земли без следа.
Пришлось проглотить всю желчь и обиду, изобразив на лице непринужденную улыбку.
— То... Тогда благодарю Учитель.
С этими словами он приподнял ногу, и пот градом покатился по лицу, однако с его губ не сорвалось ни единого стона боли.
Едва нога коснулась рукояти меча, как ноги у Нин Гуйяня подкосились. Он качнулся вбок, подумав, что упасть и отключиться прямо сейчас было бы отличным планом — тогда точно не придется спускаться с горы.
Опора в районе плеча подоспела с опозданием, но как раз вовремя, чтобы уберечь Нин Гуйяня от позорного падения.
Сильная рука мужчины тяжело сжала его плечо, полутолчком водружая на лезвие меча.
Нин Гуйянь не успел даже зажмуриться, как от резкой боли вскрикнул. На глазах мгновенно навернулись слезы, но тут же исчезли, заслоненные черной тканью нападавшего спереди, а с губ сорвалась лишь половина фразы:
— Твой ба...
Твой батя.
Слух у Цзи Субай был отменным, он расслышал все отчетливее некуда. Опустив взгляд, он чуть ослабил хватку на чужом плече, а уголки его губ тронула легкая улыбка.
— Что ты только что сказал?
Нин Гуйянь чуть снова не грохнулся вниз. Он и так слишком усердно изуродовал собственную ногу, так что просто стоять уже было пределом его возможностей. А когда боль нестерпимо усилилась, он в отчаянии вцепился обеими руками в рукав Цзи Субай, вложив в хватку всю силу, будто мстя за что-то.
После чего с абсолютно невинным лицом продемонстрировал мастерство мгновенного перевоплощения.
Нин Гуйянь задрожавшим голосом произнес:
— На... на земле была сырая грязь, я не устоял на ногах. Можно мне держаться за Учитель? А не то... я лучше останусь...
Не успел он договорить свои маленькие хитрости, как Цзи Субай стряхнул его руку, бросил на него косой взгляд и, заметив, что тот собирается усесться прямо на землю, с недовольным хмурым выражением снова схватил Нин Гуйяня за плечо.
— Не шевелись.
С этими словами он наклонился, кончиками пальцев несколько раз резко надавил на больную ногу и, шевеля губами, начертил в воздухе цепочку рун.
Боль утихла, но нога полностью онемела, и в следующую секунду Нин Гуйянь потерял равновесие и плашмя рухнул прямо на спину этому безжалостному существу.
Нин Гуйянь мысленно уже сочинил себе эпитафию и, зажмурив глаза в ожидании расплаты, вдруг ощутил, как под ним вздымается чужая грудная клетка — то был немой смешок некоего злодея.
Однако насмешник неожиданно вполне «мирно» поддержал его, хотя по выражению лица и презрению читалось желание избавиться от обузы, сбрасывать Нин Гуйяня он пока не стал.
Перед самым взлетом Нин Гуйянь смутно расслышал тихо брошенные слова:
— Похоже, в столовой на Горе Тяньи кормят слишком хорошо.
Услышав это, Нин Гуйянь из вредности легонько ущипнул спутника за руку — боли это не причинило, но заставило тело мужчины вновь вздрогнуть. Последовал суровый окрик:
— Дернешься еще хоть раз — сброшу кормить орлов.
Прятавшийся где-то в вышине черный орел издал резкий клекот, явно давая понять, что Нин Гуйянь даже не потянет на легкую закуску.
Поскольку Нин Гуйяню впервые довелось лететь по небу, приземление предсказуемо обернулось сильнейшей тошнотой. В итоге, стоило им достичь цели, как он даже не дожидаясь, пока Цзи Субай соизволит его снять, сам, вытянув шею и не предупредив ни слова, побрел в ближайший переулок, чтобы его вытошнило.
http://bllate.org/book/38346/4810212
Готово:
