По длинному, уходящему в полумрак тюремному коридору разнеслись шаги — легкие, размеренные, скользящие. Сразу чувствовалось: идет мастер цингуна, умеющий ступать бесшумно.
Идут.
Чу Цзюбянь поднялся с грязного пола и небрежным движением зачесал назад еще сырые пряди, открывая высокий чистый лоб.
Вглядываясь во мрак за решеткой, он затаил дыхание. Шаги в коридоре приближались, с каждым мигом звуча все отчетливее.
Вскоре из темноты выплыл подол черного халата.
А за ним показался и сам гость — высокий, статный, с безупречно очерченным благородным лицом.
Шаги смолкли. Двое мужчин замерли друг против друга, разделенные прочными железными прутьями.
Один явился из-под проливного дождя, но выглядел безупречно — ни единый волосок не выбился из прически. Другой же кутался в промокшее до нитки тряпье, дрожа от холода.
Сразу было видно, кто здесь вершитель судеб, а кто — бесправный узник.
Но вопреки ожиданиям, пленник держался на удивление невозмутимо.
После недолгой, натянутой тишины гость заговорил первым:
— С каких это пор бессмертные владыки прозябают в столь жалком убожестве?
В его глубоком, бархатистом голосе сквозила откровенная насмешка.
Чу Цзюбянь смерил его ледяным взглядом.
— Чтобы отыскать тебя в мире смертных и преодолеть предначертанную судьбой любовную невзгоду, мне пришлось отречься от своего величия и запечатать духовные силы, — ровным, отрешенным тоном отозвался он. — Кто же знал, что именно по твоей милости я окажусь в этой сточной канаве.
Вздор про «испытание любовью» сорвался у него с языка исключительно с перепугу, в момент смертельной опасности. Никакого здравого смысла в этом вранье не было.
Однако раз уж назвался груздем — полезай в кузов. Коль скоро Чу Цзюбянь примерил на себя личину божества, придется играть эту роль до конца. По крайней мере, не придется ломать голову над другими объяснениями своего «снисхождения с небес».
К тому же сейчас, когда Цинь Сяо прибрал к рукам всю полноту власти, оказаться в его когтях было смертельно опасно. Единственный шанс выжить — прочно связать себя с этим человеком.
Раньше он действовал наобум, подстегиваемый страхом, но теперь, успокоившись, решил сменить тактику и держаться как можно холоднее.
В конце концов, он — верховное божество, которое ради встречи с этим смертным лишило себя сил. А этот неблагодарный мало того что не верит, так еще и держит его в сыром застенке! Напускное безразличие и легкое презрение в такой ситуации выглядели куда естественнее угодничества.
Цинь Сяо и бровью не повел. Он лишь тонко, едва заметно улыбнулся, продолжая сканировать узника цепким, изучающим взглядом.
«Мне нужно выбираться отсюда, и как можно быстрее, — тоскливо подумал Чу Цзюбянь, устав от игры в гляделки. — Каждый лишний час в этой дыре стоит мне здоровья».
Решив не углубляться в бредни о любовном проклятии, он перевел разговор в практическое русло:
— Наш давешний спор... Ты ведь проиграл.
Цинь Сяо удивленно приподнял бровь:
— Спор? Какой еще спор?
«Кто бы сомневался, что он пойдет на попятную».
Чу Цзюбянь ничуть не удивился.
От беспринципного, коварного и властолюбивого мерзавца глупо было ждать честной игры. Нарушать обещания для таких людей — обычное дело.
Отринув собственное обещание, князь-регент принялся пристально вглядываться в лицо узника, надеясь заметить хоть малейший признак досады или гнева.
Но его ждало разочарование. Глаза молодого человека оставались бездонными озерами, подернутыми коркой льда. Ни единый мускул на его лице не дрогнул.
Казалось, этот юноша носит невидимую, но невероятно плотную маску, надежно скрывающую любые помыслы и чувства. И маска эта была прекрасна той завораживающей, почти пугающей красотой, какая присуща древним духам.
Будь воля Цинь Сяо, он бы назвал этого человека не небожителем, а лукавым духом. Такие существа всегда прекрасно знают цену своей наружности и умеют одним лишь мимолетным взглядом подчинить себе чужую волю.
Узник посмотрел на него сквозь толстые деревянные брусья решетки. Голос его, слегка охрипший от сырости, прозвучал весомо:
— Я могу явить тебе и иные знамения Небес.
Чу Цзюбянь замер, выжидающе глядя на собеседника в надежде уловить во взоре хотя бы тень жадности или сомнения.
Увы, этот прожженный царедворец, хоть и пришел к власти совсем недавно, уже в совершенстве овладел искусством скрывать свои помыслы.
Снова повисла тяжелая, изнурительная тишина.
Спустя несколько бесконечных мгновений Цинь Сяо, словно поддавшись любопытству, негромко рассмеялся:
— Что ж, давай сыграем еще раз. Если угадаешь и теперь, я лично велю выпустить тебя, окружу почетом и заботой, да и с твоей любовной невзгодой, так и быть, помогу сладить. Идет?
Поверить этому лицемеру было трудно. В глазах Чу Цзюбяня доверие к регенту равнялось нулю.
Но сейчас он находился в положении жертвенного агнца под занесенным ножом. Бежать некуда, защитить себя нечем. Выбора, по сути, не оставалось: либо рискнуть и получить призрачный шанс на свободу, либо отказаться и сгнить в этом застенке.
— И на что же мы поспорим? — спросил он.
Цинь Сяо ненадолго задумался.
— Пожалуй, снова на дождь. Давай поспорим, прольется ли этот дождь над Сычуанем и Хугуаном.
Чу Цзюбянь прищурился. Ему сразу все стало ясно.
Если верить аннотации к оригинальному роману, династия Великая Нин сейчас переживала свой закат. У границ затаились коварные враги — ойраты, татары и чжурчжэни, готовые в любой момент разорвать империю на части. Изнутри государство истощали четыре великих клана, подмявших под себя весь чиновничий аппарат, и семь удельных князей, фактически разделивших страну на независимые вотчины. В довершение всего на империю обрушились небывалые бедствия: юг задыхался от засухи, а север тонул в наводнениях. Вся страна погрязла в хаосе.
Для юного императора Байли Хуна восхождение на престол при таких обстоятельствах было сущим кошмаром. К счастью, на первых порах Цинь Сяо и могущественная семья Цинь грудью встали на защиту трона, позволив неопытному монарху удержать власть.
Лишь годы спустя, когда регент сделался вторым человеком в империи, его непомерные амбиции превратили вчерашнего защитника в злейшего врага молодого государя.
В романе детство императора упоминалось лишь вскользь — сюжет набирал обороты, когда подросший Байли Хун вступал в смертельную схватку умов со своим регентом. И все же Чу Цзюбянь, хоть и успел прочесть лишь завязку истории, помнил о некоторых ключевых событиях тех лет.
Например, о ситуации в провинциях Сычуань и Хугуан, которые только что назвал Цинь Сяо.
С самого начала весны южные провинции изнывали от безводья — там не упало ни единой капли дождя, и над краем нависла угроза катастрофического неурожая. На севере же, в Бэйчжили, Шаньси и Хэнани, дожди шли исправно, обещая богатые всходы.
Цинь Сяо как фактический правитель державы мыслил масштабами всей империи. Он прекрасно понимал: если тучи не прольются над югом в ближайшее время, великой засухи не избежать. А засуха — это голод, бунты и тысячи трупов вдоль дорог.
Однако лишь Чу Цзюбянь знал страшную правду: если в Бэйчжили дожди не прекратятся, северные земли захлебнутся в наводнении. Более того, потоп мог хлынуть даже раньше, чем юг окончательно превратится в пустыню.
Описанная в романе катастрофа «южной засухи и северного потопа» была неизбежна.
Придя к этому выводу, Чу Цзюбянь мысленно обратился к Системе.
[Приветствуем вас, хозяин. Чем Система может вам помочь?]
«Покажи прогноз погоды в империи Великая Нин на ближайший месяц».
[Запрос обработан. Данные получены.]
[В течение следующих тридцати дней в Бэйчжили, Шаньси, Хэнани и Наньчжили ожидаются затяжные кратковременные дожди. В Сычуане, Хугуане и Южных землях сохранится ясная погода с повышением температуры до сорока градусов.]
«И никаких ливней?»
[Ливневых дождей и гроз не прогнозируется.]
Чу Цзюбянь заколебался. Разве обычные кратковременные дожди могут вызвать сокрушительный потоп? Или же настоящая катастрофа разразится позже, когда этот месяц подойдет к концу?
Увы, Система выдавала абсолютно точные данные лишь на тридцать дней вперед. Заглянуть дальше этого срока он не мог, а значит, оставалось лишь строить догадки.
Он размышлял довольно долго, но Цинь Сяо не выказывал нетерпения, терпеливо ожидая ответа. Наконец Чу Цзюбянь стряхнул оцепенение и перевел взгляд на гостя.
— Ну так что? — осведомился регент. — Готов держать ответ?
Чу Цзюбянь ответил твердо:
— В Сычуане и Хугуане в ближайший месяц не упадет ни капли. Что же касается ливня за этими стенами, то он затянется ровно на двенадцать страж и утихнет завтра ровно в полдень.
Он умышленно добавил предсказание о точном часе прекращения дождя, чтобы наглядно продемонстрировать свои «божественные» способности. Даже если Цинь Сяо по-прежнему сомневается в его небесном происхождении, пускай считает его ценным оракулом — это все равно лучше, чем гнить в безвестности.
Была и чисто практическая причина. Чтобы проверить прогноз для далеких южных земель, гонцам регента потребуется не меньше двух недель пути туда и обратно. Не сидеть же ему все это время в сырости и холоде! А вот если завтра в полдень небо действительно прояснится, у Цинь Сяо появится веский повод проявить милость гораздо раньше.
Выслушав пророчество, Цинь Сяо помрачнел.
Если этот странный юноша не лжет и юг действительно ждет тридцать дней палящего зноя, засуха неизбежна. Землями Сычуаня и Хугуана заправляли спесивые удельные князья, мнившие себя полновластными хозяевами на своих территориях. Но едва стрясется беда, эти «местные владыки» и пальцем не шевельнут ради спасения простого люда — они первыми протянут руки к императорской казне, требуя серебра и зерна.
А в казне пусто. Четыре великих клана давно прибрали к рукам государственные доходы, растаскивая по своим закромам все мало-мальски ценное. Государство оказалось совершенно беззащитным перед лицом стихии.
К тому же восхождение малолетнего императора на престол сопровождалось такими двусмысленными обстоятельствами, что почтенные ученые мужи до сих пор тихо роптали, сдерживаемые лишь жесткой рукой регента. Стоит случиться неурожаю — и эти книжные черви тут же поднимут вой, обвиняя регента в неспособности править, а малолетнего государя — в отсутствии небесного благословения. Тогда бунта не избежать.
Не упустят своего и другие хищники: мятежные князья на местах, хитроумная Великая вдовствующая императрица Сяо Жохань в своих покоях и властный князь Цзяньнань Байли Хай. Все они только и ждут удобного случая, чтобы втоптать в грязь и маленького Байли Хуна, и всю семью Цинь.
При этой мысли в глазах Цинь Сяо на миг вспыхнул зловещий огонь. Правдивы ли слова безумца или нет, медлить нельзя. Нужно срочно принимать меры.
Обуздав свои мысли, он вновь устремил на узника холодный, проницательный взор:
— Если завтра в полдень тучи рассеются, я сдержу слово и выпущу тебя.
— Ловлю на слове, — кивнул Чу Цзюбянь.
— Решено.
Цинь Сяо круто развернулся и зашагал прочь, не проронив больше ни слова.
Лишь теперь Чу Цзюбянь запоздало вспомнил, что регент пришел не один. Все это время на шаг позади него безмолвной тенью стоял еще один человек. Этот спутник обладал настолько невыразительной, ускользающей аурой, что Чу Цзюбянь, целиком поглощенный беседой с регентом, попросту не обращал на него внимания.
Глядя вслед удаляющейся паре, Чу Цзюбянь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он ведь только что смотрел на этого человека, но стоило тому отвернуться, как черты его лица мгновенно стерлись из памяти. Перед мысленным взором оставался лишь смутный силуэт неприметного юноши.
Кто же это такой?
Покопавшись в закоулках памяти и сопоставив факты с сюжетом романа, Чу Цзюбянь наконец догадался. Это был Цинь Чаоян. Бывший тайный страж, одинаково искусный и в ратном деле, и в ведении государственных бумаг. Вернейший пес и правая рука Цинь Сяо.
Если Ань Уцзи заменял регенту цепного пса для грязной работы, то Цинь Чаоян обеспечивал надежнейший тыл и координировал всю тайную службу семьи.
«Да уж, у главного злодея в свите полно чудовищ, — мысленно вздохнул Чу Цзюбянь. — Неудивительно, что прикончить его так непросто».
***
Дворец Янсиньдянь
Князь-регент вернулся в свои покои под сводами дворца Янсиньдянь.
Ныне юный государь занимал парадные покои резиденции, сам Цинь Сяо расположился в западном крыле, а восточные залы отвели под рабочий кабинет и малую залу совещаний, дабы регенту было сподручнее наставлять воспитанника. Именно здесь собирались сановники после утренней аудиенции, если оставались неотложные государственные вопросы.
Едва Цинь Сяо переступил порог, навстречу ему поспешил старший евнух Хун Фу. Почтительно склонившись в поклоне, он доложил:
— Ваше Высочество, Его Величество изволил принять горячую ванну, сытно отобедал, испил имбирного отвара для прогнания хвори и сейчас почивает.
Трехлетний ребенок утомлялся быстро. При жизни покойной императрицы Цинь Фэн мальчика никогда не лишали послеполуденного сна. Цинь Сяо не хотел слишком усердствовать с тяготами престола для малолетнего племянника, а потому лишь молча кивнул в ответ.
— Глава Императорской обсерватории, господин Линь Шэн, ожидает в кабинете, — вполголоса добавил Хун Фу. — Говорит, у него спешное и крайне важное дело к Вашему Высочеству.
Линь Шэн обязан был своим возвышением исключительно семье Цинь. Покойный дед регента, прежний глава семьи, утверждал, что у этого звездочета действительно есть редкий дар. Сам Цинь Сяо, впрочем, не верил ни в богов, ни в демонов. Для него обсерватория была не более чем удобной трибуной: правителю великой империи время от времени требовался преданный глашатай «воли Небес», способный подтвердить или оправдать любое решение нужным пророчеством.
Догадываясь, что визит астронома как-то связан с поимкой таинственного пленника, Цинь Сяо направился в восточное крыло.
Линь Шэн метался по открытой галерее. Завидев покровителя, он забыл про зонт, выбежал прямо под секущие струи дождя и рухнул на колени.
Цинь Сяо жестом велел ему подняться и, увлекая в сухие залы, сухо спросил:
— С чем пришел?
Дворец охраняли преданные регенту люди, так что опасаться чужих ушей не приходилось.
Линь Шэн, убедившись, что они наедине, заговорил взволнованно и тихо:
— Ваше Высочество, я только что составил предсказание по звездам для того чужака... — Он бросил пугливый взгляд на профиль господина и едва различимо прошептал: — Судьба этого человека... несёт вам погибель.
Цинь Сяо замер на месте и медленно повернул голову к звездочету.
http://bllate.org/book/38290/4876241
Готово:
