Ничего не ответил.
Цин Ваншу тоже не смел произнести ни слова, он просто сидел там, а сердце его отчаянно колотилось.
Спустя довольно много времени он услышал донесшийся сбоку очень тихий голос:
— Спасибо.
Цин Ваншу на мгновение остолбенел, а затем тут же повернул голову.
Чэнь Чжисюй не смотрел на него, опустив голову, он листал книгу. Левая рука по-прежнему прижималась к животу, но уголки губ, казалось, едва заметно дрогнули.
Это была не улыбка, да он и сам не знал, что это такое.
После окончания занятий Цин Ваншу первым вылетел из класса.
У школьных ворот он отыскал машину Лао Ли, распахнул дверцу и нырнул внутрь.
— Поехали быстрее, — бросил он.
Лао Ли уже привык к этому, он завел мотор и тронулся с места.
Цин Ваншу сидел на заднем сидении, чувствуя себя так, будто с его плеч свалился тяжелый груз, и тут он услышал голос Системы:
— Система зафиксировала обновление прогресса задания.
Цин Ваншу замер.
— На сколько?
— Текущий прогресс: 52%.
Цин Ваншу оцепенел.
— 52%? С чего это он вдруг так сильно подскочил?
Система молчала секунд двенадцать.
— Согласно анализу данных, обновление прогресса произошло сегодня во второй половине дня — если говорить точнее, после того как вы засунули вещь в его выдвижной ящик.
Цин Ваншу ничего не ответил.
— Система предполагает, — продолжил тот мягкий голосок, — что ваши сегодняшние действия могли оказать на главного героя... определенное влияние.
Цин Ваншу смотрел на проносящиеся за окном машины уличные пейзажи, а в его голове стоял образ тех самых глаз.
И звучал тот самый тихий голос.
Спасибо.
Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
Пятьдесят два процента.
Осталось еще сорок восемь.
В тот вечер, когда Чэнь Чжисюй вернулся домой, в гостиной никого не было.
Его отец опять неизвестно куда ушел пить.
Он вошел в свою комнату, закрыл дверь и сел за стол.
Вытащив из школьного портфеля тот пакет — часть вещей он принес с собой, в ящик стола всё не поместилось, — он разложил их перед собой.
Печенье, хлеб, молоко, шоколад, а еще та карточка для столовой.
Он взял карточку в руки и долго-долго смотрел на нее.
В памяти всплыли сегодняшние дневные глаза, то движение, когда Цин Ваншу поджал губы в сторону его ящика, и те слова: в твоем ящике, кажется, что-то есть.
Уголки его губ дрогнули, и на этот раз он улыбнулся по-настоящему.
Очень легко, едва заметно, словно мимолетное видение.
Он положил карточку на стол, рядом с тюбиком мази. Долго смотрел на эти две вещицы.
В окно повеял ветеринарный ветерок, занавески чуть качнулись.
Он не знал, о чем думает.
Но в груди, кажется, стало чуть теплее, чем обычно.
Издеваться над главным героем не вышло, вместо этого получил принуждение 8
Такие дни, когда он то и дело издевался, то и дело помогал, промелькнули в один миг, незаметно пролетев за два года.
Цин Ваншу временами казалось, что время бежит стремительно — настолько быстро, что он и опомниться не успел, как из ученика второго года старшей школы превратился в старшеклассника выпускного класса. А порой казалось, что оно тянется невыносимо медленно — так медленно, что ему приходилось изо дня в день выдерживать взгляд этих чернильно-черных глаз, гадая, что же скрывается в их глубине.
Все эти два года он самыми изощренными способами помыкал Чэнь Чжисюем.
Покупал воду, заказывал еду, бегал по поручениям, наводил порядок, давал списывать домашку — всё это вошло в привычку. Когда настроение портилось, он намеренно придирался, выискивая изъяны на ровном месте: заявлял, что вода недостаточно ледяная, обед выбран не тот, а домашнее задание переписано небрежно.
Чэнь Чжисюй сносил абсолютно всё.
Принимал всё без единого звука, молча выполняя приказы, а вернувшись, садился на свое место — где читал, если нужно было читать, или решал задачи, когда требовалось их решать.
Но Цин Ваншу отлично знал: всё давно уже было не так, как в самом начале.
Потому что стоило ему закончить придирки, как Чэнь Чжисюй обязательно бросал на него взгляд.
Всего один взгляд.
Черным-черно, никаких эмоций не прочесть, но Цин Ваншу почему-то всегда казалось, что в этом взгляде что-то затаилось.
Еще больше Цин Ваншу не мог взять в толк, почему после каждого его тайного доброго дела Чэнь Чжисюй точно так же смотрел на него.
Взгляд этот был немного другим. Нельзя было сказать наверняка, в чем именно разница, но она существовала.
Система утверждала, что это психологическое состояние главного героя претерпевает изменения.
Цин Ваншу ничего в этом не понимал да и вникать не хотел. Он знал лишь одно: он скоро сойдет с ума.
Во втором семестре выпускного класса шкала прогресса задания намертво застряла на отметке в 98%.
Ровно две недели — ни сдвига с места.
Цин Ваншу перепробовал все мыслимые способы.
Усилить издевательства? Бесполезно. Он заставил Чэнь Чжисюя простоять полчаса под палящим солнцем, а вернувшись, обнаружил, что прогресс всё так же на уровне 98%.
Ослабить давление? Еще бессмысленнее. Он три дня подряд вообще не донимал Чэнь Чжисюя, а прогресс упрямо показывал 98%.
Тайная помощь? Он уже помогал до такой степени, что боялся переусердствовать. Выдвижной ящик Чэнь Чжисюя был вечно забит съестным под завязку, а на счет карточки в столовой он ежемесячно тайно переводил деньги, причем после каждого пополнения приходилось ломать голову над тем, как передать ее через Линь Сяо.
Но шкала прогресса ни капли не двигалась.
— Система, — не выдержал он однажды, когда терпение полностью лопнуло, — что вообще означают эти 98%?
Система промолчала пару секунд.
— Согласно системному анализу, 98% означают, что задание почти выполнено, не хватает лишь последнего ключевого узла.
— Какого еще ключевого узла?
— Система не может определить.
Цин Ваншу разозлился так, что готов был выругаться: — И что теперь делать? Так и чахнуть здесь?
Система снова выдержала двухсекундную паузу.
— По предположениям Системы, последние 2% могут потребовать какого-то особенного события для активации. Система рекомендует набраться терпения.
Цин Ваншу оставалось только смириться — набраться терпения.
Он ведь уже два года ждал, неужели пара дней что-то изменит?
За тридцать дней до вступительных экзаменов в вуз все выпускники сошли с ума.
В классах вечно кто-то решал тесты, в коридорах бесконечно заучивали теорию, в столовой на ходу ели, одновременно просматривая конспекты. Атмосфера давила так сильно, что казалось, будто находишься внутри скороварки, которая вот-вот взорвется.
Цин Ваншу тоже сходил с ума, но вовсе не из-за учебы.
Его доводил до безумия Чэнь Чжисюй.
Те самые глаза сверлили его в затылок целых два года, и теперь он чувствовал этот взгляд, даже когда закрывал веки. На уроках, на перерывах, во время обеда, перед сном — ему постоянно чудилось, что кто-то за ним наблюдает.
Иногда, проснувшись среди ночи, он резко садился на кровати и вглядывался в сторону окна.
За стеклом царила непроглядная тьма, ничего не было видно, но ему упорно казалось, что кто-то там есть.
В тот полдень Цин Ваншу не пошел в столовую.
Чжоу Цян с остальными звали его поесть, но он лишь отмахнулся, сказав, что не хочет, и, уткнувшись лицом в парту, мгновенно заснул.
В последнее время он плохо спал по ночам, поэтому наверстывал упущенное при любой возможности днем.
Класс почти опустел, вокруг царила тишина.
Цин Ваншу лежал неподвижно, его сознание постепенно затуманивалось, и на грани сна и яввы послышались шаги.
Очень легкие, неспешные, шаг за шагом они приближались от самой двери.
Приблизившись к его парте, они замерли.
Цин Ваншу не открывал глаз: он отлично знал, кому принадлежат эти шаги. За два года он изучил их до мельчайших нюансов.
Этот человек стоял рядом с ним, не двигаясь с места.
Цин Ваншу чувствовал, как этот взгляд скользит по нему: от макушки к затылку, от затылка к плечам, медленно, дюйм за дюймом опускаясь ниже.
У него по спине пробежали мурашки, но глаза он так и не открыл. Прошла примерно минута, прежде чем шаги раздались снова. На этот раз направляясь к выходу.
Цин Ваншу облегченно выдохнул, и тут до его слуха донесся звук выдвигающегося ящика. То был собственный ящик Чэнь Чжисюя.
Цин Ваншу не придал этому значения и снова уткнулся лбом в парту.
Спустя некоторое время он окончательно провалился в сон.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Цин Ваншу очнулся от какого-то шуршания.
Сонно приоткрыв глаза, он заметил у своего стола удаляющийся силуэт.
Это был Чэнь Чжисюй.
В руке он держал пластиковый пакет и направлялся к своему месту.
Цин Ваншу потер глаза: — Ты чего это делаешь?
Шаги Чэнь Чжисюя на секунду замедлились.
— Купил кашу, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. — Разве не ты просил купить?
Цин Ваншу растерялся — с каких это пор он просил купить кашу?
В голове по-прежнему было туманно, и вспомнить ничего не получалось.
Чэнь Чжисюй вернулся за парту и положил пакет на стол Цин Ваншу.
Опустив взгляд, Цин Ваншу увидел миску с кашей, от которой поднимался легкий парок.
— Пей, пока горячее, — произнес Чэнь Чжисюй.
Он сел, раскрыл учебник и больше на него не смотрел.
Цин Ваншу уставился на кашу, ошеломленно моргая несколько секунд.
Два года подряд это он заставлял Чэнь Чжисюя бегать по поручениям, после чего тот молча оставлял вещи и уходил, не обмолвившись ни единым лишним словом.
Сегодня это произошло впервые.
Пей, пока горячее.
Он действительно выдал такое предложение, отчего у Цин Ваншу на душе стало как-то странно.
Взяв миску, он сделал глоток — горячо, густо, в меру сладко. Сделал еще один глоток.
И тут в памяти всплыла одна деталь.
— Система, — мысленно позвал он, — что он только что сказал?
— Пей, пока горячее, — услужливо повторила Система.
— Он говорил это раньше?
— Никогда.
Цин Ваншу смолчал.
Он посмотрел на кашу, а затем перевел взгляд на сидевшего рядом парня, углубившегося в чтение.
Солнечный свет струился сквозь оконное стекло, падая на профиль Чэнь Чжисюя.
За два года тот немного подрос, плечи стали шире, чем раньше, а черты лица — более мужественными. Но глаза остались прежними: чернильно-черными, скрывающими любые эмоции.
Отводя взгляд, Цин Ваншу продолжил пить кашу.
Когда миска опустела, его снова сморил сон.
Полуденное солнце приятно согревало, разливая по телу истому и настраивая на отдых.
Он снова опустил голову, зарывшись лицом в согнутые руки, и сознание вновь начало меркнуть.
В полусне ему показалось, будто кто-то наблюдает за ним.
Этот взгляд опустился на его лицо — легкий, неторопливый, словно птичье перо нежно коснулось кожи.
Ему хотелось распахнуть глаза, но веки казались свинцовыми, никак не поднимаясь.
А затем он почувствовал нечто.
Очень легкое.
Очень мягкое.
Легкое касание уголков его губ.
Всего на секунду.
Так быстро, будто всё это мерещилось.
В голове Цин Ваншу пронесся гулкий звон. Ему страстно хотелось открыть глаза, сесть, посмотреть, что же это было в конце концов...
Но тело совершенно не слушалось.
http://bllate.org/book/38258/4797625
Готово:
