— Пойдём! — услышав, что они собираются домой, радостно подбежала Чэнь Хуэйтин.
Когда взгляд Чэнь Ваньцин снова вернулся к ней, Цзянь Цяньсюэ ответила:
— Я на всё согласна, смотрите сами, чего вам хочется.
— Тогда… может, хого? — Чэнь Ваньцин одной рукой держала Чэнь Хуэйтин, а другой открыла дверь, жестом приглашая Цзянь Цяньсюэ идти первой. — Тут неподалёку есть ресторанчик с хого, я как-то заходила туда, довольно неплохо.
Услышав про хого, Чэнь Хуэйтин обрадовалась ещё сильнее и запрыгала на месте:
— Ура! Будем есть хого!
Ближайшие улицы пестрели вывесками заведений с хого и чуаньчуанями. Цзянь Цяньсюэ не стала привередничать и охотно согласилась:
— Можно и так.
Стоило им войти в ресторан, как в лицо пахнуло теплом и аппетитным ароматом бульона. Чэнь Ваньцин обратилась к официанту:
— Нас трое.
Тот сразу же повёл их за собой:
— Пожалуйста, сюда.
Чэнь Хуэйтин села рядом с Чэнь Ваньцин, а Цзянь Цяньсюэ расположилась напротив. Усевшись, Чэнь Ваньцин развязала шарф, протянула руку за меню и сказала:
— Чэнь Хуэйтин нельзя острое, возьмём кастрюлю с двумя видами бульона?
— Договорились, я как раз хотела чего-нибудь полегче. — Цзянь Цяньсюэ в последние дни ела слишком много всего вкусного, и у неё на языке вскочил прыщик.
Затем Чэнь Ваньцин протянула ей меню. Она рассчитывала, что та уже всё отметила, но, заглянув в листок, Цзянь Цяньсюэ обнаружила, что галочка стоит только на самом бульоне, а остальное абсолютно пусто.
— Ты почему ничего не выбрала из еды?
Сделав пару глотков чая, остужающего жар в организме, Чэнь Ваньцин небрежно бросила:
— Сама выбирай.
Цзянь Цяньсюэ чуть приподняла брови, но спорить не стала, взяла ручку и принялась отмечать блюда. Она помнила, что Чэнь Ваньцин любит картофель, салат-латук, побеги бамбука… и зимнюю тыкву.
— Я отметила несколько овощных блюд: картошку, латук, зимнюю тыкву и бамбук. Если память мне не изменяет, ты всё это любишь.
Лицо Чэнь Ваньцин снова покраснело, смешанное с удивлением: Цзянь Цяньсюэ действительно запомнила её гастрономические предпочтения.
После этого Цзянь Цяньсюэ отметила ещё несколько мясных позиций — ровно те самые блюда, которые, как подсказывала память, Чэнь Ваньцин обычно заказывала к хого. На её немой вопрос Чэнь Ваньцин лишь кивнула:
— Хорошо.
Ожидание всегда тянется томительно. Это касалось не только умирающей от голода Чэнь Хуэйтин, но и Чэнь Ваньцин с Цзянь Цяньсюэ, тем более что они не поддерживали связь все эти четыре года.
Открыв одно приложение на телефоне и тут же закрыв его ради другого, перебирая из раза в раз одни и те же иконки, Чэнь Ваньцин опустила голову, сама не понимая, что именно она разглядывает на экране. Она даже не заметила, что сидящая напротив Цзянь Цяньсюэ внимательно наблюдает за ней.
Волосы отрасли: из короткой стрижки до плеч превратились в длинные локоны до пояса, ещё и завитые. К тому же она заметно похудела.
В общем и целом изменения были, но не сказать чтобы кардинальные.
А ещё… она стала намного приветливее, куда теплее, чем в тот день, когда закончился выпускной экзамен.
При этой мысли взгляд Цзянь Цяньсюэ на мгновение потускнел. Она снова и снова зажигала и гасила экран телефона в руке, хотя вовсе не вчитывалась в текст. В конце концов она просто погасила экран, подняла глаза и спросила:
— Я слышала, ты сейчас учишься в университете C?
Чэнь Ваньцин подняла голову, подавляя вспыхнувшую в груди радость, сделала пару небольших глотков из чашки, чтобы голос звучал ровно, и ответила:
— Да, я сейчас на третьем курсе.
Цзянь Цяньсюэ подперла голову рукой, и её губы тронула лёгкая улыбка:
— Замечательно, поступила в университет первой категории! Похоже, тяготы того года на повторном обучении не прошли даром.
Услышав это, Чэнь Ваньцин лишь слабо улыбнулась и не стала развивать тему, а в её улыбке проскользнуло что-то неуловимо сложное.
Их старшая школа находилась в небольшом уездном городке, была самой обычной, и общий уровень учеников там оставался невысоким. В те времена результаты Цзянь Цяньсюэ на школьных тестированиях стабильно держались на отметке около пятисот сорока с лишним баллов — этого с лихвой хватало, чтобы уверенно занимать первое место в классе и входить в двадцатку лучших по всей параллели.
Однако на самом экзамене гаокао она, то ли оплошав, то ли просто растерявшись, набрала чуть больше пятисот и в итоге поступила на бюджет в городской вуз второй категории. Тогда Цзянь Цяньсюэ даже не думала пересдавать экзамен: во-первых, давление при повторном обучении в разы превосходило выпускной класс, а во-вторых, она считала это бессмысленным.
Результат Чэнь Ваньцин на её первом гаокао оказался всего на два балла ниже, чем у Цзянь Цяньсюэ, что неудивительно, ведь в классе она неизменно шла сразу за ней.
Цзянь Цяньсюэ заранее догадывалась, что Чэнь Ваньцин выберет пересдачу: в той была несгибаемая упрямая жилка и твёрдая нацеленность на результат. Она помнила, как ещё во втором классе старшей школы Чэнь Ваньцин заявляла, что обязательно поступит в университет первой категории.
— На каком факультете ты учишься?
— Китайский язык и литература.
— Куда лучше моей английской филологии, — полушутя заметила Цзянь Цяньсюэ и тут же задала следующий вопрос: — Скажи, ты собираешься поступать в магистратуру или планируешь сразу искать работу?
Движения Чэнь Ваньцин мгновенно замерли, на лице промелькнула едва уловимая тень неловкости:
— В магистратуру не планирую, я… сначала хочу попробовать сдать экзамены на госслужбу, а если не выйдет, разошлю резюме по компаниям. Ну а если уж совсем не найду подходящего места, наверное, придётся послушать родных и вернуться сюда работать учителем.
Будучи студенткой вуза первой категории, с таким дипломом в городскую начальную школу не устроиться, но вот в уезде Д преподавателем начальных классов её наверняка возьмут, тем более что у семьи имелись кое-какие связи в этих краях.
Цзянь Цяньсюэ слегка округлила глаза от удивления:
— Твои родные всё ещё грезят о том, чтобы ты стала учительницей?
Чэнь Ваньцин вовсе не хотелось продолжать этот разговор, поэтому она лишь рассеянно кивнула:
— Угу. Впрочем, сейчас уже получше, чем раньше, видимо, начали понимать, что в наши дни учительствовать не так-то просто.
На самом деле, стоило семье перестать донимать её требованиями идти в школы, как тут же начались уговоры готовиться к экзаменам на госслужбу, но об этом ей совсем не хотелось распространяться.
Она перевела тему:
— А ты? Ты ведь сейчас на четвёртом курсе, кем планируешь работать дальше?
Улыбка на лице Цзянь Цяньсюэ немного померкла, она тихо вздохнула:
— Эх, говорят ведь, что идеалы прекрасны, а суровая реальность бьёт без промаха. Раньше я с пеной у рта доказывала, что скорее умру, чем пойду в учителя, а в итоге всё равно вляпалась в эту сферу, да ещё и преподаю в каком-то частном учебном центре.
По правде говоря, Чэнь Ваньцин и сама иногда ловила себя на мысли, что в будущем вполне может оказаться преподавателем в подобном центре. Пытаясь её приободрить, она произнесла:
— И здесь тоже неплохо, зарплата наверняка выше, чем у школьных педагогов.
Вот только семья Чэнь Ваньцин ни за что бы ей такого не позволила: в глазах её отца и матери эта работа шла ни в какое сравнение со стабильностью в государственном учреждении.
С этими словами она, словно что-то вспомнив, вновь спросила:
— Ты всё ещё рисуешь?
Выражение лица Цзянь Цяньсюэ оставалось естественным и непринуждённым:
— Угу, рисую.
Она с раннего детства питала страсть к живописи, с начальной школы посещала кружки рисования и не бросала это дело вплоть до старших классов.
Нагрузка в старшей школе оказалась огромной, а каникулы давали лишь раз в месяц, из-за чего ей пришлось поневоле прервать занятия, но кисти она никогда по-настоящему не выпускала из рук. Впрочем, превращать рисование в профессию она не собиралась, ведь стоило любимому делу стать работой, как из него неизбежно улетучивался изначальный смысл.
Трапеза за хого завершилась за непринуждённой беседой, вовсе не оставив той неловкости, которой опасались и Чэнь Ваньцин, и Цзянь Цяньсюэ.
Перед самым уходом Чэнь Ваньцин всё же произнесла слова, которые уже бесчисленное количество раз крутились у неё на языке. Достав телефон, она слегка нервно проговорила:
— Кстати, у меня, кажется, до сих пор нет твоего Вичата.
Цзянь Цяньсюэ на мгновение замерла, догадавшись, чего именно та добивается, тоже достала телефон и, подставив QR-код для сканирования, с улыбкой поддразнила:
— А я уж думала, что так и не дождусь от тебя этого вопроса.
— А? — Чэнь Ваньцин не сразу уловила подтекст её слов.
Но Цзянь Цяньсюэ не собиралась ничего объяснять и лишь легко покачала головой.
Стоило им выйти из ресторана, как в лицо ударил пронизывающий зимний ветер. Очки Чэнь Ваньцин мгновенно покрылись плотным слоем тумана, она торопливо поправила шарф, но волосы безнадёжно зажало тканью. Она подняла обе руки, пытаясь всё расправить, однако из-за слишком тяжёлого пуховика движения вышли неловкими, и одна прядка никак не желала выбиваться наружу.
В тот момент, когда она уже была готова бросить попытки, чья-то рука протянулась ей на помощь и аккуратно пригладила непослушные волосы. По спине побежали мурашки, а сзади раздался голос Цзянь Цяньсюэ:
— Готово.
— …Спасибо.
— Не за что, — Цзянь Цяньсюэ непринужденно взмахнула рукой. — Я пошла.
— Угу, будь аккуратнее, — договорив и поддавшись внезапному приступу любопытства, Чэнь Ваньцин на секунду замялась и спросила: — Где ты сейчас живёшь? У центра есть общежитие?
— Общежитие есть, только я там не живу. — Цзянь Цяньсюэ указала пальцем в определённом направлении, где неподалёку виднелся жилой комплекс. — Мои родные купили мне квартиру, сейчас я живу в том микрорайоне. Будет время — заглядывай в гости.
Только тогда Чэнь Ваньцин вспомнила, что семья Цзянь Цяньсюэ жила вполне зажиточно: отец держал ресторан, а мать работала мастером-керамистом.
Цзянь Цяньсюэ никогда не приходилось ломать голову над тем, как заработать на жизнь, в отличие от самой Чэнь Ваньцин.
Новая встреча с Цзянь Цяньсюэ казалась лишь случайным капризом судьбы, не взметнувшим ни единой ряби на глади их размеренных жизней.
Дни Чэнь Ваньцин текли своим чередом, и единственным заметным новшеством стала привычка то и дело открывать диалог с Цзянь Цяньсюэ.
С момента добавления прошло около недели, неотвратимо приближался Новый год по лунному календарю. Однако в истории переписки красовались лишь денежный перевод да пара коротких реплик.
Чэнь Хуэйтин после того пробного занятия больше в центр не ходила — оплата уже внесена, а официальные уроки начнутся лишь после каникул, по субботам, с парой занятий до и после обеда.
Тот самый перевод представлял собой её долю за хого. Платила тогда Чэнь Ваньцин, и она никак не ожидала, что Цзянь Цяньсюэ, вернувшись домой, сразу же вернет деньги.
Чуть ниже в ленте виднелся вопрос от самой Чэнь Ваньцин: Рюкзак моей сестры случайно не остался у вас в центре? Кажется, она забыла его там.
Вскоре Цзянь Цяньсюэ прислала фотографию, и рюкзак на снимке действительно принадлежал Чэнь Хуэйтин.
Цзянь Цяньсюэ: Это он? Я попросила сестру Чжан сфотографировать.
Чэнь Ваньцин: Да-да, он самый, я скоро подойду заберу.
Цзянь Цяньсюэ ответила лаконичным «ОК», после чего общение вновь сошло на нет. Тем не менее Чэнь Ваньцин, словно зачарованная, каждые несколько дней заходила в чат и перечитывала эти скупые строчки. Сама она не понимала, что там вообще разглядывать, но совладать с собой не могла, при этом упорно не решаясь написать первой.
Чэнь Ваньцин не только не осмеливалась заговорить первой, но даже боялась заглянуть в ленту друзей Цзянь Цяньсюэ. Её терзали смутные страхи: она страшилась обнаружить, что её заблокировали, но ещё больше — увидеть там намёки на чью-то романтическую историю в жизни Цзянь Цяньсюэ.
Спустя четыре года после расставания их некогда наивные детские чувства с новой силой проявились в момент долгожданной встречи.
Чэнь Ваньцин прежде и помыслить не могла, что на самом деле испытывала к Цзянь Цяньсюэ вовсе не дружескую привязанность, а… любовь.
http://bllate.org/book/38248/4795362
Готово:
