Хотя Ин Чэн смутился, когда его тайну раскрыли, позора он не испытал, лишь согласно угукнул и выпрямился.
Хэ Цзинлинь тихо усмехнулся про себя, вынося вердикт своему законному супругу:
Грубоват, но поддается дрессировке.
Ин Чэн вернулся в свою комнату один, налил себе огромную кружку воды и залпом осушил её. Места, которых касалась большая рука Хэ Цзинлиня, казалось, источали мощную концентрацию гормонов, и теперь они разлились по всему его телу.
С момента получения свидетельства о браке прошло меньше недели, а Ин Чэн уже трижды ублажал Хэ Цзинлиня. Однако с тех пор, как Хэ Цзинлинь уехал в командировку вплоть до сегодняшнего дня, целых десять дней, он так и не возвращался. Ин Чэн, который уже распробовал это удовольствие, из-за недавнего мимолетного контакта с Хэ Цзинлинем в офисе компании теперь чувствовал себя словно на раскаленной сковороде. Тяжело вздохнув, Ин Чэн принял холодный душ и сел на диван, но в голове по-прежнему стояли образы: механически выступающие суставы на больших руках Хэ Цзинлиня и всевозможные движения.
Смирившись со своей судьбой, Ин Чэн закрыл глаза, откинул голову назад и глубоко вздохнул.
На следующий день Ин Чэн позвонил Чжао Юйжу и сообщил, что вернется вечером.
Чжао Юйжу несколько раз писала ему в смс, расспрашивая о делах, в том числе и о дате поступления ежемесячных карманных денег.
Поскольку карманные деньги пошли на инвестиции, Ин Чэн не мог толком объяснить всё по телефону, поэтому решил вернуться вечером и лично во всем разобраться с Чжао Юйжу.
Едва сняв трубку, Чжао Юйжу радостно заговорила:
— Да-Чэн, приходи вечером ужинать, я налеплю для тебя пельменей.
Поскольку Ин Чэн с детства помогал в закусочной, а поднаторев в кулинарном искусстве, работал поваром в гостинице, по всем праздникам и торжествам за готовку всегда брался именно он.
Ин Сяньинь говорил, что еда в его исполнении вкуснее, чем у Чжао Юйжу. Слыша такую похвалу, Ин Чэн испытывал и радость старшего брата, и профессиональное удовлетворение.
Тем не менее, пельмени Чжао Юйжу оставались одним из немногих её фирменных блюд.
Ин Чэн вернулся в дом, где провел всё детство. Снова оказавшись в этом жилом комплексе, переступив порог старой тесной квартирки площадью меньше пятидесяти квадратных метров, он ощутил накатившую волну знакомых чувств. Прошел всего месяц, а Ин Чэн уже успел отвыкнуть от здешней обстановки.
Чжао Юйжу сидела за небольшим обеденным столом и лепила пельмени, а Ин Сяньинь, устроившись на диване, ковырялся в телефоне. Как только Ин Чэн вошел, оба подняли головы.
На лице Чжао Юйжу засияла радость:
— Чэн-цзы, ты вернулся. Еще не ел? Я как раз леплю пельмени, сейчас сварю, поешь.
На лице Ин Чэна появилась расслабленная улыбка, и он кивнул.
Ин Сяньинь тоже вскочил с дивана:
— Братуха, я умираю с голоду, только и ждал, пока ты вернешься пельменей поесть!
Чжао Юйжу уже поднялась на ноги:
— Только вернешься — язык без умолку треплет, а всё туда же, голодный. Пойду варить пельмени.
Спустя десять минут Ин Чэн вместе с Чжао Юйжу вошли на кухню и вынесли две миски пельменей. Ин Сяньинь уже вовсю устроился за столом. Ин Чэн поставил одну миску перед ним, а другую — на место Чжао Юйжу. Затем он вернулся на кухню и вышел с миской в одной руке и соусом для макания в другой.
Все трое уселись за стол и принялись за еду. Посмотрев на исходившие паром пельмени, Чжао Юйжу не стала брать палочки, а задала вопрос, который давно не давал ей покоя:
— Да-Чэн, мне Сяньинь тут рассказывал... Говорит, квартира, в которой ты живешь, просто превосходная, огромная.
Ин Чэн продолжал есть пельмени и молча кивнул.
Чжао Юйжу спросила:
— А как этот Хэ Цзинлинь к тебе относится?
Стоило ей задать этот вопрос, как Ин Сяньинь тоже замедлил темп, переведя взгляд на лицо Ин Чэна.
Хорошо ли Хэ Цзинлинь к нему относится?
Ин Чэн запихнул в рот пельмень:
— Неплохо.
Хэ Цзинлинь был совсем из другого круга. Хотя Ин Чэн чувствовал, что тот не до конца им доволен, они всё же выполняли взаимные обязательства. К тому же Хэ Цзинлинь оказался щедр и выдал карманные деньги сразу на год вперед.
Тут в разговор вмешался Ин Сяньинь:
— Братец, а он тебе хоть какой-нибудь подарок подарил?
Ин Чэн придерживался своего прежнего мнения:
— С какой стати мне подарки дарить?
Окинув взглядом старую футболку и джинсы Ин Чэн, в которых он уходил из дома, а также его абсолютно голые пальцы, Ин Сяньинь протянул:
— Братишка, неужели ты не потребовал свадебный бриллиантовый кольцо?
Ин Чэн не знал, смеяться ему или плакать. Он не понимал, почему Ин Сяньинь вечно зацикливается на всякой ерунде:
— Нет. Да я и сам не хочу.
Ин Сяньинь надул губы:
— Тоже верно. Он сам должен был пойти и купить тебе его, прикидывается тут дурачком.
Чжао Юйжу оборвала Ин Сяньиня:
— Сяньцзы, что ты несешь? Двадцать тысяч в месяц на карманные расходы — уже неплохо. Госпожа Чжоу тоже говорила, что двадцать тысяч — это немало. Надо знать меру.
Тут Чжао Юйжу отложила палочки и мягким голосом произвела:
— Чэн-цзы, а господин Хэ ничего не говорил насчет того, когда поступят те самые ежемесячные двадцать тысяч?
Ин Чэн проглотил последний пельмень и опустил палочки:
— Вчера они уже поступили. Причем он выдал мне карманные деньги сразу за год вперед.
Чжао Юйжу обрадовалась, но тут же замерла:
— За год? Это сколько же?
Ин Сяньинь тут же вставил:
— Два миллиона четыреста тысяч.
Чжао Юйжу остолбенела:
— Так много? Почему же мне на карту ничего не пришло?
Ин Чэн объяснил:
— Господин Хэ сказал, что контракт заключен со мной, поэтому деньги должны поступать исключительно на мою банковскую карту. Вчера утром его секретарь, дядя Цзян, отвел меня в банк, оформил карту, и всю сумму перевели на нее.
С тех пор как было заключено соглашение о ежемесячном содержании в двадцать тысяч, Чжао Юйжу договорилась с Ин Чэном, что деньги будут перечисляться на её счет и храниться у неё. Но такой поворот событий застал её врасплох.
Ин Сяньинь тоже бросил есть пельмени, затаив дыхание в ожидании продолжения.
Опомнившись, Чжао Юйжу снова улыбнулась:
— Тогда завтра не забудь перевести их мне. Только всё не переводи, оставь себе тысяч десять на карманные расходы.
Ин Чэн отложил палочки:
— Я как раз пришел поговорить с вами об этом. Компания господина Хэ профессионально занимается управлением финансами. По его совету я отдал все карманные деньги ему в доверительное управление, гарантированная доходность там составляет не меньше тридцати процентов годовых.
Чжао Юйжу хлопала глазами несколько секунд, пока до нее наконец дошло:
— То есть... деньги снова куда-то ушли?
Ин Чэн кивнул:
— Не ушли, а были инвестированы.
Лицо Чжао Юйжу постепенно вытянулось. Наконец она осторожно спросила:
— Чэн-цзы, это твоя личная идея?
Ин Чэн ответил:
— Это предложил господин Хэ, и мне показалось неплохим вариантом.
Чжао Юйжу поспешно произвела:
— Наш Да-Чэн, конечно, не стал бы нарочно утаивать от меня деньги. Наш Чэн-цзы всегда был честным ребенком.
Ин Чэн на мгновение опешил от слов Чжао Юйжу. Мать что, подозревала, будто он намеренно вложил деньги в инвестиции, лишь бы не переводить их ей?
У Ин Чэна, который всегда всей душой и сердцем отдавал себя этой семье, на душе вдруг стало скрести кошки.
Он тут же подумал, что излишне мнителен, и не стоит брать в голову пару слов Чжао Юйжу. Но стоило этой мысли зародиться, как на сердце у него стало тяжело.
Ин Чэну вдруг очень захотелось спросить у Хэ Цзинлиня, почему у его матери вообще возникают такие мысли.
Ин Сяньинь ожесточенно покусывал палочки, а его живые глаза бегали с лица Хэ Цзинлиня на лицо Чжао Юйжу.
В этот момент Чжао Юйжу внезапно взорвалась:
— Что вообще значит этот по фамилии Хэ? Почему он не разрешает снять карманные расходы? Он что, делает это нарочно? Специально не хочет, чтобы мы ими пользовались?
Ин Чэн почувствовал, что Чжао Юйжу ведет себя самодурски:
— Мам, о чем ты думаешь? Господину Хэ вообще нет дела до таких копеек.
Чжао Юйжу хотела было что-то возразить:
— Он... — но, разъяренная, резко отвернулась. — Завтра же пойду спрошу у госпожи Чжоу, что это значит — удерживать карманные деньги нашей семьи!
Ин Чэн тоже начал закипать:
— Мам, хватит устраивать цирк! Я сам решил вложиться в инвестиции, потому что посчитал это выгодным, при чем здесь господин Хэ?
Заметив, что Ин Чэн разозлился, Чжао Юйжу проглотила оставшиеся слова:
— Так нельзя ли отменить эти инвестиции и забрать деньги прямо сейчас? Не доверяю я этому Хэ.
Ин Чэн ответил:
— Срок блокировки — год, в течение этого года забрать их нельзя.
Чжао Юйжу повысила голос:
— Почему это целый год нельзя забрать?!
Ин Сяньинь встрял:
— Раз забрать можно только через год, значит, придется ждать целый год, пока они с моим братом не разведутся, и только тогда удастся воспользоваться этими деньгами.
Услышав от Ин Сяньиня мысль о том, что через год они разведутся, Чжао Юйжу мгновенно растеряла всю злость.
Чжао Юйжу:
— Да-Чэн, вы с этим Хэ и правда сойдетесь только на один год в роли мужа и жены?
Ин Чэн угукнул.
Чжао Юйжу:
— Этот Хэ хоть и так себе человек, но после развода тебе такого, как он, днем с огнем не сыскать. Ты спроси его, нельзя ли продлить брачный договор? Пусть не надолго, хотя бы еще года на три-пять.
Ин Чэн поднялся со стула, не желая продолжать этот разговор.
Он прекрасно понимал истинные мотивы Чжао Юйжу — её привлекали лишь карманные деньги, которые давал Хэ Цзинлинь.
В три часа ночи Хэ Цзинлинь толкнул входную дверь, сменил туфли на тапочки и, не колеблясь ни секунды, на ходу ослабляя галстук и расстегивая пуговицы рубашки, направился прямиком в главную спальню.
Хэ Цзинлинь изначально планировал вернуться лишь к выходным, чтобы без помех в виде полуночных звонков или экстренных совещаний провести с законным супругом несколько полноценных ночей.
Но проведя несколько часов за изучением графиков акций соседней страны, он и в два часа ночи не чувствовал ни малейшей сонливости, а внутри него нарастало с трудом сдерживаемое желание.
Вся его плоть походила на резервуар, вот только наполненный не водой, а переполнявшими через край потребностями, и теперь они отчаянно нуждались в сосуде, способном их вместить.
Хэ Цзинлинь еще боролся со своими инстинктами и даже вывел на экраны компьютеров изображение с камер видеонаблюдения, надеясь успокоить нервы.
Камеры фиксировали в основном общественные зоны: помимо трех приемов пищи в день, Ин Чэн появлялся лишь в каких-то удаленных уголках. Тогда Хэ Цзинлинь переключил камеру на коридор, но в поле зрения попадал лишь уголок дивана в гостиной главной спальни.
Единственным приятным сюрпризом оказались те несколько секунд, когда Ин Чэн выходил из тренажерного зала. Законный супруг был по пояс обнажен, а его рельефную грудь после интенсивной тренировки покрывал слой блестящего от пота напыления, заставляя Хэ Цзинлиня невольно желать проверить её на упругость и твердость.
Борясь с самим собой добрых десять минут перед этим телом, единственным пока что отвечавшим всем его фетишам, Хэ Цзинлинь схватил ключи от машины и встал.
Вернувшись в этот так называемый дом, куда раньше не заглядывал по полгода, Хэ Цзинлинь толкнул массивные двери мастер-спальни. Гостиная оказалась пуста — Ин Чэн не спал на диване, как в прошлый раз. Он направился прямиком в спальню, и в тот момент, когда вспыхнула хрустальная люстра, его взору предстала идеально застеленная двуспальная кровать.
http://bllate.org/book/38238/4794211
Готово:
