Сам же он вечно жалел денег на покупку каких-то повседневных мелочей.
Из горла Хэ Цзинлиня вырвался глухой смешок.
Прохладный, низкий, с хрипотцой, от которой человеку казалось, будто кто-то проводит наждачкой по самым чувствительным местам: — Так почему же ты каждый раз носишь одни и те же разношенные и полинявшие семейные трусы?
Кровь прилила к голове в одно мгновение, уши запылали так, будто их прижгли раскаленным железом. От охватившего стыда Ин Чэн не стал оправдываться, что белье вовсе не одно и то же, просто расцветка и фасон одинаковые.
В этот момент вошла женщина с папкой документов, избавив Ин Чэна от невыносимого смущения.
Она была одета в строгий серый костюм, цокала шпильками туфель, а волосы были гладко зачесаны и собраны в узел.
Женщина непринужденно подошла к Хэ Цзинлиню и протянула папку, но ее взгляд невольно скользнул по Ин Чэну. В этом мимолетном взгляде читалось любопытство вперемешку с исследовательским интересом.
Ин Чэн невольно отвернулся.
Хэ Цзинлинь, казалось, вовсе не заметил реакции Ин Чэна; он взял перьевую ручку и принялся что-то исправлять в документах.
Сейчас почти все пользовались шариковыми ручками, и Ин Чэн почти никогда не видел, чтобы кто-то писал такой классической ручкой, больше похожей на коллекционный предмет.
Округлая ручка оказалась зажата в ладони Хэ Цзинлиня, и пять пальцев с выступающими суставами легко управлялись с этим довольно толстым пером.
Женщина забрала папку и повернулась, чтобы уйти.
Хэ Цзинлинь разжал пальцы, но кисть осталась приподнятой, застыв в полусогнутом положении — отчетливо выделялся каждый сустав, каждая фаланга казалась наперечет.
Ин Чэн невольно взял стакан и сделал глоток воды; он и сам не понимал, почему разглядывает руку Хэ Цзинлиня, отчего-то во рту сразу пересохло.
Хэ Цзинлинь встал, опираясь на стол, и бросил Ин Чэну: — У меня совещание на час.
Ин Чэн поднялся. Раз Хэ Цзинлинь так сказал, значит, ему пора уходить.
Однако Хэ Цзинлинь указал на стену, где находилась совершенно незаметная с первого взгляда скрытая дверь: — Внутри моя комната отдыха, побудь пока там, подожди меня.
Ин Чэн невольно подумал: всё ведь уже закончилось, зачем Хэ Цзинлинь заставляет его оставаться?
В голове всплыл образ необычных рук Хэ Цзинлиня, и лицо Ин Чэна слегка порозовело.
Если бы не подсказка Хэ Цзинлиня, Ин Чэн ни за что не догадался бы, что эта панель в цвет деревянной стены — потайная дверь. После ухода Хэ Цзинлиня Ин Чэн сам толкнул ее и вошел.
Комната отдыха представляла собой полноценные апартаменты. Хоть они и уступали по площади квартире в том элитном комплексе, но все равно были просторными и обустроенными по последнему слову.
Сразу за дверью располагалась небольшая гостиная, одна дверь из нее вела в ванную, другая — в спальню. Несмотря на предложение Хэ Цзинлиня отдохнуть, Ин Чэн не смел вести себя вольготно.
Он остался ждать Хэ Цзинлиня прямо в гостиной.
Эти апартаменты выглядели гораздо более обжитыми, чем та большая пустая квартира, хотя здесь тоже царила идеальная чистота.
На вешалке висела одежда Хэ Цзинлиня, а когда Ин Чэн заглянул в уборную, то обнаружил, что ванная комната заставлена банными принадлежностями. По сравнению с теми холодными апартаментами, это место куда больше походило на настоящий дом.
Ин Чэн подумал, что неудивительно, почему Хэ Цзинлинь редко ездит туда — здесь и быт полностью налажен, и тратить время на дорогу на работу не нужно. Будь у него самого такая комната на работе, он бы тоже домой не мотался.
Наклонившись над раковиной, Ин Чэн сполоснул лицо и почистил зубы. Пользоваться чужими вещами он не привык, поэтому просто вытерся краем собственной одежды, вышел из ванной и стал ждать Хэ Цзинлиня в небольшой гостиной.
В винном шкафу гостиной стояло красное вино, рядом находилась кофемашина. У окна располагалось высокое зеркало в полный рост.
Ин Чэн встал перед зеркалом и посмотрел на свое отражение.
В памяти вновь всплыли слова Хэ Цзинлиня.
За всю свою жизнь он ни разу не задумывался о том, как одевается. Он и сам был недоволен собственной внешностью, а потому не желал тратить силы на украшение этого тела. Да и никто вокруг никогда не оценивал его гардероб или лицо.
Ин Чэн привык считать себя просто высоким и крепким парнем. В противном случае разве признавались бы ему в чувствах исключительно те, кто стоял ниже по социальному статусу?
Сейчас же он подумал, что нужно купить несколько новых вещей, и сменить нижнее белье — это точно. Он невольно опустил взгляд, расстегнул брюки и заглянул внутрь. И одновременно решил, что не стоит искать легких путей: нужно взять сразу несколько комплектов одинакового цвета и фасона.
Именно в тот момент, когда Ин Чэн соображал, где бы снять наличные, за спиной раздался холодный насмешливый голос: — Что, уже не терпится?
Ин Чэн вздрогнул — Хэ Цзинлинь появился неизвестно когда. Ин Чэн принялся в панике судорожно застегивать ширинку.
Разве у Хэ Цзинлиня не было часового совещания? Прошло всего минут десять, а он уже вернулся?
Ин Чэн выпалил первое, что пришло в голову: — Нет. Вы не так поняли.
Оправдываться сейчас казалось делом совершенно безнадежным.
Только что он был настолько поглощен своими мыслями, что даже не заметил появления Хэ Цзинлиня.
Приближающееся дыхание Хэ Цзинлиня ощущалось за спиной — вплотную, от затылка по телу побежали мурашки.
Хэ Цзинлинь стоял позади и в упор разглядывал его через зеркало. Ин Чэн торопливо застегнул брюки, а заодно и оторвавшуюся пуговицу на рубашке. Из-за того, что рубашка сидела в обтяжку и ее уже пару раз надевали, петля сильно растянулась.
Дыхание Хэ Цзинлиня коснулось уха Ин Чэна: — Я не против того, что ты носишь старое белье, но против семейных трусов у меня есть возражения.
Ин Чэн смог лишь невнятно угукнуть. Будь он посторожнее, в такой двусмысленной атмосфере можно было бы легко повернуть всё в нужное русло.
Но растерянный Ин Чэн вовсе не уловил скрытого подтекста и легкого соблазна в словах Хэ Цзинлиня, он лишь покраснел.
Оставалось только вымолвить: — Господин Хэ, ваше совещание уже закончилось?
Хэ Цзинлинь: — Мм.
На самом деле он просто отменил встречу.
Когда Ин Чэн уже совершенно не знал, куда деться, Хэ Цзинлинь вдруг отступил назад: — Я провожу тебя.
Ин Чэн опешил и выдал короткое: — Угу.
Хэ Цзинлинь: — Что, не хочется уходить?
Ин Чэн поспешно ответил: — Нет. Ничего подобного.
Хотя в глубине души он действительно удивился и даже немного расстроился.
Сначала у него не было никаких подобных мыслей, но раз уж Хэ Цзинлинь сам задержал его при уходе и заставил ждать в комнате отдыха, Ин Чэн не мог не начать думать в определенном ключе.
К тому же, со времен недавней командировки Хэ Цзинлиня у них давненько не было близкого общения.
Когда Ин Чэн проходил мимо Хэ Цзинлиня, та самая крупная ладонь без предупреждения перехватила его за талию.
В голове Ин Чэна тут же мелькнула жутковатая картина: те самые сильные пальцы, уверенно управляющиеся с тяжелой перьевой ручкой.
Однако рука Хэ Цзинлиня лишь легко провела по нему, словно согревая трением, и тут же опустилась.
В тот самый момент, когда он отпустил его, Хэ Цзинлинь глубоко вздохнул. Вызывая Ин Чэна в кабинет, он вовсе не собирался устраивать здесь офисные ролевые игры.
Вчера он видел по камерам видеонаблюдения, что Ин Чэн все еще мажет раны — тело этого законного супруга все еще нуждалось в восстановлении. И хотя, если бы он проявил желание, тот, из-за своей привычки ставить чужие интересы выше собственных, наверняка бы не отказал, Хэ Цзинлинь не хотел загонять партнера до истощения.
Была и другая причина: офис — это рабочая зона, его личное поле боя, и Хэ Цзинлинь не желал обнажать здесь свою больную, безумную сторону.
Здесь ему необходимо было сохранять холодный рассудок и сдержанность, ведь впереди его ждало воплощение сложного и тяжелого плана.
Просто в ту секунду, когда законный супруг проходил мимо, его рука словно бы обрела собственную волю и, повинуясь рефлексу, скользнула внутрь, оглаживая тело от груди и ниже.
Хэ Цзинлинь перевел взгляд на собственную руку. Неужели он настолько без ума от тела своего законного мужа, или у него уже выработался иммунитет к лекарствам?
Заметив, что Хэ Цзинлинь не возвращается за свой стол, а идет к выходу вместе с ним, Ин Чэн невольно подумал, не нужно ли Хэ Цзинлиню куда-то выйти по другим делам.
Тут раздался спокойный голос Хэ Цзинлиня: — Я провожу тебя.
Ин Чэн снова промычал неопределенное угу, шокированный до глубины души — неужели Хэ Цзинлинь действительно собирается идти с ним вот так открыто?
По обе стороны широкого коридора располагались массивные двери из ценных пород дерева и стеклянные перегородки. За ними сидели сотрудники на своих местах, и все они неизбежно увидят его рядом с Хэ Цзинлинем.
Ин Чэн сам не заметил, как незаметно отстал на полшага, а его плечи и спина слегка ссутулились, словно он пытался стать как можно более незаметным.
Ин Чэн: — Господин Хэ, я сам знаю дорогу, не нужно меня провожать.
Хэ Цзинлинь оставил слова Ин Чэна без внимания и произнес: — Женщина, что приносила в кабинет документы, — мой личный секретарь.
Ин Чэн не понял к чему это, но послушно кивнул.
Хэ Цзинлинь: — Она знает, что ты — мой новоиспеченный супруг.
Ин Чэн невнятно протянул: — А...
Теперь понятно, почему она так на него смотрела, когда приносила бумаги.
Дело было вовсе не в повышенной чувствительности Ин Чэна — он редко верно угадывал чужие эмоции, но тот взгляд он расшифровал вполне определенно: личный секретарь тоже считала, что они с Хэ Цзинлинем совершенно не смотрятся вместе.
Если говорить точнее — они друг другу не подходят.
Будь он белокожим, хрупким и стройным юношей, пускай даже у них имелись бы несоответствия в других аспектах, внешне они по крайней мере выглядели бы гармонично.
Красивая внешность способна сгладить любые недостатки.
И тут холодный голос Хэ Цзинлиня произнес: — Ин Чэн, я помню, что говорил не раз: мы — законные супруги, поставившие штампы в загсе. Я не лезу в то, что ты делаешь в других местах, но здесь, пока ты находишься рядом со мной, изволь держать спину прямо.
Смягчив тон, Хэ Цзинлинь добавил своим красивым, чуть хрипловатым голосом: — Моего супруга не нужно прятать от людей.
Даже до такого тугодума, как Ин Чэн, наконец дошло: Хэ Цзинлинь заметил его внутреннюю неуверенность в себе и специально задержал, чтобы вот так открыто проводить.
А теперь и вовсе высказал всё напрямую.
Вот только Хэ Цзинлинь думал, что Ин Чэн чувствует себя не в своей тарелке из-за происхождения и разницы в социальном положении, даже не подозревая, что на самом деле тот комплексует из-за собственной внешности.
Оглушенный прямотой Хэ Цзинлиня, Ин Чэн молча кивнул и расправил плечи.
При его узкой талии, длинных ногах и редких, правильных чертах лица стоило ему лишь выпрямить спину, как весь его облик мгновенно преобразился, и даже одежда на нем перестала выглядеть такой дешевой.
Сказав это, Хэ Цзинлинь мысленно приготовился к тому, что Ин Чэн сейчас вспылит от стыда и обиды, ведь его тайну раскрыли. Люди с таким низким статусом, не уверенные в себе, обычно до боли болезненно реагируют на задетую гордость.
http://bllate.org/book/38238/4794210
Готово:
