Раз уж собрался в дорогу, надо принарядиться как следует. Ли Айгочжэнь непременно надел новую одежду, сшитую в этом году, тщательно вытер до блеска свой велосипед «Дайсиньцзиньлу», захватил с собой два сухпайка — и только после этого вывел Руру за ворота.
Он боялся, что девочке будет небезопасно сидеть сзади, но и опасался, что ей станет неудобно на раме при долгой поездке. Поэтому он достал плетёное бамбуковое сиденье, в котором Руру сидела в детстве, и прикрепил его к раме. Усадив дочку на это сиденье, он предусмотрел всё до мелочей. Подозвав Ли Айдана, Ли Айгочжэнь наконец отправился в путь.
Сначала нужно было заехать в посёковую коммуну, чтобы взять справку и поставить на неё печать, а затем ехать в город.
Дорога в то время была настоящей грунтовкой — разве что немного утрамбованной, но всё же не сравнить с будущими асфальтовыми и бетонными дорогами. Путь был довольно ухабистый. К счастью, Ли Айгочжэнь заранее учёл это и усадил Руру на специальное сиденье, так что девочке не пришлось страдать от тряски.
Руру, однако, немного разочаровалась в состоянии дороги. Ведь правительство постоянно твердило: «Хочешь богатства — рожай меньше детей и строй больше дорог!» По крайней мере, главную дорогу следовало бы привести в порядок. А тут всё как в деревне — никаких улучшений.
Отец рассказывал, что эта дорога — единственная, по которой жители окрестных деревень добираются до города. В будущем она, возможно, даже станет участком национальной или провинциальной трассы. Но сейчас это просто грунтовка. Для Руру, выросшей в эпоху, где понятия «национальная трасса» или «провинциальная дорога» ассоциировались с чем-то величественным, вплоть до автомагистралей, это вызывало чувство досады. Видимо, Китай того времени действительно ещё не успел развиться.
Проехав мимо большого посёкового указателя и двигаясь на восток, через час езды на велосипеде они добрались до города.
Отец так и не сказал, как именно называется этот город, просто всегда говорил «в город», из-за чего Руру до сих пор не знала его названия. Она лишь понимала, что пока остаётся жительницей провинции Шаньдун и живёт в сельской местности.
Впрочем, её это не особенно волновало. На этот раз она приехала, чтобы расширить кругозор и понять, насколько велика разница между деревней и городом, — это поможет ей в реализации того плана, о котором она никому не рассказывала.
Город, надо сказать, сильно не отличался от посёлка.
По мере продвижения по улицам начали появляться участки с цементным покрытием, но большинство домов всё ещё были одноэтажными. Правда, здесь уже строили дома из обожжённого кирпича под черепичную крышу, что явно превосходило большинство деревенских хат, стены которых мазали глиной. Чем ближе к центру города, тем выше становились здания: появились двухэтажные дома, а в самом центре даже трёхэтажные.
Магазин, где отец собирался покупать трактор, оказался особенно высоким — четырёхэтажный универмаг. Ли Айгочжэнь пояснил, что это вообще самое высокое здание в городе.
Остановив велосипед, он взял Руру за руку, и вместе с Ли Айданом они вошли внутрь.
На улице было мало людей, и в универмаге тоже народу почти не было. Даже в отделе тракторов на первом этаже продавец-мужчина дремал за прилавком.
Увидев покупателей, он лениво окинул их взглядом и даже не удосужился поздороваться — будто их и вовсе не было. Настоящая наглость.
Руру невольно нахмурилась. Какой человек! При таком обслуживании в будущем она бы обязательно пожаловалась.
Ли Айгочжэнь, однако, не удивился. Городские продавцы обычно смотрели свысока на деревенских — считали их бедняками и думали, что те лишь зря отнимают время.
Ведь в глазах горожан крестьяне были синонимом «простаков» и «бедняков».
На самом деле, Ли Айгочжэнь привёз Руру в город не просто так — он хотел показать ей: если она не будет хорошо учиться и не добьётся успеха в жизни, то даже при покупке товаров ей придётся терпеть презрительные взгляды.
Грубоватый палец постучал по прилавку, и голос Ли Айгочжэня прозвучал без тени эмоций:
— Товарищ, мы пришли купить трактор.
Продавец лениво приподнял веки и снисходительно бросил:
— Служу народу. Сначала выберите, потом обращайтесь ко мне.
С этими словами он снова опустил голову на руки.
Ли Айдан едва сдержался, чтобы не вспылить, но брат остановил его, и тот недовольно проглотил уже готовую фразу, буркнув себе под нос:
— Да что он такого, всего лишь продаёт машины.
Он понимал, что раз они покупают у этого человека, придётся терпеть его высокомерие, и поэтому не стал устраивать скандал.
Руру же чувствовала себя крайне неловко. Теперь она понимала, почему старшее поколение так настаивало, чтобы дети хорошо учились и обязательно устраивались на работу в городе. В эпоху, когда у крестьян почти не было иных путей к лучшей жизни, учёба была единственным шансом — кроме службы в армии.
В Лицзячжуане среди мужчин одного поколения с Ли Айгочжэнем было около пятидесяти человек, почти все — единственные сыновья в семьях. Старшие строго следили за ними, и мало кто из них пошёл в армию. Говорили, что сам Ли Айгочжэнь попал в армию только потому, что покойный дед настоял на этом. Бабушка, хоть и не хотела отпускать внука, но против воли деда ничего не могла поделать.
Следующее поколение тоже мечтало о службе, но здесь возникала проблема с «происхождением». Почти у всех в округе были родственники, связанные с Гоминьданом, из-за чего в армию их не брали.
Поступить в университет в те годы можно было только по рекомендации. В этом плане у них было преимущество благодаря связям деда. Ведь требования к происхождению при поступлении в вуз были мягче, чем при призыве в армию. По сути, места в университетах доставались либо тем, у кого были «красные» связи, либо бедным и средним крестьянам, которые хорошо учились и проявляли активность.
Руру не раз благодарилa судьбу за то, что дед служил под началом маршала Линя. Хотя в будущем его ждала трагическая участь, сейчас он был на пике власти и считался вторым человеком в стране после самого Председателя. Благодаря этому семья спокойно жила в Лицзячжуане. Ведь дед был образованным человеком и даже учился в Советском Союзе. Если бы «Красная гвардия» стала копать глубже, им бы пришлось несладко.
К счастью, хотя в городе и бушевало культурное движение, в деревне всё шло своим чередом. У крестьян не было времени на уличные демонстрации — им было не до этого, лучше уж ухаживать за своим огородом. Им было совершенно неинтересно участвовать в таких бесполезных и хлопотных делах.
Как и во времена Движения 4 мая, в основном в культурном движении участвовали студенты. Подростки семнадцати–восемнадцати лет находились в том возрасте, когда формируются взгляды, и легко поддавались эмоциям, повторяя чужие лозунги. Их легко было подстрекнуть к импульсивным поступкам. А вот взрослые редко шли за ними — разве что единицы!
Но вернёмся к делу: они приехали сюда за трактором, а не для того, чтобы ссориться. Руру никогда не забывала об этом и сразу же последовала за взрослыми.
Перед ними стояли ряды новых красных тракторов, большинство — мощностью около 20 лошадиных сил, и марки были самые разные.
Ли Айгочжэнь сразу приглядел «Дунфанхун».
Эта марка была поистине знаменитой. Дед рассказывал ему, что «Дунфанхун» — гордость китайского народа. Хорошее название, да и сама техника надёжная: мощнее других тракторов и увереннее в работе.
Но тут взгляд упал на «Учжэн».
А ведь и эта машина неплоха! Ли Айгочжэнь знал, что «Учжэн» производится прямо в провинции Шаньдун. Качество, конечно, должно быть на высоте — разве можно сомневаться в своих земляках?
Пока Ли Айгочжэнь колебался, Ли Айдан уже заголосил:
— Брат, давай возьмём «Дунфанхун»! Послушай, как звучит название — прямо мурашки по коже!
Его слова ещё больше запутали Ли Айгочжэня.
Дед всегда говорил: если добьёшься успеха, обязан отблагодарить родной край. Поэтому, вернувшись после основания КНР, первым делом дед не стал обустраивать свой дом, а отремонтировал деревенскую коммуну. Правда, заодно закопал и таблички с именами предков.
Хотя сейчас они ещё не добились больших успехов, покупка трактора «Учжэн» — уже поддержка местного производства.
К счастью, Руру не знала, о чём думает отец, иначе непременно подняла бы ему большой палец: «Вы уже в то время поддерживали отечественные товары!»
Обсудив с Ли Айданом, они пришли к выводу: зачем покупать чужую технику, если есть местная? Купив «Учжэн», они заплатят деньги своим землякам, а не кому-то извне!
Поговорив с продавцом, они узнали, что «Учжэн» дешевле «Дунфанхун» на двести с лишним юаней. Братья решили, что разница — это стоимость доставки. Хотя на самом деле это была лишь их догадка, решение было принято: покупаем «Учжэн».
Руру не имела права голоса в этом вопросе. Она была ещё слишком мала, и хотя родные её баловали, никто не считал, что мнение ребёнка может быть значимым.
Если бы выбор был за ней, она бы выбрала «Дунфанхун». Ведь именно этот завод первым в Китае начал выпускать тракторы, и качество с технической стороны, несомненно, должно быть выше, чем у местного производителя. Хотя «Учжэн» тоже неплох — большинство крестьян предпочитают покупать местные товары. Такое чувство привязанности к родному краю, пожалуй, и есть маленькое проявление патриотизма.
Поскольку их деревня стала первой, кто купил трактор из новой городской партии, им даже выдали бонус — два литра дизельного топлива.
Это была немалая награда. В то время добыча нефти в Китае была невелика, и все нефтепродукты, включая дизель, в первую очередь шли армии. Крестьянам же приходилось получать специальные справки, чтобы купить ограниченное количество топлива. Этих двух литров хватило бы, чтобы десять раз съездить из деревни в город и обратно!
Хотя Руру подозревала, что бонус мог быть связан с недавним открытием нефтяного месторождения в их провинции. Ведь в будущем здесь будет знаменитый нефтяной университет. Скорее всего, разведка уже началась.
Так или иначе, Лицзячжуан оказался прекрасным местом: примерно на равном расстоянии от двух городов, не затронут культурным движением, есть земля, урожай и фрукты — настоящий райский уголок.
Заправив трактор, Ли Айгочжэнь привязал оба велосипеда сзади и собрался возвращаться домой с Руру и Ли Айданом.
— Папа, я хочу подняться наверх, — сказала Руру.
— Руру, в универмаге всё продаётся по талонам. Сегодня я спешил и ничего не взял с собой, — ответил отец, имея в виду, что без талонов они ничего не купят.
А если они просто побродят по магазину, не покупая ничего, продавцы наверняка наговорят им грубостей.
— Да я просто посмотрю! — Руру потянула отца за рукав и капризно завертелась. — Мне ничего не нужно, просто хочу посмотреть, как всё устроено.
На самом деле ей нужно было разузнать цены того времени.
Дома ей ничего не не хватало, поэтому у неё в руках были только несколько новогодних денег, и она никогда не видела настоящих цен на продукты и товары.
А ведь у неё уже зрел план заработка — как же без знания цен?
Настойчиво выпросив разрешение, она заставила отца согласиться. Ли Айдан усмехнулся:
— Ладно, отведи Руру наверх. Я не пойду — уже не впервой.
Ли Айгочжэнь повёл дочь вверх по лестнице.
Он не хотел этого не из-за лени, а потому что понимал: «слишком много — тоже плохо». Сегодня он уже показал Руру разницу между городскими и деревенскими жителями. Если они поднимутся выше и услышат какие-нибудь колкости от продавцов, это может ранить её самолюбие. А если у девочки выработается неприязнь к городу, это будет плохо.
Но дочь так умоляла и капризничала, что у него не осталось выбора. К тому же, судя по всему, Руру даже не поняла смысла поведения продавца или просто не придала этому значения.
Ладно, подумал он, будь что будет. Главное — присматривать за ней.
Четырёхэтажный универмаг был устроен так: на первом этаже продавали сельхозтехнику — тракторы, мотоблоки, запчасти и тому подобное.
На втором этаже находились отделы тканей и резиновой обуви. В те времена готовую одежду почти не продавали — люди покупали ткань и шили сами или отдавали портным, но обязательно по талонам. Резиновые сапоги не требовали талонов, но крестьянам они почти не нужны: в поле носили самодельные чёрные тканевые туфли на толстой подошве. Правда, пару зелёных резиновых сапог всё же держали — для праздников и выходов в город. Обо всём этом Руру уже знала, поэтому второй этаж её не особенно интересовал.
http://bllate.org/book/3815/406769
Готово:
