Посев — дело нехитрое, и многие охотно за него брались, но в бригаде такую работу обычно оставляли женщинам, так что Чжун Сяоянь в этот момент тоже сеяла семена в поле. После половины седьмого на межах собиралось всё больше народу, и не прошло и полдня, как добрая половина односельчан в Цюаньчжуане знала, что у них появился новый городской юноша по имени Сяо Чжун.
Мужчины и женщины сбивались в кучу — тут были и другие горожане, и местные крестьяне, — болтали, смеялись и работали вместе.
Стоило кому-то завести речь о Чжун Жуйчжи, как Чжун Сяоянь тут же перехватывала инициативу и с воодушевлением рассказывала, что его родители в Пекине: отец водит поезда, а мать работает врачом в армейском госпитале.
Вчера вечером Чжун Жуйчжи и впрямь нёс подобную чушь, но хвастовство ведь зависит от обстоятельств. Перед одной лишь Чжун Сяоянь он ещё смел говорить такое, но сейчас, когда добрая половина деревни собралась в поле, слухи разносились быстрее ветра. Позволь ему говорить за себя самого, он бы ни за что не осмелился так приврать.
Цан Ицзин, опершись на мотыгу, приподнял бровь, глядя на Чжун Жуйчжи, который чуть ли не носом в землю уткнулся, и тихо проговорил:
— Что же ты голову в землю не зарошешь?
Маленький барин с кислым видом скривил губы и бросил на него косой взгляд. Цан Ицзин не удержался от смеха:
— А ты у нас знатный врунишка, да?
Маленький барин поморщился:
— Да откуда ж я знал, что она всё подрядболтать начнет?
— Ещё бы, если сам язык за зубами не держишь, кто за тебя скажет?
Маленький барин подумал: «И как мне теперь оставаться пай-мальчиком?» Чжун Жуйчжи живо представлял, как после разоблачения на него будет смотреть с презрением вся деревня.
Цан Ицзин усмехнулся:
— Вот и будь пай-мальчиком, давай семена бросай.
Раскладывать семена было не так уж тяжело, но когда предстояло двигаться по бескрайнему простору ровного поля часа два-три подряд, это выматывало.
— Цзин-гэ, у меня, кажется, спина разгибаться перестала. — Выпросив полчаса на отдых, Чжун Жуйчжи уселся на меже бок о бок с Цан Ицзином.
Цан Ицзин хмыкнул:
— А когда соевое молоко пил, что-то не жаловался, такой довольный был.
— Так оно вкусное потому что! — Маленький барин задрал голову к небу: вокруг ни облачка, солнце палит вовсю. На нем была соломенная шляпа, которую дал Цан Ицзин, он жадно припадал к горлышку большой фляги с водой, а сам весь взмок от липкого пота. — Кто же знал, что эти бобы так тяжело сажать.
Чжун Сяоянь тоже подошла к ним:
— Сяо Чжун устал?
Чжун Жуйчжи кивнул, совершенно обессиленный.
— Вы ведь уже закончили со своим участком, — сказала Чжун Сяоянь. — Воду таскать еще тяжелее будет, сдюжишь вообще?
Мужчинам свойственно стыдиться признаться в собственной слабости перед женщинами, но Чжун Жуйчжи сейчас действительно был не в форме:
— Воду таскать? — Он посмотрел на Цан Ицзин.
Цан Ицзин, конечно, прекрасно понимал, что такой городской интеллигент и коромысло-то на плечах не удержит:
— Давай так: поле я сам полью, а ты с Сяоянь и остальными сходишь опылять грушевые деревья.
Гуанъянчжэнь славился своими грушами. Во времена плановой экономики сопутствующих товаров и фруктов производилось мало, всю землю отводили под основные зерновые культуры, а фрукты считались предметом не первой необходимости.
Однако Цан Майфэн не желал отказываться от скудного фруктового урожая и подал заявку на государственный план закупок. После того как сбором и сдачей нормы по яблокам, грушам и винограду было покончено, производственная бригада оставляла оставшуюся часть себе на продажу, что шло в зачет годовых дивидендов. Члены коммуны тоже могли получить свою долю фруктов.
Это звучало гораздо легче, чем таскать воду и заливать поля, поэтому после окончания отдыха Чжун Жуйчжи послушно отправился вслед за Чжун Сяоянь в грушевый сад.
Цюаньчжуан представлял собой сплошную равнину, в полях не было никаких преград для взгляда — с их участка отлично просматривались и далекий грушевый сад, и пшеничные поля. Однако ближе к деревне подступали лесистые холмы: невысокие, совсем неглубокие — ровно те самые, через которые Чжун Жуйчжи перебирался, когда только попал в селение. Но если свернуть там на развилке дальше на северо-восток, начинались глухие горы с густыми зарослями сосен и елей, где, по слухам, водились медведи-шатуны.
До создания народной коммуны деревенские охотники хаживали в те горы за добычей. Позже появились производственные бригады, и все переключились на земледелие.
Издалека белые россыпи грушевых цветов казались сплошным облаком, а стоило подойти ближе, как нос улавливал густой, пьянящий аромат. И без того яркие глаза маленького барина засияли еще сильнее:
— Как красиво!
Чжун Сяоянь невольно бросила на него взгляд. Внешность Чжун Жуйчжи сильно привлекала противоположный пол; грушевые цветы, конечно, хороши, но Чжун Сяоянь видела их в избытке, а вот Чжун Жуйчжи она узнала совсем недавно, и ей казалось, что он куда прекраснее любых цветов.
Она слыла первой красавицей на десятки ли вокруг, и нрав у нее был под стать — горделивый. На взгляд девушки, Цан Ицзин в деревне, конечно, парень неплохой: и лицом пригож, и телосложением крепок, и работник умелый. Только уж больно крут нравом, суров, совершенно не романтичен, ни капли не нежен и женской души не понимает. Кем бы он ни был, в конце концов он всего лишь крестьянин, работающий на земле. Всегда говорят рабочий и крестьянин, но никто не скажет крестьянин и рабочий.
Даже в лозунге о великом союзе рабочих и крестьян рабочие стояли на первом месте.
Чжун Сяоянь мечтала вырваться в город и выйти замуж за рабочего. Раньше у нее не было такой возможности, но разве теперь она не представилась?
Ей казалось, что Чжун Жуйчжи не похож на остальных городских парней: ведь у его родителей есть официальная служба, отец работает на железной дороге машинистом — глядишь, подвернется местечко, и он вернется в город на службу. В худшем случае, когда отец уйдет на пенсию, сын сможет занять его место и уехать назад, да куда — в сам Пекин, бьющееся сердце родины!
Если бы ей удалось выйти за него замуж, она бы в мгновение ока превратилась в настоящую пекинку.
Потому Чжун Сяоянь проявляла к Чжун Жуйчжи исключительную заботу. В коробке у входа в фруктовый сад она раздобыла чистое полотенце и протянула ему:
— Возьми, надень. Пыльца от цветов в носу застревает.
Вооружившись специальным инструментом на длинной ручке, она обмакивала его в ведерко с цветочной пыльцой и аккуратно стряхивала на каждый грушевый цветок.
Чжун Сяоянь подробно объяснила ему суть опыления. Она смотрела на цветы, а он — на нее, расстояние между ними было настолько близким, что казалось, будто они касаются друг друга руками.
Грушевый сад был не слишком велик, для опыления хватало и двух-трех человек. Кроме них двоих, здесь трудились еще двое сельчан; перекинувшись парой слов, все принялись за дело.
До верхних ветвей специальной короткой ручки не хватало, поэтому приходилось ставить лестницу и карабкаться на дерево.
Маленький барин повозился какое-то время и постепенно освоил сноровку. Работа оказалась несложной: он обнимал стволы деревьев, одновременно опыляя цветы и болтая с Чжун Сяоянь.
Чжун Сяоянь умела говорить приятно, была сообразительной и хорошенькой, находиться рядом с ней Чжун Жуйчжи находил очень уютным.
Работа спорилась под веселое щебетание, и маленький барин сполна прочувствовал смысл фразы: когда трудишься вместе с женщиной, усталость отступает. Впрочем, эта работа и без того не была тяжелой — в бригаде ее всегда оставляли старикам, слабым и детям.
В разгар их веселой болтовни раздалось:
— Янь-эр!
Он и Чжун Сяоянь синхронно обернулись. К ним шел парень лет двадцати с небольшим, с короткой стрижкой ёжиком и зажатой в зубах сигаретой:
— Чего это вы тут хихикаете? А это кто такой?
— Новый городской юноша, Чжун Жуйчжи, — представила их Чжун Сяоянь. — А это Лян Вэнь, тракторист из нашей деревни.
До того как они приступили к севу, Лян Вэнь отвечал за вспашку земли на тракторе и заделку удобрений. Умение управлять трактором считалось технической специальностью, за это начисляли тройную норму трудодней, но последние два дня выдались выходными. Делать было нечего, и он решил заглянуть в поле ради интереса, заодно принеся домашним обед.
Лян Вэнь был неравнодушен к Чжун Сяоянь и знал, что семья старика Цана положила на нее глаз, но ведь помолвки еще не было, а значит, он считал, что у него есть все шансы.
Он воспринимал Цан Ицзина как соперника в любви и глубоко того презирал, считая, что тот лишь кичится положением своего дядюшки-комбата, задирает нос в деревне, а на деле пустой звук и ничего особенного из себя не представляет.
На все десятки ли вокруг только один Лян Вэнь умел водить трактор. Если бы не он, эти поля пришлось бы пахать по старинке — на волах или вручную, убив на это добрых полмесяца и выбившись из сил.
Стоило Лян Вэню приблизиться к саду, как он услышал смех Чжун Сяоянь и какого-то мужчины. Подойдя ближе, он увидел за грушевыми деревьями Чжун Жуйчжи в защитной повязке. Мало того, что Цан Ицзин еще не был со счетов сброшен, так тут объявился еще один охотник до Янь-эр! Лян Вэнь почувствовал себя чертовски неуютно.
Чжун Жуйчжи снял повязку, чтобы подышать свежим воздухом, и приветливо кивнул:
— Здравствуйте, товарищ.
Лян Вэнь в ответ качнул головой. Белолицый паренец под стать белому цветочку — и впрямь хорош собой. Лян Вэнь мысленно выругался: и откуда только в деревне этакая напасть завелась?
Чжун Жуйчжи всё еще сидел на дереве, оттого видел далеко. Отвлекшись от лепестков, он заметил у входа в сад шагавшего сюда Цан Ицзина.
— Цзин-гэ! — обрадованно окликнул он.
Цан Ицзин тоже улыбнулся:
— Спускайся обедать, аккуратнее.
Чжун Жуйчжи слез с лестницы. У Лян Вэня в руках тоже кое-что было — гостинец для Чжун Сяоянь.
В те времена каждая семья жила небогато, и когда работали в поле, на обед времени не тратили, перекусывая чем придется. Чжун Жуйчжи это понимал и особых надежд на полуденную трапезу не возлагал, но увидев идущего Цан Ицзина, искренне обрадовался — то ли потому, что наконец можно отдохнуть, то ли просто оттого, что тот попался на глаза.
Спрыгнув с дерева, он скользнул взглядом по тому, что Лян Вэнь принес Чжун Сяоянь. Это оказались консервированные мандарины! Лян Вэнь с гордостью раскрыл банку, предлагая девушке отведать угощение.
Чжун Жуйчжи сделал вид, будто ничего не заметил, обошел грушевое дерево и быстрым шагом направился к Цан Ицзину. Он даже ухватил того за рукав, уводя подальше от сада:
— Здесь от пыльцы просто дышать нечем, давай отойдем вон туда.
Они уселись под самым большим деревом на краю грушевой рощи. Чжун Жуйчжи вполголоса поинтересовался:
— А у тебя что, ничего для Чжун Сяоянь не нашлось?
Цан Ицзин достал из сетки металлический котелок:
— Нам двоим бы самим хватить.
— Тот парень, Лян Вэнь, твой соперник в любви? — не унимался маленький барин, загадочно понизив голос.
Цан Ицзин посмотрел на него:
— О чем ты целыми днями думаешь?
— Разве тетя не хочет свести тебя с Чжун Сяоянь? — не уступал Чжун Жуйчжи. — Она тебе совсем не нравится?
Цан Ицзин не ответил, лишь очистил яйцо и протянул его Чжун Жуйчжи.
— Это тебе тетя дала, я не буду, — отмахнулся Чжун Жуйчжи. — Ты отвечай на вопрос.
Цан Ицзин разломил яйцо пополам:
— Пополам. — Одну половинку он отправил себе в рот, а вторую протянул Чжун Жуйчжи.
Маленький барин привычно открыл рот и надкусил протянутое яйцо прямо с пальца, отчего у Цан Ицзина внутри все сладко замерло. Когда Чжун Жуйчжи потянулся за вторым кусочком, Цан Ицзин чуть подал палец вперед, отправляя остаток яйца ему в рот. Кончик пальца скользнул по влажной, мягкой и теплой поверхности языка или губ — от этого ощущения кадык Цан Ицзина невольно дернулся.
Чжун Жуйчжи ничего не заметил, решив, что тот просто проглатывает желток.
Запив яйцо водой из фляги, он снова заговорил:
— А тот парень принес Чжун Сяоянь мандарины в банке.
— Хочешь поесть? — с улыбкой спросил Цан Ицзин. — Я куплю тебе.
Чжун Жуйчжи скосил на него глаза, а затем тоже улыбнулся:
— Правда?
Цан Ицзин кивнул.
— Хочу, — честно ответил маленький барин. — Но нет, лучше не покупай, неудобно как-то. Отдай лучше Чжун Сяоянь, девчонки любят сладости.
— С какой стати ей отдавать?
Чжун Жуйчжи допытывался:
— Так она тебе и вправду не нравится?
Цан Ицзин видел всё насквозь:
— Да и я ей, пожалуй, не по нраву. — Он протянул Чжун Жуйчжи ржаную булочку из котелка. — Проголодался?
Еще бы, при такой-то физической нагрузке! Чжун Жуйчжи принялся намазывать пасту и вкладывать внутрь острый зеленый перец:
— Вы что же, с ней так ни о чем и не договорились?
http://bllate.org/book/38131/4775453
Готово:
