Пей Нинъюй нахмурился, но продолжал с прежним любопытством двигаться вперёд.
Открыть дверь… закрыть дверь… пройти дальше… снова открыть…
Пей Нинъюй с неугасающим азартом повторял эти действия.
Следуя вдоль ковровой дорожки, он свернул в коридор, по которому обычно не ходил. Вокруг стояла тишина. В глубине прохода тускло мерцала настенная лампа — она мигала так часто, будто вот-вот собиралась погаснуть. Маленькая фигурка Пей Нинъюя с любопытством осматривала всё вокруг, продолжая свой путь.
Вскоре он наткнулся на дверь, которую прежде никогда не видел. Покрытая пятнами ржавчины, она выглядела так, словно к ней не прикасались долгие годы. Пей Нинъюй толкнул створку и обнаружил, что она не заперта.
Все соседние комнаты были плотно закрыты и выглядели необитаемыми, и только в эту явно кто-то заходил. Внутри царил мрак, но даже в такой обстановке Пей Нинъюй не почувствовал страха: в глубине души он считал, что этот дом принадлежит ему, а значит, он — полноправный хозяин каждой комнаты. Так его с ранних лет учили отец и старший брат.
Семилетний Пей Нинъюй заглянул в темную комнату.
— Чужаки только что напали на границы империи, я — полковник Пей Нинъюй, прибыл, чтобы взять на себя…
Внезапно раздался щелчок, и под потолком вспыхнул свет. Желтоватый ореол лампы осветил маленького Пей Нинъюя. Тот замолчал и огляделся.
Теперь он отчетливо видел убранство комнаты: стены, покрытые следами выветривания, грязные буро-черные пятна на белой штукатурке, глубокие царапины на деревянном полу — словно здесь долго волочили тяжелую кровать. Мебели почти не было, лишь массивный гарнитур из темного дерева. В тусклом свете лампы его красноватый оттенок казался зловещим — такие интерьеры вышли из моды в империи уже много лет назад.
На прикроватной тумбочке, украшенной облупившейся позолотой, стояла недоеденная, холодная еда. При нынешнем росте Пей Нинъюй мог лишь привстать на цыпочки, чтобы увидеть в этой маслянистой жиже плавающие черные зерна риса. Многие из них уже высохли и затвердели, утратив прежний лоск — еда стояла здесь очень давно.
Наконец, Пей Нинъюй перевел взгляд на кровать. Там лежал человек. Похоже, он не сразу пришел в себя и лишь спустя некоторое время медленно поднял веки.
Это был невероятно красивый человек.
Самым красивым существом, которое Пей Нинъюй видел в своей жизни, была его мать. Она, будучи омегой, всегда была слаба здоровьем. Когда Пей Нинъюю исполнилось пять, мать уже почти не вставала с постели. Даже прикованная к кровати, она всегда встречала их с мягкой улыбкой и угощала его и брата сладостями. Из-за этого Пей Нинъюй редко проводил с ней время наедине; чаще всего он заставал отца, который утешал больную жену и терпеливо кормил её лекарствами. В памяти мальчика родители всегда были любящей парой.
Но человек перед ним казался ещё прекраснее матери. Пей Нинъюй в замешательстве протянул руку к кровати:
— Ты тоже болен? Моя мама тоже всегда лежит…
Неизвестно, откуда в человеке взялись силы, но, услышав голос мальчика, он мгновенно очнулся от дурмана. Его глаза, похожие на кошачьи, сузились. Не успел Пей Нинъюй договорить, как незнакомец выбросил вперед сухие, грубые руки, вцепившись ими в горло ребенка.
— Умри! Умри! Все вы должны умереть! — закричал безумец.
Семилетнего Пей Нинъюя рывком притянуло к краю кровати, и он ударился головой о деревянный бортик. Зазвенели цепи, с каждым движением издавая резкий металлический лязг. Человек сдавил горло мальчика с такой силой, что тот едва не задохнулся, почти приподнявшись над полом.
Голова Пей Нинъюя пошла кругом, перед глазами поплыли белые пятна. Тело начало биться в судорогах, ноги беспомощно дергались, но вскоре обмякли от потери сил.
Когда сознание уже почти покинуло его… незнакомец, словно протрезвев или что-то вспомнив, внезапно замер. Он издал странный звук, похожий на всхлип, будто в горле у него что-то застряло — то ли радостный крик, то ли рыдание.
Дрожащими руками он бережно обхватил лицо Пей Нинъюя и, едва не плача от счастья, зашептал:
— Малыш, я знаю, что это ты, я не ошибся… Малыш, Нинъюй… это правда ты?!
У Пей Нинъюя не было сил ответить. Короткое удушье погрузило его в тяжелое состояние. Он зашелся в приступе кашля, его лицо, успевшее посинеть, постепенно возвращало привычный цвет, но выговорить хоть слово он был не в состоянии. Увидев, что мальчик молчит, а на его шее алеет след от пальцев, безумец впал в отчаяние. Не зная, что предпринять, он снова зарыдал. Прижимая Пей Нинъюя к себе, он гладил его по спине:
— Малыш, это мама.
Затем он начал выкрикивать с нервной одержимостью:
— Малыш, я твоя настоящая мама… не та омега…
Вскоре его сознание снова помутилось, и он начал механически повторять: мама, мерзавка, омега, Пэй Цин…
Этот человек был тем самым бетой, который семь лет назад, наперекор советам своей матери, любой ценой пытался выйти замуж за Пэй Цина. За эти семь лет его амбиции обернулись крахом. Пэй Цин и его жена-омега по-прежнему были неразлучны; никто не мог разрушить этот союз с 98-процентной совместимостью, даже если бы на кону стояла красота беты. Неизвестно, жалел ли он о своем выборе, но судя по нынешнему состоянию — явно не от хорошей жизни.
Когда-то бету готовили как наследника, но семь лет заточения стерли его облик. Лишь в чертах лица можно было угадать тени былой гордости. Теперь он был прикован к кровати в тесном пространстве, коротая дни в бесконечном одиночестве и тьме. В темноте он бередил свои воспоминания, думая о том, что, если бы тогда послушался мать и остался дома, жизнь сложилась бы иначе — пусть не так ярко, без доступа к вершинам власти, но уж точно не в таком запустении.
Тогда он был уверен, что ребенок в его утробе поможет ему занять место жены Пэй Цина. Однако, когда ребенок родился, Пэй Цин даже не собирался его признавать. Это означало, что малыш никогда не станет господином из семьи Пэй, а останется лишь сыном слуги.
Вспоминая былое, бета шмыгнул носом и пробормотал:
— Я не жалею… я не жалею…
— Ха-ха-ха! — он внезапно рассмеялся, роняя слезы. — Всё ещё впереди! Пока Нинъюй жив, у меня есть шанс отыграться…
Пусть даже Пэй Цин не признает его? Ну и что с того?
Бета ухмылялся, глядя на маленького Пей Нинъюя. Его смех становился всё пронзительнее, словно он увидел нечто до крайности забавное, и он едва не катался по кровати, хватаясь за живот. Немного успокоившись, бета медленно перестал смеяться, ткнул пальцем в сторону Пей Нинъюя и серьезно произнес:
— Они и представить себе не могут, что Нинъюй — мой сын… Я не останусь здесь навсегда… — Бета рыдал и смеялся одновременно, и этот пронзительный звук разрывал ночную тишину.
Вскоре всё стихло, словно этого крика никогда и не было. Он склонился над напуганным Пей Нинъюем, и в его глазах светилась нежность. Голос снова стал мягким:
— Нинъюй, запомни: я твоя мама. Мама любит тебя… Мама ждет тебя…
***
После того случая Пей Нинъюй несколько дней лежал в сильном жаре, едва не умерев. В те дни ему каждую ночь снился тот безумный бета, который звал его по имени и умолял спасти. Омега, убиваясь горем, обнимал горящего в лихорадке ребенка. Пэй Цин тоже был крайне встревожен. Но никто из них так и не заметил ничего странного.
Позже Пей Нинъюй рос, как и все остальные, от семи до двадцати лет. Он купался в похвалах окружающих, чувствуя себя как рыба в воде в роли второго молодого господина семьи Пэй. Однако того бету, прикованного к кровати, он больше никогда не видел, да и само происшествие, казалось, окончательно стерлось из его памяти.
С годами Пей Нинъюй стал ослепительно красив. Его черные, как смоль, глаза, казалось, были невыносимы для прямого взгляда. Он отличался яркой, даже пугающей внешностью, а его характер — своенравный, взбалмошный и непредсказуемый — лишь подчеркивал это. Семья Пэй оберегала его, и в первой половине жизни он не знал ни единой невзгоды.
В отличие от чистых и мягких омег, все были уверены, что он обязательно проявит себя как альфа. Подобно своему отцу Пэй Цину, который дослужился до поста премьер-министра империи и был похоронен с государственными почестями, или старшему брату, ставшему генералом в столь юном возрасте. Пей Нинъюй виделся им будущим стержнем военного ведомства империи, которого Наследный принц и семья Пэй совместно вознесут на недосягаемую высоту.
О том бете давно забыли. Он тихо скончался в поместье Пэй, а его родня пришла в упадок и покинула столицу. Если бы кто-то встретил того бету, он бы поразился, насколько Пей Нинъюй похож на него. Такая же ослепительная, пугающая красота, такие же глаза, в которых таилась жажда власти. Мгновение назад он мог искренне смеяться, а в следующую секунду его лицо становилось холодным до дрожи.
К сожалению, никто не вспоминал о том бете. Даже Пэй Цин, который когда-то был отцом его ребенка, давно ушел из жизни и не застал того, каким стал Пей Нинъюй.
Поскольку интеллектуальный труд все больше вытеснял физический, альфы, составлявшие всего 40% населения, стали элитой, создающей 90% валового продукта империи. Беты же были вынуждены довольствоваться самой низкооплачиваемой работой в низах общества. У них не было доступа к продвижению по службе или наградам — они навсегда оставались отгорожены от верхушки.
Но Пей Нинъюй никогда даже не задумывался о том, что может оказаться бетой. Ни на долю секунды. Он станет альфой, как его отец и брат, и его ждет будущее, на которое все остальные смогут смотреть только снизу вверх.
http://bllate.org/book/38111/4772055
Готово:
