Позже Янь Хаосы нашёл соседа по квартире, с которым они вместе снимали жильё. Квартира оказалась намного меньше прежней: к роскоши привыкнуть легко, а вот отвыкнуть трудно, и ночами, отправляясь в туалет, Янь Хаосы неизменно тосковал по прежнему унитазу с подсветкой.
Он всё никак не мог избавиться от дурной привычки вспоминать бывшего.
Сосед по имени Сяо Цю обладал на редкость лёгким характером: он каждый день наводил в доме идеальный порядок и прекрасно готовил.
Но стоило прийти времени мыть посуду, как Янь Хаосы не выдерживал:
— Этот мертвец отроду не мыл посуду! Сколько раз я ему говорил, а он ноль внимания. Я и так готовлю, неужели трудно тарелки сполоснуть!
Цю Цзясюй, уже до смерти уставший от этих жалоб, натянуто улыбался:
— О мёртвых либо хорошо, либо ничего, поменьше ты о нём вспоминай.
Янь Хаосы, яростно скрежеща зубами над раковиной, отзывался:
— Пока был жив — был просто дураком, а как помер — стал круглым идиотом!
Не то чтобы он совсем не задумывался о новых отношениях — в конце концов, он не какая-нибудь девственница, хранящая верность покойнику. Вот только, подыскивая пару, Янь Хаосы неизменно ловил себя на сравнениях с бывшим, после чего в очередной раз убеждался: все мужики — свиньи.
Как же всё надоело! Почему все мужчины такие ничтожные? До чего же всё осточертело, и надо же было уродиться таким, чтобы всё равно нравились мужики!
Янь Хаосы приходилось признать: он всё-таки посматривал стримы бывшего.
Сначала это было вроде экспозиционной терапии, а потом вошло в привычку.
У Мэн Сяэра на самом деле был очень приятный голос. Он не старался выдавить из себя модное бульканье или хрипотцу, говорил чётко и внятно, лишь изредка срываясь на северный говор.
Малыш Янь умудрялся мастурбировать под его голос — до чего же мерзко, но ему так хотелось услышать, как этот мертвец выругается хоть пару раз.
В беспроводных наушниках голос Мэн Сяэра звучал так близко, будто прямо над ухом. Жаль только, что этот старый пёс окончательно остепенился: послушаешь полдня его бананы, яблоки да груши — только самого аппетит нагонишь.
Стоило с большим трудом дождаться какого-нибудь блядского мата, как Малыш Янь, скрипя зубами, кое-как ублажал себя на скорую руку.
Кончив, он голышом валился на постель и тупо пялился в потолок, даже не пытаясь прибрать кровать.
Он думал: что сейчас делает Мэн Сяэр? Наверно, всё так же играет в игры? Неужели он совсем, ни капельки по нему не скучает?
На следующий день Цю Цзясюй поднял его, голого, за шкирку и поволок в больницу — свалившись с сильнейшей простудой, Янь Хаосы вернулся домой с капельницей.
Сосед подоткнул за ним одеяло и участливо произнёс:
— Я вообще-то не лезу в твою личную жизнь, но пообещай мне: в следующий раз ты будешь надевать хоть какую-то одежду, ладно? На худой конец, укрывайся одеялом. Если уж так любишь свободу, у нас вообще-то кондиционер есть, за электричество переплачивать не придётся.
Едва живой Янь Хаосы прошептал:
— Я... я хочу влюбиться!
Можно сказать, он всю жизнь только и делал, что гонялся за любовью. И что в итоге? Прошло два года, и даже такой цыплёнок-несмышлёныш, как маленький Вэй, уже нашёл себе пару, и Тао Фэйюй завязал со старой жизнью и остепенился, а он всё ещё коротает дни в обнимку с коробкой секс-игрушек!
Среди ночи, стоя под фонарём в мелкую морось, он вопил на всю улицу:
— Небеса, сойдите же на землю, сделайте со мной хоть что-нибудь!
Вот это была настоящая драма мокрой истерички!
В отличие от завуалированных метафор в оригинале, Янь Хаосы выражался предельно прямо — он живого активта в глаза не видел уже лет сто.
Тао Фэйюй обругал его со второго этажа:
— Проваливай! Хватит течных воплей у моего порога, ещё раз заорёшь — вызову полицию!
Три месяца назад Цю Цзясюй съехал: сменив работу, он решил поселиться поближе к студии своего друга.
Уходя, Янь Хаосы вцепился в него и горько рыдал:
— Я строю планы на будущее, а ты планируешь побег! Цю-Цю, если ты уйдёшь, кто станет мне готовить?
Цю Цзясюй похлопал его по плечу:
— Когда меня не станет, запомни: фруктовыми ножами нельзя давить чеснок.
Янь Хаосы снова остался один. До чего же одиноко.
В довершение ко всему его родители, которые сидели за тридевять земель и сроду не звонили по восемьсот лет, вдруг заявились к нему с визитом и принялись осыпать заботой.
Янь Хаосы даже растерялся от такой внезапной нежности, ему стало неловко. Конечно, он понимал, что старики припёрлись из-за денег, но деньги у него были — мог и поделиться.
Кто бы знал, что его мамаша окажется такой пронырой: подсмотрев пароль, она в два счёта обнулила его карту и перевела всё младшему брату.
Малыш Янь взбесился до безумия. Он позвонил братцу, а тот посмел занести его в чёрный план! Янь Хаосы побежал в полицию, но в истории переписок его мамаша предусмотрительно приписала: это свадебный подарок младшему брату. Полицейские развели руками: мол, добровольное дарение, вернуть не получится.
В разгар новогодних праздников Янь Хаосы нечем было даже за квартиру платить. Разъяренный до предела, он схватил чемодан и выметался прочь — всё равно после отъезда соседа жить одному не хотелось.
И куда теперь подаваться? Накануне Нового года ему было страшно неловко соваться к Вэй Шэньмо и Тао Фэйюю, и тогда он вспомнил про того мертвеца — Мэн Сяэра.
Вообще-то у него ещё оставались деньги на отель: спасибо бывшему, у него была припрятана ещё одна карта, куда он каждый месяц откладывал понемногу, назвав счёт фонд кремации Мэн Сяэра.
Но почему-то ему безумно захотелось вернуться и взглянуть хоть разок.
Продвинув два огромных чемодана почти до ворот жилого комплекса, Янь Хаосы вдруг сообразил: прошло уже два года, этот мертвец наверняка давно перенёс могилу куда-нибудь в другое место.
С ключом от старой квартиры в кармане он замер в нерешительности — входить в комплекс или нет? А вдруг он постучит, а дверь откроет кто-то чужой? Обида подступила к горлу, и Янь Хаосы, усевшись на клумбу, горько заплакал.
До чего же всё бесит! Если бы он не расстался с Мэн Сяэром, не пришлось бы менять квартиру; если бы он целыми днями не поминал Мэн Сяэра, глядишь, Цю-Цю и не съехал бы; а не съехал бы Цю-Цю, родители не смогли бы воспользоваться моментом... Короче говоря, во всём, что он сейчас бомжует на улице, виноват исключительно Мэн Сяэр!
И вот теперь виновник всех бед объявился прямо перед ним, да ещё и в инвалидном кресле. Янь Хаосы одновременно почувствовал и жалость, и злорадное торжество: ага, поганая псина, дождался и ты своего часа!
Мэн Сяэр разозлился и хотел было уехать, но Янь Хаосы набросился на его инвалидное кресло и вцепился в поручни:
— Стоять!
Мэн Сяэр оглянулся с крайним раздражением:
— Чего тебе? Никому не нужен стал, так ко мне приплёлся? Думаешь, у меня тут приют что ли?
Малыш Янь аж затопал ногами от злости:
— Это ты никому не нужен! Я... меня просто облапошил один идиот, деньги украл, вот мне и пришлось съехать!
— И это мои проблемы?
— А я на тебя жалуюсь?!
Выслушав его, Мэн Сяэр снова развернул кресло, схватил поводок собаки и двинулся дальше.
Янь Хаосы слегка запаниковал: сейчас он в положении просителя, не стоило так резко с ним разговаривать. Что делать, если этот мертвец действительно бросит его на произвол судьбы? Нет, до совсем уж крайности дело бы не дошло, но всё же...
Малыш Янь стоял у клумбы, чувствуя, как от прижимавшейся к груди собачки всё ещё исходит тепло, и, скривив губы, снова собрался плакать.
Минут через пять Мэн Сяэр вернулся.
— Чего ревёшь? Не ты ли только что так гордо уходил? — скривившись, проворчал он. — Хватит со мной этих соплей. Решил жить у меня — с тебя квартплата.
Янь Хаосы во второй раз расплылся в слезах и улыбке одновременно:
— Тебе помочь покрутить колеса?
— Не надо, оно электрическое.
http://bllate.org/book/38087/4768515
Готово:
