Если бы удалось поцеловать в глаза, заставить его заплакать, сцеловать с ресниц слёзы — неужели тогда можно было бы ощутить вкус того озера, что всегда заставляло его сердце трепетать?
— Полчаса отдыха!
Последний день военной подготовки выдался дождливым. Следуя строгому и трудолюбивому девизу Первой школы, учащихся распределили подремать под деревьями, а через полчаса, глядя на погоду, решили бы, продолжать ли дальше.
На территории школы рос старый баньян с раскидистой кроной. Все ребята из класса побежали туда горланить строевые песни — голоса неслись один за другим, стоял жуткий шум. Бай Я, разумеется, не испытывал к этому ни малейшего интереса: он прислонился к своей прежней иве и прикрыл глаза, погрузившись в полудрему.
В эти дни он видел Се Чэнъина буквально ежеминутно. Он всё ещё помнил то напряжение и страх перед разоблачением, когда они столкнулись в первый день, и то, как этот главарь шайки хулиганов счел бы за тягость взглянуть на него хоть раз.
Сегодня Бай Я заметил, как Лян Жань увел Се Чэнъина, избавив того от необходимости докучать ему самому. Представив, что Се Чэнъин, должно быть, отправился петь военные песни вместе со всем классом, он ощутил одновременно расслабленность от внезапного досуга и странную, какую-то пустую тошноту.
Ему осточертело то легкомысленное выражение, с которым тот неизменно косился на него во время строевой подготовки, но в глубине души при этом зарождалось странное чувство. Наверное, недоумение? Да, недоумение и неприятие, потому что еще никто, абсолютно никто доселе не смотрел на него подобным образом.
С недовольной миной Бай Я украдком бросил взгляд в сторону толпы.
Однако разглядеть что-либо толком не удавалось, отчего на душе стало еще тоскливее. Решив, что вокруг всё равно никого нет, он стянул форму для военной подготовки — его гладкие руки и точеная шея наконец-то увидели дневной свет.
Как вдруг сзади накатила легкая прохлада, прильнув к загривку с консистенцией желе.
Он резко дернулся, но его прижали, и раздался знакомый, небрежный голос:
— Не двигайся...
Бай Я сделал вид, что не расслышал, хотя его тело среагировало на уровне чистых рефлексов: он инстинктивно откинул назад локоть. Прикосновение к задней части шеи было запретной зоной, оно словно мгновенно активировало какую-то нервную область глубоко внутри его тела.
Сбито дыша, Бай Я отступил на три-пять шагов назад, пока его плечо едва не коснулось дождевых нитей, и лишь тогда, всё еще не отойдя от испуга, перевел взгляд на фигуру перед собой.
— Я же говорил, — он не сразу нашелся, как описать то, что творится у него на душе, отчего лицо стало еще мрачнее, — не смей, блять, прикасаться ко мне.
Се Чэнъин был раздражен еще сильнее. Истинные небеса ведают, что он почувствовал, когда, тайком подойдя сзади, с первого же взгляда увидел обожженную до красноты, содранную кожу на задней части шеи Бай Я.
Се Чэнъин редко сохранял столь холодное выражение лица:
— Если не хочешь, чтобы к тебе прикасались, не позволяй себе калечиться.
С этими словами он швырнул тюбик с мазью.
— Намажь. Как следует намажь, прямо сейчас, — приказал он.
— С какой стати? — Бай Я даже не взглянул на валяющуюся на земле мазь и огрызнулся в ответ: — Я что, сильно похож на твоего папашу, раз ты так ко мне привязался? Держись от меня подавно, возомнил себя невесть кем, с какой стати тебе командовать мной?
Он старательно гнал прочь нарастающее изнутри странное чувство и добавил:
— И в чужих указаниях я не нуждаюсь.
На какое-то время воцарилась тишина. Дождь усилился, и всё пространство за пределами тени раскидистой ивы промокло насквозь.
Бай Я шевелил носом: он внезапно обнаружил, что не чувствует запаха Се Чэнъина.
Се Чэнъин приподнял бровь:
— Язык у тебя подвешен знатно. А знаешь что? Если я захочу, то прямо сейчас прижму тебя к дереву и намажу мазью на глазах у всей школы?
Его взгляд был одновременно легкомысленным и вредным:
— Ну, тогда премного благодарен за гостеприимство, мне этот способ очень даже по душе.
Лицо Бай Я окаменело. Этот ублюдок мог вызвать у него такую бурю эмоций всего лишь от прикосновения к запястью или мази на загривке, а если он и впрямь полезет мазать его своими руками...
Он до боли стиснул зубы, а светлые тонкие брови сошлись на переносице:
— Смеешь!
Се Чэнъин склонил голову набок:
— Ты серьезно думаешь, что в этом мире есть что-то, чего я не смею сделать?
В разгар этого противостояния навстречу им сквозь мелкую морось бросился круглолицый паренек. Сам он был из рода Пан, да и характером обладал широким и добродушным. За эти дни одноклассники уже успели кое-как сблизиться, и все звали его не иначе как Толстяк.
Он ухмыльнулся, сперва кивнул Се Чэнъину, а затем простодушно обратился к Бай Я:
— И надо же было мне с гением в один класс попасть, теперь с домашкой куда проще будет.
Толстяк извлек на свет целую сточку летних заданий и, почесав в затылке, произвел:
— Это мне репетитор задач понаписал для самостоятельной работы, поглядите-ка, главный ум...
Бай Я отмахнулся от Се Чэнъина, подошел, взял сборник упражнений, бегло пролистал примеры, прикинул толщину на вес и привычно выдал:
— Пятьдесят. Послезавтра отдам.
Се Чэнъин нарочно протянул:
— Ого, да у тебя тут целый бизнес?
Толстяк воодушевился и, шаря по карманам в поисках полтинника, затараторил, словно бобы из мешка:
— То-то и оно! Доверить домашку Бай Я — одно удовольствие! Наш гений столько всего берет на себя... Се-гэ, у тебя знакомств много, подкинь-ка ему еще клиентуры...
Се Чэнъин вдруг о чем-то задумался и расплылся в улыбке:
— Само собой.
Бай Я нахмурился:
— Не требуется.
Когда Толстяк радостно ускакал, Се Чэнъин повернулся к нему и с видом превеликой праздности поинтересовался:
— А сколько стоит намазать мазью?
— Чего?
Прислонившись к стволу дерева, Се Чэнъин небрежно бросил:
— Разве ты не берешься за любую работу за деньги? Спрашиваю тебя: сколько стоит намазать спину?
Бай Я подозрительно прищурился:
— У тебя что, где-то травма?
Се Чэнъин ухмыльнулся:
— Намазать мазью тебя.
Звук капель дождя стал громче. Лишь малая их часть просачивалась сквозь густые слои ивовых ветвей и листьев на землю, а откуда-то извне доносились редкие крики учеников о том, что ливень усиливается.
Бай Я с минуту ошеломленно молчал, пряча эмоции в глазах:
— Таким не занимаюсь, не берусь.
Се Чэнъин предложил: — Двести юаней.
— Я же сказал, не берусь...
— Пятьсот.
...Ублюдок.
Ничего не отвечая, Бай Я молча подобрал с земли упавший тюбик.
Вспомнив бурную реакцию Бай Я пару минут назад, Се Чэнъин с трудом сдерживал смех:
— Мажься сам, у тебя на загривке целый солнечный ожог, красный — просто ужас, кожа слезает. Да и на лбу тоже. Всё намажь, пожирнее. Угодить мне как следует — накину чаевые.
Наблюдая за тем, как Бай Я неловко мажет себя кремом, он цокнул языком:
— Левее, левее, там такое огромное пятно от солнца слева, и выше...
— ...Эй, ты вообще умеешь мазью пользоваться? Эй, полегче, не дави так сильно, больно же...
http://bllate.org/book/38079/4767219
Готово:
