Появление очередного «шедевра» не обещало бури восторгов. На сцену обычным, будничным шагом вышел мальчишка в лазурном одеянии с лицом, скрытым легкой вуалью. Следом за ним двое дюжих слуг несли массивный семиструнный цинь. После предыдущих лотов такое зрелище никого не впечатляло. В конце концов, только что с молотка ушел сам Лун Юй! Да будь следующий лот хоть трижды великолепным, кого этим удивишь? Не принца же они на сцену выволокут, в самом деле?
Жань Синчэнь на это лишь мысленно усмехоподобно фыркнул.
Гости откровенно заскучали. Кое-кто уже запустил руки под одежды льнувших к ним юношей-хостов, другие лениво зевали. Разумеется, тяжелый инструмент в руках слуг намекал на то, что мальчишка собирается сыграть, но и это не вызывало трепета. Музыка требует зрелости: тонкого чутья, жизненного опыта и глубокого понимания сути вещей. А что может выдать этот сопляк? С его-то короткими детскими пальцами — он вообще до всех семи струн дотянется?
Но стоило Ло Шу сорвать со струны первый звук, как замершие в нелепых позах зрители стали выглядеть неописуемо глупо.
«Ну что, съели? — мысленно расхохотался Ло Шу, упиваясь собственной неотразимостью. — Уже втрескались в дедушку? Эх, до чего же я греховно хорош, а-ха-ха-ха!»
Чистые, глубокие звуки циня поплыли над залом, заставляя умолкнуть даже самые тихие шепоты. Мелодия пленила разум, унося слушателей куда-то в заоблачные выси.
Когда стих последний аккорд, ошеломленная толпа всё еще пребывала в сладостном оцепенении, словно внимала пению небожителей. В этот миг Юэцинь легким движением сорвал с лица мальчика полупрозрачную вуаль.
Окружающие дружно ахнули. По залу прокатился вздох восхищения, мгновенно сменившийся благоговейной тишиной. Люди боялись дышать, чтобы не спугнуть сошедшего на землю духа музыки — настолько прекрасным и неземным казался юный лютнист. Даже когда Юэцинь объявил стартовую цену, большинство гостей продолжали сидеть с застывшими лицами, не в силах вымолвить ни слова.
— Лот «Двадцать четыре — Гуюй»! — звучно провозгласил ведущий. — Начальная цена — пятьсот лянов серебра!
Однако оцепенение сковало далеко не всех. И уж точно не систему 2088.
— Тысяча лянов, — бесстрастно выкрикнул Сяо Ба.
Его каменное лицо не выражало абсолютно ничего. Хотя приказы, сыпавшиеся в его логические блоки, напоминали полный хаос, суть оставалась предельно ясной: выкупить хоста любой ценой. А уж этого бесполезного блестящего металла у него в пространственном рюкзаке было пруд пруди.
Этот выкрик подействовал на толпу как ушат ледяной воды, вылитый в кипящее масло. Очарование рассеялось, уступив место безумному азарту. Зал взорвался криками, взмывающими к самому потолку.
— Тысяча сто!
— Полторы тысячи!
— Тысяча восемьсот!
— Твою ж налево!.. Две тысячи! — выплюнул покрасневший от напряжения Бай Гучжи.
Такого «сюрприза» от собственного наставника он никак не ожидал. От шока парень поперхнулся чаем, цена которого равнялась целой горе золота, и смачно обрызгал стоявшего рядом Бай Иня. Откашливаясь и вытирая слезы, он отчаянно пытался перекричать толпу.
— Две с половиной тысячи! — тут же подхватил Жань Синчэнь, чувствуя, что у него самого сейчас лопнет пара сосудов в голове.
Принц перебрал в уме всех своих многочисленных братьев, даже старого императора-отца на секунду заподозрил, но чтобы его новоявленным «сыном» оказался собственный учитель?!
Как, скажите на милость, Пан Гуй и Гао Фу передавали информацию?! Лишить жалования! Обоих, немедленно! Вычесть всё до последнего медного гроша, пусть без штанов ходят!
Голос наследного принца вывел Цзычэ Хэня из оцепенения. Лекарь ненавидел шум и никогда не повышал голоса, но сейчас приличия можно было засунуть поглубже.
— Три тысячи! — сорвав голос, заорал он на весь зал.
При этом он ожёг Жань Синчэня таким яростным взглядом, словно искренне жалел, что покойная благородная наложница вообще произвела его на свет.
«Ах ты паршивец! Теперь понятно, почему ты, будучи наследником престола, до сих пор ходишь в холостяках! Оказывается, у тебя, такого благообразного с виду, весьма специфические наклонности! И ладно бы просто мальчики, так ведь этот мальчик — мать твою, наш учитель!»
Выходит, эта скотина тащилась в такую даль вовсе не за сыном, а ради плотских утех!
«Ничего-ничего, пришло время сварить для тебя особую партию пилюль бессилия», — злобно подумал Божественный лекарь ядов, скрежеща зубами.
Думаете, удивился один лишь лекарь? Как бы не так. Наследный принц пребывал в не меньшем шоке.
«А еще говорил, что не женится, пока не постигнет вершины медицины! Да у тебя просто вкусы слишком извращенные, чтобы признаться открыто!»
Хотя постой... Цзычэ Хэнь всегда был абсолютно равнодушен к плотским утехам. Неужели...
«Неужели этот маньяк разгадал невероятный потенциал тела учителя и хочет использовать его как подопытного кролика?!»
Жань Синчэнь резко обернулся и наткнулся на ледяной прищур собеседника. Смерив его фальшивой улыбкой, принц процедил:
— Брат Цзычэ, уступи его мне. Обещаю, я лично выделю тебе несколько приговоренных к смерти преступников для любых твоих безумных опытов.
— Предпочитаю забрать лот себе, — ровным тоном парировал лекарь. — А тебе могу выписать пару пилюль, которые раз и навсегда избавят тебя от лишних... желаний.
Оба замолчали, буравя друг друга взглядами, в которых, казалось, трещали невидимые молнии. Наконец они синхронно отвернулись. Один демонстративно сел с левой стороны стола, другой — с правой. Между ними пролегла невидимая, но непреодолимая пропасть.
«Похоже, он твердо вознамерился забрать учителя... — подумали оба. — Что ж, посмотрим, у кого кошелек глубже. Я, наследный принц великой страны, уж точно не уступлю какому-то выскочке!»
***
Все десять лет, что Фан Шанцин провел бок о бок с Ло Шу, учитель представал перед ним исключительно в образе дряхлого старика. Божественное искусство девяти жизней на поздних стадиях заставляло тело меняться всё чаще, но для внешнего наблюдателя разница между восьмидесятилетним старцем и вековым старцем почти неощутима. Время для Ло Шу словно замерло, поэтому глава союза боевых искусств даже не подозревал об особенностях его организма.
«Вранье! — мысленно возмутился Ло Шу. — Я всё тебе рассказывал!»
«Ага, рассказывали, — мысленно отозвался Фан Шанцин. — Ваши слова звучали буквально так: "Твой учитель настолько неотразим, великолепен и полон сил, что в один прекрасный день помолодеет, покажет тебе настоящую силу и унесет в небеса". И вещали вы это, жадно обгладывая кроличью ножку, которую только что у меня отобрали».
«Да замолчи ты! — огрызнулся старик. — Серьезнее надо быть! Меня тут вообще-то с молотка продают, не отвлекайся на ерунду!»
Как бы то ни было, истинной природы наставника Фан Шанцин не знал. Но учитель десять лет вбивал в него не только боевые искусства, но и мастерство игры на гуцине. Глава союза перенял каждый его жест, каждый нюанс звукоизвлечения. Стоило раздаться первым нотам, как у него не осталось ни малейших сомнений.
Да и эту... кхм... уникальную харизму ни с чем нельзя было спутать.
«Ты думал, если спрячешься, я тебя не найду? — билась в голове Шанцина безумная мысль. — Бесполезно! Такой выдающийся человек, где бы он ни скрывался, сияет в темноте подобно светляку — ярко, ослепительно! Этот твой вечно голодный блеск в глазах при виде еды, эта роскошная белая борода, эта абсолютно непредсказуемая тактика в картах... Всё это навеки врезалось мне в память. Да хоть на край света убеги, я всё равно тебя вычислю!»
Оглядев беснующуюся толпу, Фан Шанцин похолодел. Он понятия не имел, какую очередную авантюру затеял наставник, но воображение уже рисовало самые жуткие сценарии: полная потеря внутренней силы, скитания по улицам, амнезия, коварное похищение и продажа в публичный дом... Одинокий, беззащитный старик в теле ребенка, отчаянно ждущий спасения!..
— Три тысячи пятьсот лянов!
Этот выкрик прервал полет его фантазии. Глава союза боевых искусств перевел взгляд на смельчака и наткнулся на чьё-то бледное лицо с явными следами застарелого разврата. В этот миг Фан Шанцин напрочь забыл, что его личный кошелек пуст как осенний ветер. В голове набатом стучала единственная мысль: «Какой омерзительный тип! Учитель ни за что не должен достаться этому похотливому мерзавцу!»
— Четыре тысячи! — выкрикнул он, прежде чем успел подумать. Кровь прилила к лицу.
О боги, он действительно это сделал!
Сердце Фан Шанцина забилось где-то в горле. Его охватил панический ужас: а если сейчас торги остановятся и у него потребуют залоговый жетон, которого у него отродясь не было?
К счастью, его тут же перебили.
— Четыре тысячи сто!
Отлегло. Фан Шанцин шумно выдохнул и обернулся посмотреть на нового конкурента.
«Да чтоб тебя! Этот еще хуже! Предыдущий на его фоне просто образец добродетели!»
На душе у лидера праведных сил заскребли кошки. Он не знал, то ли плакать ему от жалости к наставнику, то ли смеяться над собственной беспомощностью. Рассчитывать на свои финансы в споре с этими богатеями бессмысленно.
Видя, как ожесточенно толпа бьется за его учителя, Фан Шанцин почувствовал, что в висках начинает пульсировать тупая боль. Его безупречный образ мудрого и благородного лидера союза боевых искусств сегодня уже пострадал, когда ему пришлось карабкаться по чужим стенам. Теперь пришло время для второго, куда более радикального шага.
Разбой. Он просто всех ограбит.
В конце концов, долг перед учителем превыше любых законов Цзянху! Да, этот старый проходимец при первой же встрече беззастенчиво раздел его до исподнего, а потом годами таскал еду из его тарелки... Но он всё еще оставался его мастером.
Пока Фан Шанцин мысленно прощался с остатками своей морали, Бай Гучжи наконец перестал кашлять и, увидев стремительно взлетающие цифры, поспешил вклиниться в торги:
— Четыре с половиной тысячи!
Он знал, что учитель любит устраивать переполох, но чтобы настолько?! Когда среди первых лотов старика не оказалось, Сяо Ци грешным делом подумал, что тот наигрался и ушел восвояси. Оказывается, старый лис просто приберег самое сладкое напоследок!
— Пять тысяч, — глухо припечатал 2088.
Система искренне полагала, что стоит ему отыскать хоста, как контракт будет немедленно заключен. Кто же знал, что придется прорываться через этот балаган? И почему столько посторонних личностей пытаются претендовать на его законную добычу?
Даже если это ученики Ло Шу — поблажек не будет!
— Пять тысяч триста! — без колебаний перебил Цзычэ Хэнь.
Его совершенно не заботили траты. Деньги он выкачивал из зажравшихся чиновников и вельмож, которые до безумия боялись смерти. Если казна опустеет, он просто поднимет плату за свои визиты в три раза!
— Пять тысяч пятьсот! — взревел наследный принц.
Уж в чем-в чем, а в богатстве Жань Синчэню равных не было. В крайнем случае он полностью опустошит личную сокровищницу!
— Шесть тысяч! — рявкнул представитель Башни Внимающего Ветра. В Цзянху не существовало организации, способной тягаться с ними в богатстве!
— Шесть с половиной тысяч! — монотонно процедил Сяо Ба. Этого мусора у него полно. Не хватит — он просто найдет для Ло Шу еще парочку серебряных рудников!
— Шесть тысяч восемьсот! — выплюнул лекарь, мысленно уже смешивая ингредиенты для «пилюль бессилия» и «снадобий укрепления Ян».
— Семь тысяч! — не сдавался принц. Он уже твердо решил по возвращении в столицу отправить императору прошение о конфискации имущества семейств Ван и Цянь!
— Семь тысяч триста! — взбесился Сяо Ци. Да откуда взялись эти богатеи?! Вот вернется он в Башню и лично прикажет Внимающим ветрам вытрясти из этих наглецов всё грязное бельё!
— Восемь тысяч! — мысленно взвыл 2088. Почему обычная привязка к хосту превращается в гребаную полосу препятствий?!
Пока внизу бушевали страсти, Ло Шу стоял на сцене неподвижно, словно громом пораженный. Его застывший вид ранил сердца учеников. Волна горькой жалости и ярости затопила их разум, выжигая остатки логики.
«Наш учитель... — хором подумали они, едва сдерживая слезы. — Он же сейчас такой хрупкий, беззащитный и несчастный! Мы обязаны спасти его любой ценой!»
***
Конечно же, «несчастный» Ло Шу ни о чем подобном не думал. Облаченный в новые шелка, он чувствовал себя просто превосходно.
Наряд оказался на редкость мягким, изящным и приятно холодил кожу — для летнего зноя лучшего и не пожелаешь. Да, ткани ушло маловато, но для мужчины это пустяки. Главное, приличия соблюдены, ничего лишнего не оголено, так что костюм сидел как влитой.
Он увлеченно размышлял, как посильнее насолить Павильону Южного Ветра. Идеальный план виделся так: он поражает всех своей игрой, заставляет толпу сходить с ума и взвинчивать ставки до небес, провоцируя грандиозную потасовку... Впрочем, устраивать массовое побоище, пожалуй, лишнее. Он всё-таки не главный герой дешевого любовного романа, чтобы из-за него устраивали войны.
Но в одном Ло Шу был уверен железно: его цена взлетит до немыслимых высот.
И пускай он не вливал внутреннюю силу в струны, в своей прошлой жизни он заслужил похвалу величайших мастеров гуциня, отмечавших его природный дар. За сотню лет, проведенных в этом мире, былое несовершенство техники сменилось истинным мастерством. А уж в этом молодом, прекрасном теле его игра и вовсе казалась божественной. Такое выступление гарантированно должно было войти в историю Павильона.
Когда талант раба затмевает его первоначальное предназначение, его ценность мгновенно перерастает рамки простой игрушки. Хозяин заведения явно не ожидал, что этот скромный дебют, который Ло Шу до этого намеренно занижал, превратится в булыжник, пущенный в тихое болото.
Ведь в этом мире музыканты вовсе не считались презираемым сословием. При должном обучении их искусство становилось грозным оружием, способным беззвучно лишать жизни.
Ло Шу рассчитывал на логичный исход, но ситуация мгновенно покатилась по наклонной прямо в бездну полного безумия.
Слушая оглушительные выкрики из зала, парень окончательно запутался.
«Погодите. Моя роль — это мудрый старец из пещеры, а не роковая красотка, ради которой рушатся империи, верно?!»
Ставки продолжали расти без остановки. Ло Шу всерьез захотелось раздобыть зеркало и проверить, не превратился ли он за ночь в неописуемого красавца, способного одним взглядом лишать разума. Иначе почему даже те, кто раньше не проявлял к нему интереса, вдруг воспылали к нему недвусмысленной страстью?
Но стоило ему вглядеться в лица беснующихся покупателей, как он едва не задохнулся от возмущения. Все эти нарушители спокойствия оказались... его собственными учениками! Он вырастил этих обормотов с пеленок и узнал бы их под любым гримом, даже если бы они превратились в кучку пепла!
Ло Шу одновременно злился и умилялся. Накатила волна нежности, мешая устроить им заслуженную головомойку. Он уже собирался велеть этим мерзавцам немедленно закрыть рты, как вдруг наткнулся взглядом на пару ледяных, пронзительных глаз.
Хм? Этот господин точно не был его учеником. Но откуда это странное чувство дежавю?..
Ло Шу замер, завороженный этим взглядом. Перед его мысленным взором вдруг раскинулась бескрайняя снежная равнина, посреди которой — вопреки холоду — пробивался крошечный зеленый росток, дышащий теплом и скрытой силой.
В сознании Ло Шу пронеслась до боли знакомая мелодия.
Да это же он! Точно он! Его верный помощник, его родная система — 2088!
Плевать, каким образом этот ИИ обрел плоть и почему сейчас выглядел как заправский гуляка, растерявший остатки здоровья в борделях. Сомнений не оставалось: перед ним стоял его старый товарищ.
Очнувшись от воспоминаний, Ло Шу осознал масштабы катастрофы. За те несколько секунд, пока он предавался ностальгии, его система и непутевые ученики взвинтили цену до совершенно абсурдных высот. Перед его мысленным взором стройными рядами улетали в небо его будущие наряды, весело помахивая шелковыми рукавами-крылышками.
От осознания упущенной выгоды Ло Шу пришел в бешенство. Собрав внутреннюю силу, он задействовал технику направленной передачи звука. Его голос громовым раскатом разорвал сознание каждого из участников торгов:
— Не мешайте мне продаваться, придурки!
Гневный окрик, подобно первому весеннему грому, мгновенно вымел хмель из голов спорщиков. Ошеломленные ученики испуганно уставились на сцену. В этой суматохе никто не заметил, что последняя ставка, сделанная бледным незнакомцем, так и осталась неперебитой.
Когда к присутствующим наконец вернулась способность соображать, торги уже завершились. Щуплый юноша со следами глубокого истощения на лице медленно поднялся со своего места. С самым вызывающим видом он вздернул подбородок, окинул зал высокомерным взором и развязной, раздражающей походкой направился к помосту. На него смотрели с отчетливым желанием натянуть ему на голову мешок и хорошенько отлупить в темном переулке.
Ученики лишь растерянно переглянулись, мысленно резюмируя:
«Учитель... Ну и вкусы же у вас!»
http://bllate.org/book/37902/5025917
Готово:
