Один медный?
Стартовая цена — всего одна медная монета?!
Предыдущий лот, Цинмин, как и Лун Юй, принадлежал к числу Двадцати четырех, и красотой они друг другу не уступали. Более того, молодой господин Лун владел уникальным «Искусством девяти драконов». Назначьте устроители начальную цену хоть в тысячу ланов серебра, покупатели всё равно дрались бы за него. Откуда же взялась эта смехотворная монета?
— Это провокация? Нет, скорее оскорбление.
Бай Гучжи негромко постучал костяшками пальцев по столу, мысленно связывая разрозненные нити в единое целое.
Похитить избалованного молодого господина из поместья Лун, вымуштровать его, превратив в покорную игрушку для плотских утех, и выставить на публичные торги — это было первым оскорблением.
Лишить столь ценный «товар» чести закрывать аукцион — вторым.
Назначить стартовую цену в один медный, проведя вопиющую черту между ним и ушедшим за баснословную сумму Цинмином, — третьим.
Обычно в один медный грош оценивают лишь то, что устроители боятся не продать вовсе. Но разве мог лот с Лун Юем остаться без покупателя?
Разумеется, нет.
— Тысяча ланов серебра!
После секундного оцепенения прозвучала первая ставка, разом перекрывшая итоговую стоимость Цинмина.
И цена стремительно поползла вверх.
— Хозяин башни, будем поднимать? — спросил его теневой помощник.
Бай Гучжи, раз назвав цену в полторы тысячи ланов за Цинмина, больше в торги не вмешивался.
— Не спеши.
Бай Гучжи чувствовал, что упускает какую-то важную деталь.
Если его догадка верна, то финальный лот уйдёт за куда более внушительную сумму, чем Лун Юй.
Любимый, оберегаемый молодой господин великого клана Лун, чья цена на торгах окажется ниже стоимости безродного приблуды, — вот оно, четвертое, самое изощренное унижение.
Бай Гучжи перестал стучать по столу.
«Постойте... Ведь завершать аукцион будет мой шифу! То, что его оценят выше какого-то сопляка, разве не в порядке вещей?!»
Впрочем, юноша тут же поймал себя на мысли, что его логика свернула куда-то не туда.
Бай Гучжи прислушался к выкрикам из зала. Ставки доползли до безумных двух тысяч ланов и не думали останавливаться.
— Башня Внимающего Ветра не занимается благотворительностью. Не торгуйся, — вполголоса приказал юноша, слегка повернув голову.
Бай Ин хоть и не понимал, почему возможность обязать долгом самого Лун Тао считается убыточным делом, спорить не стал и послушно кивнул. Хозяину башни виднее, у него всегда свои расчёты.
Бай Гучжи неторопливо налил себе чаю. Смакуя вяжущую горечь, сменяющуюся сладковатым послевкусием, он лукаво прищурился.
— Сяо Ци, раз уж ты управляешь Башней Внимающего Ветра, никогда не забывай о нашей двойственной природе.
Он сделал небольшой глоток и продолжил:
— С одной стороны, мы — торговцы. Для купца прибыль превыше всего. Любое дело должно приносить максимальную выгоду. С другой стороны, мы — праведные воители Цзянху. Истинный рыцарь презирает корысть, не боится смерти и готов положить жизнь за верность и справедливость. Если торговля вытеснит кодекс чести, Башня станет вызывать лишь зависть и страх, и тогда на нас ополчатся и праведники, и злодеи. Если же благородство задушит выгоду, наши Внимающие ветру останутся без куска хлеба. Нищета порождает раздор, жадность и, как следствие, предательство. Лишь удерживая весы в равновесии, Башня способна стоять веками.
Бай Гучжи поставил чашку на стол.
«Сейчас я следую закону торговцев. Зачем тратить тысячи ланов серебра, если можно просто прокрасться под покровом ночи и умыкнуть молодого господина абсолютно бесплатно?»
— Две тысячи пятьсот ланов серебра! — прорычал Лун Тао.
Глаза его налились кровью. Окажись кукловод этой мерзости прямо перед ним, старый воин разорвал бы тварь голыми руками и сожрал без остатка.
Его сын... Его единственный, драгоценный мальчик выставлен на потеху публике, словно бессловесный скот! Глядя на застывшего на сцене Лун Юя, Лун Тао боялся даже представить, через какой ад пришлось пройти его ребенку. При одной мысли о том, что какой-то ублюдок заберёт его сына, чтобы использовать для удовлетворения своих грязных похотей, бешеная, неуправляемая ци закипала в меридианах, грозя вырваться наружу.
Это его плоть и кровь! Как мог отец не испытывать испепеляющей, безумной ненависти?!
— Три тысячи ланов! — донеслось из темноты зала.
Фан Шанцин с трудом сдержал порыв ярости и с тревогой взглянул на побратима.
Поместье Лун славилось своим богатством, но большую часть доходов они тратили на благотворительность: раздавали кашу голодающим беженцам, оплачивали лекарей для бедняков. Остальные средства были вложены в земли и усадьбы. Свободного серебра у них водилось не так уж много, и столь огромная брешь в казне грозила обернуться тяжелейшим безденежьем на месяцы вперед.
До чего же злило собственное бессилие! Будь его положение в клане Фан прочнее, он бы без колебаний швырнул к ногам названого брата всё золото мира, но сейчас он ничем не мог ему помочь.
— Ого, уже три тысячи ланов! — защебетал Юэцинь, плавно кружась вокруг Лун Юя. — Кто-нибудь даст больше?
В зале на миг воцарилась тишина.
В груди Лун Тао робко шевельнулась надежда. Он впился взглядом в помост. Его ладони, когда-то бравшие мёртвой хваткой опаснейших преступников Поднебесной, сейчас мелко дрожали, словно не в силах были удержать даже тонкую фарфоровую пиалу.
— Три тысячи пятьсот ланов.
Опять тот же ровный, издевательски спокойный голос. Незнакомец словно глумился над Лун Тао, насмехаясь над его тщетными попытками выкупить собственную плоть и кровь без гроша за душой.
— Четыре тысячи ланов! — глухо взревел Лун Тао.
Ему было плевать, кто этот невидимый соперник. Главное — перебить ставку! Любой ценой!
Фан Шанцин крепко сжал кулаки, но тут же бессильно опустил руки.
Если придётся выложить эту немыслимую сумму, поместью Лун придётся пустить с молотка половину своих лавок. Но разве он мог остановить названого брата? Разве у кого-то повернулся бы язык удерживать отца, спасающего собственного сына из рабства?
Фан Шанцин до боли стиснул зубы. Голова раскалывалась от бессильного гнева.
Какой позор... Великий глава Союза боевых искусств, а не может наскрести жалкого серебра, чтобы выкупить племянника!
— Пять тысяч ланов, — безжалостно припечатал тот же голос.
Соперник шёл напролом, на этот раз накинув сверху сразу целую тысячу, словно давая понять, что не отступится.
— Шесть тысяч! — выдохнул Лун Тао.
Он внезапно успокоился, но эта тишина была пугающей. В его широко распахнутых глазах горело безумие человека, решившего поставить на кон саму жизнь.
Фан Шанцин отвернулся, не в силах смотреть на эти муки, и краем глаза заметил приближающихся слуг Павильона Южного Ветра.
— Почтенные господа, — вежливо склонился один из них, его улыбка была безукоризненно любезной, но взгляд оставался холодным. — Ваша ставка превысила лимит, установленный правилами нашего заведения без залога. Будьте добры, предъявите ваши именные жетоны.
У Фан Шанцина похолодело внутри. Они пробрались сюда тайком, ведомые тем загадочным юношей! Какая, к чёрту, именная дощечка?!
Фан Шанцин мгновенно сориентировался. Притворившись праздным зевакой, он незаметно щелкнул пальцами. Несколько вишнёвых косточек беззвучно рассекли воздух, точечно поразив акупунктурные точки слуг. Те мгновенно оцепенели, застыв безмолвными изваяниями.
Лун Тао и Фан Шанцин понимали друг друга с полуслова — сказывались годы дружбы. Заметив, как прислужники павильона внезапно замерли, старый воин мгновенно понял замысел названого брата: это был шанс. Время действовать.
Не теряя ни секунды, Лун Тао бесшумным вихрем скользнул прочь из ложи. На сцене Юэцинь вовсю распинался, подогревая интерес толпы к Лун Юю, и все взгляды были прикованы к помосту. На возню в темном углу никто не обратил внимания. Торги продолжались своим чередом. Ставка в шесть тысяч ланов стала неприступной вершиной, и после нескольких ленивых набавок лот закрылся на окончательной сумме в шесть тысяч триста ланов серебра.
Хуа Ин, прислонившись к стене в тени, превозмогал мучительную боль во всем теле. Он безучастно наблюдал за безумием, царящим в зале, пока его взгляд не остановился на Фан Шанцине. В глазах юноши читалась сложная смесь чувств — тоска, горечь и смутная, не до конца осознанная надежда.
Когда-то семья Хуа Ина не знала нужды, но потом грянула беда. Мать сначала продала в рабство его старшего брата, а затем избавилась и от него самого.
Услышав новые переливы циня, Хуа Ин понял: настал черёд того упрямого мальчишки, который наотрез отказался менять имя.
Главное украшение аукциона. Настоящая драгоценность.
«Подобную красоту являют лишь небеса, на земле её узреть — редкое чудо».
Хозяин павильона ещё ни разу не ошибся в оценке своего товара. И если появление Лун Юя взвинтило страсти до предела, то этот мальчик должен был обрушить на зал вторую, сокрушительную волну азарта.
За молодого господина Луна торговались в основном люди из Цзянху. Однако истинными богачами, способными швыряться горами золота, оставались столичные чиновники, вхожие в Императорский дворец. Происхождение Лун Юя было слишком опасным, а боевые искусства вельмож не интересовали, поэтому крупные игроки держались в тени.
Но этот ребёнок... Всё было иначе.
Чистое прошлое, безупречная репутация и, главное, неописуемая, божественная красота. Иметь такое лицо в их жестоком мире — проклятие или величайший дар? Никто не знал ответа.
Совсем как у него самого когда-то.
Хуа Ин до хрипоты умолял мать не делать этого, захлёбывался слезами, но та осталась глуха к его мольбам.
Ему заткнули рот тряпкой, связали по рукам и ногам. Прежде покорные слуги, боявшиеся поднять на него глаза, теперь глядели со злорадным презрением, а иные — с откровенной, липкой похотью.
Тогда он глупо верил: будь отец дома, он бы обязательно защитил его.
Тот самый отец, который со смехом сажал его к себе на плечи. Который бережно сжимал его детскую ладонь, обучая выводить первые иероглифы. Который усаживал его на колени и читал древние хроники.
Но до самого дня, когда его зашвырнули в повозку работорговцев, отец так и не появился.
Знал ли он?
Конечно знал.
Ведь его старшего брата, Хуа Цина, продали точно так же.
И всё же... как же тяжело было смириться с этим предательством.
Неужели только его собственный отец был готов принести сыновей в жертву своему благополучию, или такова природа всех отцов на свете?
Именно поэтому он пошёл на смертельный риск, помогая Шу Ло сбежать. Ему отчаянно хотелось узнать, чем закончится эта история.
Порой в нём просыпалась тёмная, эгоистичная зависть: он хотел, чтобы Шу Ло выставили за дверь, чтобы его тоже предали — ведь тогда его собственная участь не казалась бы такой жалкой. Но в то же время глухая надежда нашептывала иное. Он страстно желал увидеть, как плачущий от счастья отец сжимает Шу Ло в объятиях и клянется, что потерял его по нелепой случайности, а не избавился намеренно. В этом чужом спасении Хуа Ин надеялся обрести искупление для самого себя.
Шу Ло он спасти не сумел, однако его отец всё же явился сюда.
Хуа Ин перевёл взгляд на Фан Шанцина; в его темных глазах отражалась сложная гамма чувств, скрытая под маской холодного безразличия.
***
— Кха... Кхэ-кхэ!
Жань Синчэнь поперхнулся чаем так сильно, что едва не выплюнул собственные легкие. Однако Цзычэ Хэнь, который обычно не упускал ни единого шанса испытать новое снадобье на бывшем немощном наследнике престола, даже не взглянул на задыхающегося бедолагу. На всегда бесстрастном лице лекаря впервые отразилось неподдельное изумление.
Система 2088 пребывала в точно таком же оцепенении.
Сяо Ба прекрасно знал, что его хост обожает влипать в неприятности, но чтобы в настолько грандиозные...
Из-за этой непредвиденной чертовщины процессор Системы завис на добрую долю секунды. Спешно зайдя в межсистемную сеть, он вбил в поиск:
[Тема: Моего хоста выставили на торги в качестве живого товара. Что делать?]
Ответы посыпались один за другим. Среди кучи бесполезного мусора особенно выделялся один совет:
[Рекомендация: Поищите в базе данных сюжет «Властный господин выкупает свою строптивую жёнку и увозит в родное поместье». Рабочая схема.]
2088 на мгновение лишился дара речи.
«Что за бред...»
Сяо Ба решительно закрыл вкладку межсистемного форума.
В конце концов, нужно было просто выкупить Ло Шу.
Дождавшись, пока замолкнет зазывала Юэцинь, Система 2088 с каменным лицом подняла табличку.
— Тысяча ланов серебра! — бесстрастно выкрикнул Сяо Ба.
Тем временем вокруг Павильона Южного Ветра сгущались тени. В ночном полумраке бесшумно скользили темные фигуры, изредка озаряемые тусклым багровым светом факелов.
— Командир, как прикажете поступить?
— Их от силы человек десять. Загоним крыс в угол и перебьем поодиночке. А дальше...
И внутри, и снаружи назревала грандиозная буря. Два сражения были готовы вспыхнуть в один и тот же миг.
http://bllate.org/book/37902/5019102
Готово:
