Глава 24
2088 почувствовал на себе чей-то взгляд. Исходившая от него ярость заставила систему проследить за источником, и он обнаружил двоих знакомых. Знакомых, впрочем, лишь в одностороннем порядке.
Что они забыли в таком месте? Разве могли ученики, которых Ло Шу воспитывал лично, опуститься до подобного?
Ментальное ядро 2088-го на мгновение вспыхнуло тревожным багровым светом, но тут же вновь засияло чистым белым цветом.
«Не может этого быть. Ученики Ло Шу ни за что не стали бы погрязать в разврате и пороке. Наверняка у них есть веская причина».
И все же... Вспомнив тот яростный взор, 2088 предчувствовал: впереди их ждут серьезные неприятности.
У Цзычэ Хэня по спине пробежал холодок. Он настороженно огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Неужели интуиция подвела?
Он перевел взгляд на Жань Синчэня. Тот никак не отреагировал — юноша был полностью поглощен бушевавшей в нем яростью.
— Цянь Хоу, сквайр Ван, молодой господин Ли... Хорошо, очень хорошо! — процедил Жань Синчэнь сквозь зубы и с глухим стуком опустил пиалу на стол.
Павильон Южного Ветра — бездонная пропасть, пожирающая золото. Даже если у тебя есть тысячи лан, они растают без следа, стоит лишь предаться ночным развлечениям. Семьи этих господ владели кое-каким имуществом, но содержание постоянного гостя Банкета задерживающегося ветра было им явно не по карману. Откуда тогда деньги?! Да и к тому же... как они вообще посмели прийти в такое место?!
Жань Синчэнь схватил другую пиалу и залпом осушил её. Чай был ароматным, со сладковатым послевкусием, но даже он не мог остудить пылающую в груди ярость. В империи Чэнь посягательство на детей младше тринадцати лет каралось законом со всей строгостью! Эти мерзавцы нарушали его сознательно!
Слушая, как гости наперебой выкрикивают цены, готовые отдать целые состояния ради одной ночи с юным мальчиком, Жань Синчэнь почувствовал, как к глазам приливает кровь. Ощутив его едва сдерживаемую жажду крови, Цзычэ Хэнь достал из-за пазухи фарфоровый флакон, вытряхнул на ладонь круглую, размером с драконий глаз пилюлю и положил перед другом.
— Остуди пыл, — невозмутимо произнес он. — Если они так сильно тебя раздражают, лучше отдай их мне. У меня как раз накопилось несколько десятков новых снадобий, а испытывать их пока не на ком.
Посмотрев на бесстрастное лицо Цзычэ Хэня, Жань Синчэнь вспомнил его изощренные методы и невольно вздрогнул.
Впрочем, это тоже выход.
На столе пиала, которую Жань Синчэнь только что с силой поставил, с тихим шорохом рассыпалась серой пылью.
Не меньший гнев, чем Жань Синчэнь, испытывал сейчас и Фан Шанцин. Благодаря помощи таинственного юноши им двоим удалось пробраться на Банкет задерживающегося ветра. Похоже, их благодетель занимал здесь весьма высокое положение: он не просто провел их внутрь, но и устроил в уединенном углу, скрытом от чужих глаз.
Но если его статус столь высок, почему с ним обращались так... грубо? Хотя, возможно, это были лишь их извращенные забавы.
Размышлять об этом Фан Шанцину было некогда. Стоило ему разглядеть среди гостей знакомые силуэты, как внутри у него все закипело от ярости.
Фан Шанцина не зря избрали главой Союза боевых искусств. Его жизненный опыт был огромен, он повидал немало двуличных лицемеров и предателей, но нынешнее зрелище превосходило любые границы.
«Братья Тигриного Рыка и Драконьего Воя, Белолицый молодой господин, Железноликий истинный даос...»
Благодаря Ло Шу, чье мастерство маскировки было поистине божественным, Фан Шанцин тоже научился безошибочно распознавать чужие личины. Изменения на лицах этих людей для него были словно сделаны из тонкой бумаги — истинный облик проглядывал без труда. И то, какими праведными и непреклонными они выставляли себя при свете дня, делало их нынешний вид неописуемо омерзительным.
Кто бы мог подумать, что среди героев Цзянху скрывается столько благообразных ничтожеств!
Фан Шанцин помрачнел. Очевидно, его собственной проницательности еще не хватало, раз он позволил так долго водить себя за нос. Расследование дела о повелителе кровавых гу, намеченное на ближайшие дни, придется временно отложить — иначе Союз боевых искусств рухнет изнутри еще до начала битвы.
Когда все это закончится, он устроит в Цзянху великую чистку!
По мере того как в объятиях почти каждого гостя оказывалась нежная и податливая живая игрушка, атмосфера в зале накалялась, приближаясь к апогею. И вот на помост вынесли главный гвоздь программы Банкета задерживающегося ветра — первый официальный лот.
Разлилась тихая, чистая мелодия флейты, переносящая слушателей в прохладную бамбуковую рощу. Если прислушаться, можно было различить тихий шорох листьев, колеблемых ветром, приносящий душе покой.
Пурпурный — цвет загадочный и манящий. Складки тончайшего шелка окутывали хрупкое тело, подчеркивая белизну фарфоровой кожи, которая казалась ослепительной. Алая точка киновари сияла меж тонких бровей, придавая изысканному лицу неземную красоту. Мальчик должен был казаться воплощением соблазна, но его взгляд оставался ледяным, а на безупречном лице не отражалось ни единой эмоции, отчего он походил на бесстрастного духа бамбуковой чащи. Совсем дитя, но от него веяло недосягаемым холодом.
С его появлением в зале воцарилась абсолютная тишина.
— Цинмин из Двадцати четырех, — провозгласил ведущий.
Юэцинь огласил имя лота и с улыбкой добавил:
— Начальная цена — сто лянов серебра!
Зал на мгновение замер, а затем взорвался нестройным хором азартных выкриков.
***
— Линь-эр, послушай, как там идут торги.
— Мой Линь-эр, без сомнения, самый лучший.
Мужчина в роскошных черных одеждах, чье лицо наполовину скрывала серебряная маска, смотрел на Цзинь Линя с безумной, болезненной страстью.
На темно-красном ковре белело изможденное тело, подобное первому снегу, на который осыпались цветы дикой сливы. Безжалостный мороз терзал лепестки, сминая их и превращая в грязь; алый сок въедался в белизну, заставляя тонкие ветви содрогаться от боли.
— Линь-эр... — прошептал мужчина.
Его бледные пальцы безжалостно растерли нежный лепесток, окрасившись в багровый цвет.
— А-а-а!.. — Цзинь Линь вскрикнул от пронзительной боли.
Его кожа, которую изо дня в день заставляли вымачивать в лекарственных отварах, стала неестественно чувствительной. Перед глазами поплыли черные пятна, лоб мгновенно покрылся испариной.
— Мой Линь-эр просто прелесть, — видя страдания юноши, мужчина улыбнулся еще шире. — Сегодня я взглянул на того мальчишку, который привлек твое внимание... Его зовут Хуа Ин, верно? Совсем ребенок, но ему далеко до твоего изящества.
— Что ты с ним сделал? — Цзинь Линь резко вскинул голову.
Его голос охрип, но в нем по-прежнему звучали те чарующие, манящие нотки, что заставляли трепетать чужие сердца.
— Линь-эр ревнует? — мужчина с восторгом опустился перед ним на колени, слизывая выступившие капли крови, словно изысканное вино. — Разумеется, больше всех на свете я люблю тебя. Мои чувства искренни.
— Я всего лишь приказал дать ему несколько плетей, — ласково притираясь щекой к лицу юноши, вкрадчиво прошептал он. — Ему ни в жизни не сравниться с тобой. Не понимаю, чем такой ничтожный раб мог привлечь твой взор. Очевидно, я зря тревожился.
Цзинь Линь на мгновение замолчал, его прекрасные черты исказила тень раздражения:
— Конечно, зря. Если еще хоть раз посмеешь тронуть кого-то из-за меня, забудь дорогу в эти покои.
Мужчина принялся торопливо молить о прощении. Вскоре из комнаты вновь донеслись звуки ударов и сдавленные стоны — словно безжалостный ветер обрывал лепестки увядающей сливы. На губах Цзинь Линя застыла фальшивая улыбка, но его взгляд оставался пустым и безжизненным, будто у фарфоровой куклы, лишившейся души.
За тонкой перегородкой А Мо стоял неподвижно, без малейшего выражения на лице вслушиваясь в доносящиеся изнутри звуки. Его ногти до крови вонзились в ладони; темные капли одна за другой падали на пол, пачкая доски у его ног.
Говорят: «Золотая чешуя — удел не сонной заводи: стоит грянуть буре, и она обратится в дракона». Но люди забывают продолжение: «Дракон, застрявший на мелководье, станет посмешищем для креветок, а тигр на равнине — добычей для псов».
Для этого безумца Цзинь Линь был всего лишь забавной рыбкой, запертой в тесном пруду.
В конце концов Юэ Ляня продали за тысячу лянов серебра. Покупатель с торжествующим видом оглядел зал, упиваясь завистливыми взглядами окружающих.
Гости частенько швыряли целые состояния лишь ради мимолетной улыбки знаменитых красавиц. И дело было не в очаровании самой прелестницы — эта улыбка являлась прямым подтверждением власти, превосходства и богатства ее обладателя.
Пока победитель упивался триумфом, те, кто остался ни с чем, уже впились глазами в помост, ожидая следующего лота с азартным нетерпением.
***
Внезапно раздались резкие, стремительные звуки пипы. Мелодия становилась все быстрее и яростнее, заставляя воображение рисовать картины завязавшегося боя. На самом пике этого неистового рокота из-за кулис стремительной золотой вспышкой вылетел ребенок!
Меч в его руках рассыпался мириадами искр, заливая сцену чистым сиянием. Под рокот струн мальчик в золотых одеждах очерчивал в воздухе серебряные дуги, подобные морозному инею.
В толпе раздались ошеломленные возгласы:
— Это же молодой господин Лун Юй из поместья Лун!
Бай Гучжи мгновенно перестал лениво барабанить пальцами по столу. С его лица исчезла привычная шутливая ухмылка, сменившись предельным сосредоточением.
— Мы обязаны его выкупить, — негромко приказал он.
Хоть он и не представлял, каким образом наследник могущественного клана Лун очутился в подобном вертепе, покупка этого мальчика грозила немалыми бедами. И все же, если благодаря этому удастся снискать признательность самого главы поместья Лун, старейшины из Башни Внимающего Ветра умолкнут раз и навсегда.
Ну надо же... Его страстью всегда был сбор сплетен, а не эти опасные политические игры!
Впрочем, забрать Лун Юя так просто им никто не позволит. Мальчик был не обычной живой игрушкой — за ним стояло все величие поместья Лун. Большинство присутствующих здесь гостей ни за что бы не вернули ребенка отцу, Лун Тао. Банкет задерживающегося ветра принимал исключительно проверенных людей, и любой благородный жест мгновенно раскрыл бы личность спасителя, разрушив его репутацию.
Башня Внимающего Ветра стояла в Цзянху особняком: они торговали чужими секретами, так что наличие своих людей в Павильоне Южного Ветра никого бы не удивило. Если не случится непредвиденного, только они могли позволить себе вернуть Лун Юя семье. Но это вовсе не означало, что другие не станут бороться за лот.
Раз уж все они переступили порог Банкета задерживающегося ветра, значит, связаны одной невидимой цепью. Никто не посмеет выдать чужую тайну, не погубив при этом себя. А раз так, то и владение маленьким заложником ничем не грозило.
От этой мысли взгляды гостей разгорелись с новой силой.
Перед ними стоял не просто красивый ребенок. Это был наследник поместья Лун, преемник тайного Искусства девяти драконов!
Если выпытать у мальчишки секреты Искусства девяти драконов, можно обрести силу, равную могуществу самого Лун Тао! Или, по крайней мере, нащупать уязвимые места этого непобедимого стиля. К тому же Лун Юй обладал редкой, ослепительной красотой.
Собравшиеся здесь порочные мужи питали слабость к нежным юным телам, и для них такое приобретение сулило сплошные выгоды. А что до возможной огласки... Все скрывали свои лица под чужой личиной. Кто разберет, кто есть кто?
Словно почувствовав, как в зале нарастает незримое напряжение, Юэцинь улыбнулся еще сладострастнее, маня гостей безмолвным призывом:
— Цзинчжэ из Двадцати четырех! Начальная цена — одна медная монета!
http://bllate.org/book/37902/5012865
Готово:
