Дело уже начинает проясняться. Пэй Цзай ничего не стал скрывать.
Уездный судья Чжао несказанно обратился. Императорский отпрыск действительно нашлся вверенном ему уезде Синьпин. Он принялся потирать руки и взволнованно произнес:
— Раз мне посчастливилось лично лицезреть столь высокопоставленную особу, разве это не величайшее благословение для этого скромного чиновника?
Пэй Цзай немного подумал и велел позвать Сяо Дуаня.
Когда Сяо Дуаня привели, он еще не знал, что стряслось, и не был уверен, к добру это или к худу, а потому держался настороже.
Из-за резного коридора он заметил Пэй Цзая, который молча и неподвижно смотрел на него.
Пройдя чуть дальше, он увидел, что рядом с Пэй Цзаем толчется еще несколько человек. Увидев Сяо Дуаня, уездный судья Чжао состроил подобострастную мину:
— Вот он, наш благородный гость! Истинно молодой талант, необыкновенный человек!
Сяо Дуань приподнял бровь. Он был знаком с уездным судьей Чжао, поскольку некогда отлупил его сынка, за что тот упек его в кутузку.
— Старик уже стар и чувствует, что управление уездным управлением ему не по силам, — заискивающе произнес уездный судья Чжао. — Если в прошлом по недосмотру я чем-то обидел вашего благородие, прошу великодушно простить старика.
Услышав обращение благородный гость и заметив подобострастное и униженное выражение лица уездного судьи Чжао, Сяо Дуань все понял. Он улыбнулся, его глаза медленно изогнулись дугой, и лицо вдруг ожило, словно весенние персиковые цветы, распускающиеся один за другим.
— А уездный начальник меня и не узнал? Это же я, Сяо Дуань. Благодаря заботе вашего благородия мне довелось пару дней отведать тюремной похлебки в уездной темнице. Доложу я вам, такой гадости даже крысы не попробовали бы — сдохли бы от яда.
Лицо уездного судьи Чжао окаменело. Он перевел взгляд с Сяо Дуаня на Пэй Цзая:
— Э-э... здесь, должно быть, какое-то недоразумение.
Сяо Дуань поковырял в ухе:
— Лично я никакого недоразумения не вижу.
— Я... я... — Уездного судью Чжао трясло от макушки до пят, но он каким-то чудом умудрялся стоять на ногах. Сяо Дуань даже мысленно восхитился.
В этот момент подал голос Пэй Цзай:
— Сяо Дуань сирота с тяжелой судьбой, рос в одиночестве, без родительской поддержки и наставлений. Неудивительно, что к нему прилипли дурные привычки. Уездный начальник — отец и мать для народа, так что отчитать и наставить его на путь истинный было его прямой обязанностью.
Ноги уездного судьи Чжао наконец перестали дрожать, и он принялся утирать пот со лба:
— Побойтесь неба, не смею, не смею.
— Однако происхождение Сяо Дуаня благородно, и подобные происшествия могут бросить тень на его доброе имя...
Пэй Цзай еще не успел договорить, как уездный судья Чжао выпалил:
— Я сию же минуту велю доставить сюда все архивные свитки с его регистрацией! Ни единой живой душе не позволю проронить ни слова о том, что связано с вашим благородием!
Сяо Дуань смотрел на удаляющуюся дрожащую спину уездного судьи Чжао и едва сдерживал смех.
Он оглянулся на Пэй Цзая и протянул:
— Уездный начальник — чиновник, а раз он называет меня благородным гостем, значит, птица я куда более высокого полета.
Пэй Цзай поднес к губам чашку чая и кивнул.
Сяо Дуань уселся напротив Пэй Цзая:
— Если сравнить с тобой, чья птица выше?
Пэй Цзай поднял глаза. Сяо Дуань, склонив голову набок, с плутовской усмешкой разглядывал его, а в глазах читались жгучее любопытство и жажда разгадки.
— Что ты хочешь спросить? — произнес Пэй Цзай.
— Я просто хочу узнать, кто я такой на самом деле, — с улыбкой ответил Сяо Дуань, подперев щеку руками. — А заодно и угадать, кто ты такой.
Пэй Цзай невольно улыбнулся:
— У тебя какое-то чересчур неуемное любопытство.
Сяо Дуань счел эти слова за комплимент:
— Мне всегда было свойственно.
Пэй Цзай пристально посмотрел на него:
— Полагаю, тебе больше хотелось бы узнать, каким образом мы установили твою личность.
Улыбка на лице Сяо Дуаня на мгновение замерла.
Пэй Цзай выплеснул остывший чай, заново поставил греть воду, ополоснул чашки и заварил чай. Он всегда делал всё неторопливо, и каждое его движение было выверено до малейшей паузы.
Вскоре он поставил перед Сяо Дуанем пиалу с прозрачным ароматным настоем.
— Что касается твоего происхождения, когда придет время, я непременно тебе все расскажу, — произнес Пэй Цзай. — Но если невтерпеж и хочется попытаться отгадать самому — препятствовать не стану.
С этими словами он поднялся и вышел в сопровождении Бу Цзяня и Бу Цзю.
Сяо Дуань проводил взглядом уходящего Пэй Цзая. Полы халата последнего описывали плавную дугу при каждом повороте. Он всегда держался с такой безупречной невозмутимостью, что казалось, будто в его жизни не бывает ни единого изъяна или неловкого мгновения.
В этот момент раскидистое дерево османтуса во дворе качнулось, и на Пэй Цзая дожжом посыпались мелкие душистые цветы. Несколько лепестков скользнули по его волосам и скатились на землю.
Пэй Цзай обернулся. Сяо Дуань стоял у перила и снова пинул стволик османтуса.
В руке он все еще держал чашку чая, преподнесенную Пэй Цзаем, и опрокинул ее в рот единым глотком, будто крепкое вино.
— Какая несправедливость: ты знаешь абсолютно всё, а я понятия не имею, кто я такой.
Сяо Дуань усмехнулся краешком рта:
— Впрочем, с другой стороны... обладать столь бойким языком и при этом прятать столько тайн — Пэй Цзай, да ты жальче любого немого.
Пэй Цзай опустил голову и неторопливо стряхнул с плеча лепестки османтуса.
Повернувшись к Сяо Дуаню, он сказал:
— О многом нельзя говорить вслух, и порой мне самому становится тесно на душе. Но стоит взглянуть на твое разозленное донельзя лицо, и кажется, что это чувство не так уж плохо.
Лицо Сяо Дуаня окаменело, но Пэй Цзай больше не обращал на него внимания и спокойно удалился.
Аньшунь был младшим слугой, прислуживавшим в Главном дворе. Слуги из Внешнего двора вечно завидовали тому, что ему доверено ходить в Главный двор, но на деле, оказавшись лицом к лицу с господином, он чувствовал себя ничтожно малым.
Впрочем, в последнее время Аньшуню невероятно улыбнулась удача, а началось все с того, что у него выманили связку медных монет.
Выманил эти деньги Сяо Дуань. Накануне, завидев Сяо Дуаня во Внешнем дворе, Аньшунь услышал столько сладких и учтивых речей о старшем братце, что у него на душе стало легко и приятно, и он помог пареньку пробраться в Главный двор.
Пару дней спустя Сяо Дуань поселился в Восточном флигеле Главного двора, облачился в ослепительные роскошные одежды и в одночасье возвысился над остальными.
Аньшунь не затаил обиды — по натуре он был простодушным человеком и боялся лишь одного: как бы Сяо Дуань не припомнил ему прежнюю холодность и не устроил расправу.
Когда Сяо Дуань попросил в долг денег, Аньшунь вывернул карманы, отдав абсолютно все имевшиеся у него медные монеты, но втайне припрятал крошечный кусочек серебра.
Аньшунь понятия не имел, заметил ли это Сяо Дуань: тот постоянно улыбался, а когда смотрел своими глазами, казалось, будто видит человека насквозь.
На ту самую связку монет Сяо Дуань обыграл остальных слуг, выиграв целую гору медной мелочи. Всю эту добычу он вернул Аньшуню, оставив себе на память лишь одну игральную кость.
С того самого дня в Главном дворе повадились играть на деньги.
Бу Цзянь никак не мог взять в толк: почему все эти люди так охотно потакают Сяо Дуаню и ради горстки медных монет позволяют разжечь в себе пагубную страсть к азартным играм?
http://bllate.org/book/37571/4689757
Готово:
