Она снова принялась перелистывать записи о кадровых перестановках среди местных чиновников в Цинчжоу. И действительно, с конца двадцать третьего по начало двадцать четвертого года правления Цзинхэ в управе Цинчжоу и подчиненных ей уездах среди помощников префекта и даже некоторых рядовых чиновников прошла не слишком приметная, но масштабная перетасовка. Причины переводов были самыми разными: «соблюдение траура по родителям», «отставка по болезни», «перевод на равнозначную должность», — а на смену прежним лицам приходили в основном новички.
Во всём этом сквозила тщательно вычищенная «нормальность». Но для Ли Муи эта нормальность выглядела лишь еще более подозрительной. Масштабный пожар, унесший жизни ключевых членов местного влиятельного клана, оказался полностью обойден официальными отчетами; занимавший в то время пост тунпаня вскоре получил высшую оценку за «выдающиеся заслуги» и по рекомендации влиятельного лица пошел на повышение; записи о судебных делах за тот же период велись небрежно, а кадровый состав претерпел нестандартные изменения…
Нити расследования постепенно сходились воедино, указывая всё более определенно: гибель рода Ли вовсе не была случайностью. Скорее всего, это стало тщательно спланированной зачисткой, после которой провели все необходимые подчистки на официальном уровне. У Юннянь, судя по всему, выступал либо непосредственным исполнителем, либо одним из главных осведомленных лиц, в то время как Чжоу Тинфан и даже стоявшие за его спиной Царь Ци и клан Вдовствующей императрицы вполне могли быть замешаны в этом деле.
Однако всё это оставалось лишь предположениями. Ей требовались более прямые доказательства либо… кто-то сведущий.
Когда она покидала Архивохранилище, солнце уже клонилось к закату. Старый архивариус, когда она возвращала тома, то ли бросил на нее взгляд своими затуманенными глазами, то ли нет.
Вернувшись в Резиденцию принцессы, Ли Муи мысленно перебрала все сегодняшние находки. У Юннянь ныне занимал пост заместителя префекта в управе Хэцзянь, далеко от Столицы, и до него пока было не добраться. Чжоу Тинфан и вовсе находился в самом эпицентре водоворота, будучи главной мишенью для Сяо Минчжао, поэтому вести расследование напрямую было смертельно опасно.
Ей требовался иной выход. Тот самый «старый слуга», о котором упоминал наставник Чэнь, или, возможно, чудом уцелевшие сородичи из клана Ли и прежние соседи. Но в бескрайнем людском море — где их искать? Она не могла действовать в открытую и тем более не смела задействовать ограниченные ресурсы, выделенные ей Сяо Минчжао, — это было бы равносильно самоубийству.
Два дня спустя наступил день встречи сокурсников по императорским экзаменам. Местом проведения выбрали загородное поместье, где временно остановился чжуаньюань Чжоу Вэньцзин. Сам Чжоу Вэньцзин происходил из знатного рода из Цзиньлина, и хотя его семья не принадлежала к высшей столичной аристократии, она считалась чистокровным и прославленным кланом, а потому поместье было обставлено с большим изяществом.
Ли Муи прибыла не слишком поздно, но на месте уже находилось человек семь-восемь сокурсников. Помимо чжуаньюаня Чжоу Вэньцзина и таньхуа Шэнь Цинъяня, там присутствовало несколько лучших цзиньши второй ступени, большинство из которых теперь несли службу в Академии Ханьлинь или приглядывались к делам в шести министерствах. При виде Ли Муи выражения на лицах собравшихся разделились: одни приветствовали ее с жаром, другие держались вежливо и отчужденно, а во взглядах третьих сквозило скрытое любопытство или зависть.
— Братец Муи! Теперь тебя по праву следует называть господин зять! — смеясь, шагнул навстречу Чжоу Вэньцзин. Красивый лицом, с непринужденными манерами, он воплощал собой истинный облик молодого господина из знатной семьи. — Прошу к столу. Мы ждали только тебя.
Шэнь Цинъянь тоже подошел, сложив руки в приветствии. Его облик казался еще более утонченным, а мягкая улыбка излучала доброжелательность:
— Братец Муи выглядит еще великолепнее, чем прежде.
Ли Муи отвечала каждому на приветствия с неизменной мягкостью и вежливостью: она не задирала нос из-за своего нового статуса зятя принцессы, но и не выказывала излишней скованности. Она прекрасно понимала, что в глазах этих людей она одновременно была и «счастливчиком», и «белой вороной», и фигурой весьма непростой, способной принести как новые возможности, так и лишние хлопоты.
После трех чарок вина атмосфера за столом постепенно оживилась. Разговоры, естественно, крутились вокруг дел при дворе, карьерных перспектив и личных впечатлений от службы. Кто-то жаловался на бесконечную бумажную волокиту, кто-то высокопарно рассуждал об идеалах государственного управления, а кое-кто осторожно выведывал слухи о деле, связанном с перевозкой зерна по Великому каналу, ведь кое-какие вести об этом уже просочились наружу.
Ли Муи по большей части молча слушала, лишь изредка вставляя ничего не значащие реплики, не затрагивая сути. Искусным маневром она перевела беседу на более отвлеченные темы, вроде порядка служебной аттестации чиновников или местного управления.
— …Говоря о местном управлении, нельзя не признать, что дело это поистине нелегкое, — с вздохом произнес один из сокурсников, проходивший практику в Министерстве чинов. — Порой наведение порядка в многолетних отчетах о результатах работы какого-нибудь уездного чиновника или выяснение причин его назначения и смещения превращаются в кромешную тьму. В старых делах описания подчас донельзя туманны, а с течением времени разобраться в них становится всё труднее.
В груди Ли Муи что-то шевельнулось, и она непринужденно, словно из праздного любопытства, спросила:
— Вот как? Брату Чжану довелось столкнуться с подобным в Министерстве чинов?
Сдавший экзамены цзиньши по фамилии Чжан сделал глоток вина и ответил:
— Как же не довелось? На днях разбирал старые архивы и наткнулся на одно дело. Кажется… Цинчжоу? Точно, управа Цинчжоу, дело давних лет. Там произошел сильный пожар, уничтоживший местный влиятельный клан по фамилии Ли. В поданном наверх докладе всё выглядело предельно просто, но вот более поздние бумаги, касающиеся этого инцидента — например, подробности того, как действовали местные власти, отчеты о ликвидации последствий и даже списки погибших и пострадавших, — отыскать так и не удалось. А когда начинаешь расспрашивать, отвечают лишь, что бумаги за давностью лет затерялись, либо что ответственные лица давно перевелись в другие места или скончались. В общем, концы в воду.
За столом на мгновение воцарилась тишина. Цинчжоу, влиятельный клан по фамилии Ли… Все присутствующие были людьми неглупыми, а потому несколько взглядов украдкой устремились на Ли Муи. Выражение лица Ли Муи ни капли не изменилось — она выглядела так, будто слушала какую-то постороннюю диковинную историю, и даже с легким интересом осведомилась:
— Неужто и впрямь было такое? И неужто у этого рода Ли не осталось потомков?
Цзиньши Чжан покачал головой:
— А вот об этом ничего не известно. Записи пропали, кто теперь скажет точно? Впрочем… — Он сделал небольшую паузу и понизил голос: — Слыхал я от одного старого чиновника, который проболтался с пьяных глаз, будто тот род Ли вроде бы не весь сгинул без следа. Говорят, какие-то дальние боковые ветви или донельзя преданные старые слуги покинули Цинчжоу еще в те годы, а куда подались — неведомо. При таком-то истреблении всего клана кто осмелился бы остаться на прежнем месте? Сменить имя и скрыться в дальних краях — дело вполне разумное.
Старый слуга!
Кончики пальцев Ли Муи слегка похолодели, а вино в кубке пошло мелкой рябью. С трудом подавив охватившее ее волнение, она обронила с философским видом:
— Пути небесные неисповедимы, а в жизни человека всякое случается. Если кому-то и посчастливилось спастись, то это величайшая удача посреди страшного несчастья. Только вот чужбина, чужие люди и жизнь под чужим именем — горечь этого едва ли кто-то сможет представить.
— И то верно, — подхватил другой сокурсник. — Но если и впрямь сыщется такой верный слуга или дальний родственник, он-то наверняка знает всю правду о прошлых делах прежних хозяев. Беда лишь в том, что в людском море его днем с огнем не отыщешь.
Разговор вскоре свернули на другую колею, переключившись на прочие занятные слухи. Однако Ли Муи уже не могла внимать им со вниманием. Слова цзиньши Чжана сверкнули подобно молнии, разогнав туман над дорогой, которую она так тщетно пыталась отыскать. Старый слуга, возможно, всё еще жив и уехал из Цинчжоу!
Но суровая реальность заключалась в том, что «в людском море его не отыщешь». Ей была необходима зацепка, некая точка опоры — человек, способный знать о судьбе старого слуги или предоставить более конкретные указания.
Ей внезапно вспомнился наставник Чэнь из резиденции герцога Анго. Он помнил семью Ли, помнил тот пожар и даже смутно припоминал некую связь со столичными сильными мира сего. Быть может, он знает что-то еще? Например, не объявлялись ли поблизости прежние знакомцы или слуги семьи Ли, не пытался ли кто-то из них связаться с ним или отыскать нужные двери в Столице?
Когда пиршество подошло к концу, луна уже поднялась в зенит. Чжоу Вэньцзин и Шэнь Цинъянь лично проводили Ли Муи до выхода.
— Братец Муи, — поддавшись хмелю, Чжоу Вэньцзин хлопнул Ли Муи по плечу, и в его голосе смешались шутливые и серьезные нотки. — Ныне ты вознесен в чин зятя принцессы и пользуешься глубоким доверием Великой принцессы, твои карьерные перспективы безграничны. Если в будущем доведется подняться выше, надеюсь, ты не забудешь о нашей товарищеской дружбе по экзаменам.
Шэнь Цинъянь тоже улыбнулся:
— Глубокие познания и проницательность братца Муи всегда вызывали у нас восхищение. Теперь же ты поднимаешься на новую ступень, береги себя.
Ли Муи сложила руки в приветствии:
— Братья Вэньцзин и Цинъянь говорят слишком высокопарно. Разве может Муи забыть узы товарищества? Впредь мне еще не раз понадобятся ваши мудрые наставления, братья.
Сидя в карете по дороге домой, Ли Муи закрыла глаза и погрузилась в раздумья. Наставник Чэнь служил домашним учителем в резиденции герцога Анго, и чтобы увидеться с ним, требовался благовидный предлог, не привлекающий лишнего внимания. Наносить прямой визит обычному наставнику выглядело бы слишком странно. Быть может, прикрыться поводом обратиться за ученым советом? Носившая нынче звание «одаренного мужа и зятя принцессы», она вполне могла бы испросить совета у старого ученого мужа, но для этого требовалась приманка.
Она вспомнила, как в тот день наставник Чэнь держал в руке фляжку с вином и казался падок на хмельное. Быть может…
Вернувшись в Восточное крыло, Ли Муи не стала сразу ложиться отдыхать. Она разложила бумагу и кисть, но принялась выводить не черновики по делу о зерновых перевозках, а по памяти воспроизвела несколько редких в эту эпоху, глубоких по смыслу древних текстов о «бренности земного бытия и скитаниях старых знакомых», намеренно оставив на полях одного из них несколько набросанных как бы невзначай «сомневающихся» примечаний. Аккуратно сложив исписанные листы, она отложила их в сторону.
На следующий день она позвала управляющего Чжао.
— Управляющий Чжао, позавчера, любуясь цветами в резиденции герцога Анго, я случайно столкнулся с тамошним наставником Чэнем. В беседе он упомянул несколько древних текстов, и по возвращении я обдумал их, вынедя для себя кое-какие соображения, хотя пара вопросов всё же осталась неразрешенной. Мне хотелось бы испросить совета у наставника Чэня, дабы утолить жажду знаний. Нельзя ли отправить человека с этим письмом и небольшим подарком (она приготовила небольшой бочонок не слишком дорогого, но обладающего мягким и насыщенным вкусом южного вина) наставнику Чэню? Если у него найдется свободное время, буду премного благодарен за наставление.
Обоснование выглядело вполне достаточным, манера держаться — смиренной, а подарок — ненавязчивым. Управляющий Чжао принял письмо и вино, не задавая лишних вопросов, и лишь произвил:
— Этот старый слуга всё понял, сию же минуту отправлю человека.
Дальше последовало два дня ожидания. Сяо Минчжао, похоже, добилась новых успехов в деле о перевозках зерна — она стала чаще вызывать Ли Муи в свой кабинет, однако к самому сердцу расследования по-прежнему не подпускала. Ли Муи вела себя совершенно привычно, сосредоточенно выполняя поручения Сяо Минчжао и изредка предлагая полезные дополнения к деталям.
На третий день после полудня управляющий Чжао пришел с докладом:
— Господин зять, наставник Чэнь из резиденции герцога Анго прислал ответ.
Он протянул ей листок бумаги.
Ли Муи развернула его. Почерк слегка дрожал, но был на редкость аккуратным:
— Получить вопрос от господина зятя — для меня великая честь и незаслуженный позор. Рассмотренные в присланном тексте древние труды истолкованы столь тонко, что чтение их принесло мне немало пользы. Что же до неясных мест — позвольте мне поразмыслить над ними основательнее. Благодарю за столь щедрый дар в виде превосходного вина, тронут до глубины души. Каждый день после полудня я обычно разбираю свитки в беседке Слушающих сосны в северо-восточном углу поместья; если господин зять изволит проявить интерес, буду рад побеседовать.
Получилось.
На сердце у Ли Муи отлегло. Она специально выбрала время, когда Сяо Минчжао после полудня обычно предавалась отдыху или решала дела во внутренних покоях, и сообщила управляющему Чжао:
— Я желаю нанести визит наставнику Чэню в резиденцию герцога Анго, чтобы обсудить с ним древние тексты. Вернусь после полудня.
Управляющий Чжао на мгновение засомневался:
— Господин зять, не стоит ли выделить охрану?..
— Излишняя пышность ни к чему, — мягко ответила Ли Муи. — Резиденция герцога Анго неподалеку, к тому же я иду лишь за наставлениями к ученому мужу. Возьму с собой пару человек сопровождения, долго это не займет.
Видя ее непреклонность и вполне разумный довод, управляющий Чжао выделил в сопровождение возничего и одного расторопного на вид молодого слугу.
Вновь оказавшись у ворот резиденции герцога Анго, Ли Муи передала визитную карточку. Шторовые привратники узнали ее и без промедления провели внутрь, прямо к беседке Слушающих сосны в северо-восточном углу. То был сравнительно уединенный уголок усадьбы, где несколько боковых комнат служили архивом, а во дворе зеленели несколько старых сосен.
Наставник Чэнь и впрямь находился в комнате, сплошь заставленной книжными свитками, что-то упорядочивая у самого окна. Завидев Ли Муи, он торопливо поднялся навстречу.
— Прошу прощения за дерзость, что потревожил покой наставника, — поклонившись в знак приветствия, произнесла Ли Муи, велев слугам остаться во дворе.
— Что вы, господин зять, излишне скромничаете, прошу, садитесь, — обрадовался наставник Чэнь, особенно когда Ли Муи преподнесла ему небольшой сверток с отменным чаем. — Столь ревностное отношение господина зятя к древней словесности поистине редкость. А я-то думал, вы позабудете о той моей пьяной болтовне в тот день.
http://bllate.org/book/37226/4637433
Готово:
