Линь Жосюань слегка опешил, а потом чуть не рассмеялся, но, щадя самолюбие ребенка, усилием воли сдержался. Впрочем, надо признать, что после столь тщательного откармливания за это время его детские щечки слегка округлились. Он и без того отличался необычайной бледностью, а в сочетании с застенчивым выражением лица и вовсе напоминал белоснежные шарики танъюань в пиале.
Глядя на своего здорового и растущего подопечного, Линь Жосюань невольно изогнул уголки губ.
Цзи Жусюэ, тяготясь его взглядом, недовольно буркнул:
— Что такое?
Линь Жосюань, тайно усмехаясь и находя своего ребенка все более очаровательным, ответил:
— Да ничего, ничего. Ваше высочество сейчас в том возрасте, когда организм растет, вам положено есть побольше, чтобы вырасти высоким и крепким.
Цзи Жусюэ, видимо, остался недоволен таким покровительственным тоном:
— Я в последнее время и так поправился, да и в высоту тоже вырасту.
— Да-да-да, ваше высочество обязательно вырастет.
Так они и сидели: один, полулежа у изголовья, другой — на краю кровати, и неспешно уплетали шарики танъюань. Теплые лучи заходящего солнца пробивались сквозь оконные решетки, наполняя комнату мягким, уютным оранжевым сиянием. Весь день выдался просто сумасшедшим: то стрельба, то нападение бешеной собаки, одни только хлопоты. Но в этот самый миг воцарился удивительный покой, и время словно замерло в гармонии.
Цзи Жусюэ доел последние шарики танъюань и неожиданно тихо икнул.
Он сам от этого замер и украдкой взглянул на Линь Жосюаня.
Линь Жосюань отчаянно сдерживал смех, лицо уже свело от напряжения, лишь бы не задеть хрупкое самолюбие ребенка. Тут он вспомнил одну важную вещь и поспешил спросить:
— Ваше высочество, как себя чувствует ваша нога? Не заказать ли еще одно кресло-каталку?
Цзи Жусюэ опустил взгляд и невольно провел рукой по левой ноге. Помедлив, он ответил:
— Пока ходить не могу, но стало намного лучше. Кресло не нужно, лучше приготовьте мне костыли. Полежу еще несколько дней, а потом, пожалуй, смогу вставать и передвигаться с опорой.
— Вот и хорошо. — Линь Жосюань вздохнул с облегчением и снова растрепал его волосы. Густые, мягкие пряди приятно скользили между пальцами, напоминая на ощупь прохладный, тяжелый шелк.
Продолжая перебирать волосы ребенка, он с легкой тревогой произнес:
— Сегодняшний переполох вышел слишком громким. Не знаю, как на это посмотрит император...
Цзи Жусюэ прямо перебил его и равнодушно бросил:
— Отец-император не станет об этом беспокоиться.
В сердце Линь Жосюаня вспыхнула волна жалости. Чтобы отвлечь его, он сказал:
— Кстати, ваше высочество ведь так хотели послушать историю о битве при Чанпине? Раньше всё не хватало времени. Сегодня уже поздно, я останусь здесь на ночь и как раз расскажу вам об этом сражении. Идет?
— Правда? Вот это здорово! — Цзи Жусюэ, как и ожидалось, заметно оживился.
К тому времени уже совсем стемнело. Линь Жосюань зажег свечу и поставил её у изголовья. Они устроились на кровати точно так же, как в прошлый раз: лежа бок о бок, вместе листая рукописный трактат «Искусство войны». Один рассказывал, другой слушал.
— Разбор, который я сегодня хочу привести, касается битвы при Чанпине. Это сражение вполне можно проанализировать, опираясь на «Искусство войны»...
Цзи Жусюэ слушал его, почти затаив дыхание, и когда задавал вопросы, то каждый из них бил прямо в суть.
— В итоге войска Цинь взяли в плен четыреста тысяч чжаоских воинов и одержали сокрушительную победу. — Дойдя до этого момента, Линь Жосюань запнулся и замолчал.
Он слегка повернул голову, вглядываясь в профиль Цзи Жусюэ.
Глядя на это еще такое юное, белоснежное лицо и ясные, словно черный хрусталь, глаза, Линь Жосюань вдруг вспомнил о крайне жестоком злодее из оригинала и не удержался от вопроса:
— Ваше высочество, окажись вы в подобной ситуации, как бы распорядились этими четырьмястами тысячами пленных?
Цзи Жусюэ как раз тщательно обдумывал детали этого блестящего сражения, как вдруг услышал вопрос Линь Жосюаня. Он слегка опешил и чуть не выпалил, не думая: естественно, закопать живьем.
Если бы их было несколько десятков тысяч — это одно, но четыреста тысяч — это слишком много. Столь огромную толпу нельзя держать вместе — поднимут бунт, а расселить по разным местам — уйдет слишком много сил и ресурсов...
Самый простой и надежный выход — предать всех земле заживо.
Цзи Жусюэ думал об этом предельно холодно и цинично, но, сам не понимая почему, так и не произнес этих слов вслух. За время их постоянного общения он понял, что нынешний Линь Жосюань, похоже, относится к человеческой жизни с исключительным трепетом... Он не мог дать такой ответ.
— Ваше высочество? — с недоумением переспросил Линь Жосюань.
Цзи Жусюэ вернулся к реальности и, помедлив, ответил:
— На моем месте я бы конфисковал у этих пленных оружие и доспехи, а затем расселил их по разным провинциям для земледельческих работ, дабы предотвратить любой бунт.
Линь Жосюань не сводил с него взгляда и неспешно переспросил:
— Ваше высочество предлагает расселить четыреста тысяч пленных для земледельческих работ? А иные способы обращения с ними существуют?
Цзи Жусюэ моргнул и нерешительно спросил:
— Неужели глава Линь хочет обратить их в собственную армию? Но четыреста тысяч пленных — это слишком много, такое легко может спровоцировать мятеж. Их интеграция в войска была бы крайне опасной.
Линь Жосюань внимательно вглядывался в глаза собеседника. Те, черные как смоль, были на удивление чисты, а во взгляде читалось легкое недоумение, словно Цзи Жусюэ и сам не понимал, почему Линь Жосюань снова и снова допытывается об одном и том же.
В оригинальном романе «Тайная история Запретного города», когда Цзи Жусюэ только взошел на престол, Сяо Тунань однажды взял в плен сто пятьдесят тысяч вражеских воинов. Не желая брать на себя ответственность, он отправил срочную депешу со скоростью восемьсот ли, прося Цзи Жусюэ принять решение.
Ответ Цзи Жусюэ в секретном письме состоял всего из двух иероглифов: «Предать земле».
Сяо Тунань колебался целых три дня и три ночи, но так и не осмелился выполнить высочайший указ. Вместо этого он конфисковал у ста пятидесяти тысяч пленных оружие и доспехи, а самих воинов рассредоточил для земледельческих работ.
Вскоре после этого Цзи Жусюэ отозвал Сяо Тунаня в столицу, и этот инцидент стал одной из прямых причин опалы. Командовать огромной армией и открыто игнорировать императорский указ — такого не простил бы ни один монарх.
— Глава Линь, что случилось? Я ответил неверно? — тихо спросил Цзи Жусюэ.
Линь Жосюань вернулся к реальности. Глядя на растерянного Цзи Жусюэ, он не мог избавиться от сомнений. Неужели за время их общения Цзи Жусюэ и вправду постепенно изменился и начал развиваться в совершенно ином направлении? Или же он просто искусно притворяется?
Но, глядя в эти кристально чистые глаза и вспоминая, как этот мальчик отчаянно бросался на защиту Линь Жосюаня из-под зубов бешеного мастифа, Линь Жосюань невольно поколебался в своих мыслях. Быть может, благодаря его усилиям, этот ребенок с такой трагичной судьбой и впрямь начинает меняться, вырастая совершенно иным.
Само по себе это было бы прекрасно, но Линь Жосюань испытывал от этого весьма противоречивые чувства. Широкая душа и милосердие — это, безусловно, хорошо, но ведь и беззащитность перед чужой жестокостью возрастает... Впрочем, Цзи Жусюэ настолько умен, что, пожалуй, сможет сохранить себя и стать по-настоящему мудрым правителем: одновременно и проницательным, и великодушным.
Так незаметно прошло больше половины месяца.
К удивлению Линь Жосюаня, эти дни выдались на удивление спокойными: император Чэнъу не вызывал его на аудиенцию, да и наследный принц перестал чинить препятствия. Зато другая проблема не давала ему покоя.
Он сидел на корточках на земле и тыкал пальцем в уже окоченевшую тушу коня. Скорчив несчастную мину, он пожаловался:
— Ваше высочество, ну и задачку вы мне подкинули. Я ведь людей лечу, а не лошадей.
Цзи Жусюэ, стоявший рядом и опирающийся на костыль, слегка смутился:
— Вы же сами говорили, что нужно наладить хорошие отношения с Сюэ Цзинем и Чжун Хуайсю, вот я и подумал...
Линь Жосюань тяжко вздохнул:
— Конь-то уже сдох, как мне теперь отчитываться перед Сюэ Цзинем?
Цзи Жусюэ попытался его утешить:
— Да ничего страшного. Сам командир Сюэ сказал, что это тот случай, когда терять нечего.
Делать было нечего, и Линь Жосюань, поднявшись на ноги, махнул рукой:
— Ладно, утащите пока в ледник. Пусть Сюэ Цзинь заберет через пару дней. Погода всё теплеет, на открытом воздухе туша быстро протухнет.
— Да, так и сделаем.
Как только они заговорили, к ним торопливой рысью подбежал упитанный евнух:
— Ах, глава Линь, наконец-то я вас разыскал!
Линь Жосюань удивился:
— Что случилось? Какая-то срочная новость?
Евнух запыхался:
— Высочайший указ! Вам надлежит немедленно явиться во дворец Цынин на аудиенцию!
— Дворец Цынин? — Линь Жосюань невольно опешил.
Император Чэнъу с утра до вечера только и делал, что искал эликсир бессмертия да молился Будде, впадая в настоящее боговдохновенное безумие; ему даже на утренние аудиенции лень было являться. Инцидент с бешеной собакой он тоже проигнорировал. Сейчас, когда всё утихло, с чего бы это вдруг вызывать его? К тому же дворец Цынин был резиденцией вдовствующей императрицы. Зачем ему туда?
Не в силах найти логичного объяснения, он лишь кивнул:
— Понял, я немедленно отправлюсь.
Цзи Жусюэ нахмурился:
— Я пойду вместе с вами.
— Что ж, идите. — Линь Жосюань не стал терять время и приказал подать носилки для Цзи Жусюэ. Они торопливо отправились и вскоре прибыли во дворец Цынин.
Едва они переступили порог дворца Цынин, как их обдало густым, удушливым запахом лекарственных отваров. Линь Жосюань слегка опешил, и в его сердце смутно закралось дурное предчувствие.
Юная служанка провела их во внешнюю комнату при спальне вдовствующей императрицы. Там уже собрались император Чэнъу, Цзи Жуюань, Цзи Жухань и Цзи Жухай. Помимо них, присутствовали две женщины: одна — яркая и обольстительная, другая — тихая и покорно опустившая взгляд. Рядом стояли несколько придворных лекарей, и лица у всех были мрачными.
【Дудуду! Системное уведомление. Новые персонажи: благородная наложница Ли Лиэ, наложница Сянь Чэнь Сяоюэ.】
Линь Жосюань бросил беглый взгляд и сразу всё понял. Эта обольстительная красавица, должно быть, мать наследного принца и третьего принца — благородная наложница Ли. А та, что покорно опустила взгляд, — мать второго принца, наложница Сянь.
Судя по такому грандиозному сборищу, дело сегодня было серьезным. Бормоча что-то себе под нос, Линь Жосюань опустился на колени и совершил положенный поклон:
— Этот раб приветствует императора и приветствует госпожу.
Цзи Жусюэ убрал костыль и с трудом опустился на колени, отбивая поклон:
— Этот сын приветствует отца-императора и приветствует обеих матерей-наложниц.
— Вставайте. — Император лениво махнул рукой. — Любимый сановник Линь. Благородная наложница Ли поведала мне, будто ты искусен в медицине? Что-то я не припомню, чтобы ты этим славил.
Линь Жосюань осторожно ответил:
— Это лишь незначительное семейное мастерство врачевания, недостойное высочайшего внимания.
Император приподнял бровь:
— Недостойное внимания? Однако благородная наложница Ли рассказывала мне, что мастиф наследного принца заболел водобоязнью и на тренировочной площадке укусил молодого евнуха, а заодно и четвертого принца. Тот евнух помер всего несколько дней назад, а вот мой четвертый принц и поныне жив-здоров и полон сил.
Цзи Жусюэ хранил молчание.
Спина Линь Жосюаня слегка увлажнилась от пота. Что имеет в виду император? Неужели он винит его в том, что он спас Цзи Жусюэ? Но даже если он и ненавидит собственного сына, даже если мучает и издевается над ним, ведь не зря говорят: «Даже жестокий тигр не ест своих детенышей». Неужели он и впрямь желает ему смерти?..
— Любимый сановник Линь? — Император прищурился.
Линь Жосюань не нашел ничего лучше, как стиснуть зубы и выпалить:
— Этот раб действовал совершенно случайно.
Император кивнул и, сменив строгий тон на более мягкий, произнес:
— Моему четвертому сыну в последнее время не везет: то ногу сломает, то бешеная собака укусит. Ты, сановник Линь, всё это время за ним присматривал, и это было нелегко. Завтра ступай во Внутреннюю сокровищницу и возьми награду.
Что это еще значит?
Линь Жосюань совершенно не понимал, что к чему, но вдруг его осенило, и до него наконец дошел весь смысл. За последнее время Цзи Жусюэ то ногу сломает, то его бешеная собака укусит. Император, видимо, решил, что он лишь на поверхности притворяется заботливым опекуном, а на деле тайно издевается над Цзи Жусюэ. Ведь жестокое обращение с принцем, если оно слишком очевидное, может обернуться тем, что и самому императору достанется от придирчивых цензоров.
Он вздохнул с облегчением и, покорно опустив взгляд, ответил:
— Служить четвертому принцу — это прямая обязанность этого раба.
— Этот сын недостоин и заставил отца-императора беспокоиться, — произнес Цзи Жусюэ, отбивая земной поклон.
— Угу. — Император сухо и равнодушно кивнул Цзи Жусюэ, а затем перевел взгляд на Линь Жосюаня: — Кстати, сегодня я вызвал тебя, чтобы ты осмотрел недуг вдовствующей императрицы.
http://bllate.org/book/37150/4649546
