В те времена крикуны, которым в висячем гробу было хуже смерти, если их сложить вместе, смогли бы заселить целый город, но даже при этом никто не мог совладать с Бай Цзиньцзэ.
На самом деле, в сердцах большинства людей Судья казался куда более страшным, чем Демоны и нечисть. Из века в век слухи пересказывались из уст в уста и давно исказились до неузнаваемости.
Вершить волю небес по своему произволу, действовать самовольно и деспотично — таков был образ того господина Судьи.
Бай Цзиньцзэ был последним богом, оставшимся после Небесного бедствия, и даже нынешний Небесный Владыка выказывал ему почтение. С одной стороны, тот уступал ему в силе, а с другой — связываться с таким живым предком было себе дороже.
Прошли сотни и тысячи лет, — Юй Сянь спокойно смотрел на погруженный в ночную мглу густой лес, в котором терялся темный край земли. — Ты знаешь его уже сотни и тысячи лет.
Бай Цзиньцзэ лишь обронил:
— Встречались пару раз.
В книгах всё было описано двусмысленно, и Юй Сянь не стал спрашивать, тот ли самый Бог Войны упоминается в записях, знал лишь одно: до того как стать Судьей, он определенно был невероятно могущественным небесным божеством.
Раз так, то слова Юнь Ваньсу были чистейшей правдой.
Насчет вина, стирающего семь чувств и шесть желаний, — раз в книгах об этом не упоминалось, Юй Сянь решил, что Юнь Ваньсу просто наслушался сплетен.
Теперь же его охватили отторжение и страх. В конце истории говорилось, что Бог Войны ждет ту Богиню Цветов, но Юй Сянь никогда не слышал об этом от Бай Цзиньцзэ — неужели всё забылось из-за выпитого вина?
Юй Сянь никак не мог взять в толк, вернул круглый светильник Бай Цзиньцзэ и неожиданно передумал:
— Я больше не буду Судьей.
Бай Цзиньцзэ не понял:
— Что?
— Те Мао, научившись принимать человеческий облик, все еще может продолжать мести дворы в Бездне Краев. Я тоже могу устроиться на ветке дерева — охранять ворота или передавать вести, но Судьей быть не хочу.
Юй Сянь действительно не желал пить никакое вино. Он не хотел избавляться от семи чувств и шести желаний, ему было жалко терять их вот так просто.
Он снял с запястья нефритовую медуллу и положил ее на ладонь Бай Цзиньцзэ. Появилась Цепь, связующая души, и медленно обвилась вокруг запястья Бай Цзиньцзэ. Она думала, что совершила какой-то проступок, и не смела самовольно возвращаться на руку хозяина.
Сегодня ты чем-то недоволен, — Бай Цзиньцзэ беспомощно вздохнул. Он знал, что что-то пошло не так, иначе Юй Сянь не стал бы так капризничать. — Если ты не скажешь, я спрошу Юнь Ваньсу, кто-нибудь из вас да ответит.
Не понимающий происходящего Юнь Ваньсу, размахивая веером, вальяжно подошел ближе и встал рядом с Бай Цзиньцзэ, то и дело бросая косые взгляды на странно выглядящего Юй Сяня.
Продолжая прерванный разговор, он произнес:
— Эта страна зовется Суфан, народу здесь много, а земли мало, и вот уже несколько лет не утихают войны. Враждебное государство жаждет нас поглотить, Суфан стремится расширить свои границы, и жаль лишь невинных простолюдинов.
После его слов оба собеседника долго молчали. Юнь Ваньсу сложал складной веер и перевел взгляд с одного на другого:
— Что с вами, уважаемые господа?
— Не нужно. — Это Юй Сянь ответил Бай Цзиньцзэ.
В конце концов он пошел на уступки.
Он сам взял Цепь, связующую души, и стал виток за витком наматывать ее на запястье:
— В резиденции Чжан есть слуга, и это он прислал нефритовое кольцо.
Я узнаю вора, который украл мой лотосовый бутон, едва взглянув на него! — Юнь Ваньсу, помахивая веером и снедаемый праведным гневом, шел впереди всех, направляясь через переулок прямо к той усадьбе. — Воровать даже бутоны — какое безумие, ведь это еще не распустившийся цветок!
Оставшиеся позади на пару шагов учитель и ученик еще не успели переступить порог, как услышали детский плач, а затем испуганный крик Юнь Ваньсу.
Его чуть ли не наизнанку вывернуло от страха, он выкатился оттуда с бледным лицом и со странным выражением пробормотал:
— Эта уродливая тварь ест людей, у меня сейчас вырвет... Зрелище жуткое, пока не заходите туда.
Разве Юй Сянь стал бы его слушать? Услышав о таком происшествии, он широким шагом двинулся внутрь. Когда он уходил отсюда, в этом месте определенно была установлена формация, и теперь, если только Таоте не прорвался сюда в тот момент, когда сам Юй Сянь еще не выбрался из иллюзии, бедствие не могло произойти незаметно для него.
Пройдя вглубь двора, он увидел, что чистый белый снег усеян редкими алыми крапинками и залит кровью, а целых тел не осталось и вовсе. Несколько разрозненных кусочков плоти валялись вперемешку с кровавыми ошметками и осколками костей.
Детский плач прекратился.
В усадьбе царила мертвая тишина, в воздухе висел густой запах крови. Юй Сянь ощущал лицом жаркое дыхание бойни — резня произошла совсем недавно.
Они опоздали.
Юй Сянь спросил Юнь Ваньсу:
— Ты видел монстра с бараньим туловищем и человеческим лицом?
Не уверен, я заметил лишь огромную спину да четыре лапы, похожие на человеческие руки, которые терзали чью-то голову... меня сейчас стошнит... — Юнь Ваньсу поморщился. — Оно испугало меня, но и я его напугал.
Бай Цзиньцзэ лишь равнодушно окинул взглядом царящий вокруг беспорядок, храня молчание. Он не слишком хорошо разбирался в таком древнем свирепом звере, как паосяо, но детский плач, раздававшийся ранее, принадлежал именно ему.
Пока они размышляли, окно на втором этаже с грохотом распахнулось.
Паосяо выпрыгнул наружу, и на его тигриных клыках помимо крови блестела вязкая слюна. Ей стоило коснуться земли, как вокруг на несколько чи взлетела снежная пыль, и задрожала почва.
Юй Сянь не удержался на ногах, и Бай Цзиньцзэ поддержал его за талию сзади:
— Осторожнее.
Юй Сянь скосил на него взгляд, после чего призвал Цепь, связующую души:
— Это ведь он, верно? Суд висячего гроба должен свершиться над ним?
Человеческое лицо Таоте чем-то неуловимо напоминало того слугу из резиденции Чжан, который приносил шелковые отрезы.
Верно. — Бай Цзиньцзэ тоже почувствовал отклик, шедший от висячего гроба.
Сделав большой круг, паосяо все же обрел разум. Он понимал, что не ровня Юй Сяню, а потому и увел его подальше.
Он изначально знал, что Лотосовые Пределы Десяти Ли таят в себе опасность, и хотел таким образом задержать мешающего ему Судью. Но теперь, когда он вошел во вкус человеческой плоти, ему захотелось дать бой насмерть и немного утолить свой аппетит, даже чувствуя превосходство противника.
Юй Сянь произнес:
— Бай Цзиньцзэ, позволь мне, я справлюсь.
— Хорошо.
Стоявший неподалеку Юнь Ваньсу, заметив лапу паосяо, в которой та все еще сжимала половину человеческой кисти, испытал не только брезгливость на лице, но и еще большую неприязнь в движениях. Пока Юй Сянь готовился расправиться с этой безобразной тварью, он уже отступил к самому краю, смертельно боясь, что брызги крови испачкают его одежды.
Господин Бай, скажи, зачем он украл мои бутоны? Неужели объелся мяса и захотел вегетарианского?
Он не ест растительную пищу. — спросил Бай Цзиньцзэ: — Ты помнишь, на какой горе находится Хребет Малой Принцессы, о котором ты говорил?
Эм-м... — Юнь Ваньсу вдруг застопорился, не в силах вспомнить название. — Как же она называлась, Гоуу или еще как?
Гора Гоуу?
Юнь Ваньсу постучал сложенным веером по лбу:
— Точно-точно, именно гора Гоуу.
Цепь Юй Сяня опутала паосяо, но его сил не хватало, чтобы тягаться с древним свирепым зверем, и пальцы, сжимавшие цепь, до крови врезались в кожу.
http://bllate.org/book/37079/4615259
Готово:
