Он запнулся на полуслове, а спустя несколько секунд негромко произнёс:
— …мой муж.
Словно отвечая на вопрос, с кем он только что разговаривал. А какая реакция последовала у того, кто задал вопрос — Линь Цзи знать не мог, ведь Сун Цзэли был в наушниках.
Закрыв за собой дверь, Линь Цзи, сам того не замечая, пробормотал про себя слово «муж» и, прихватив пакет с доставкой, направился в спальню к письменному столу.
Честно говоря, Линь Цзи до сих пор не ощущал в полной мере того, что он уже женат. До этого момента вся ситуация казалась ему чем-то вроде игры в дочки-матери, в которую он играл с другими детьми в детском саду. В те времена он всегда примерял на себя роль мамы, ведь в глазах большинства детей образ матери — это нежность и красота. И хотя характер самого Линь Цзи с нежностью не имел ничего общего, благодаря своей яркой внешности он оставался «мамой», чьё несоответствие стереотипам дети могли простить. Линь Цзи всегда удивляло, когда ему говорили, что он не похож на маму, — ведь он просто играл свою собственную маму, какой она была.
Поэтому, хотя он никогда не был влюблён по-настоящему, в каком-то смысле он уже множество раз успел «пожениться» с самыми разными людьми. Даже свадьба с Сун Цзэли, состоявшаяся не так давно, во многом повторяла тот же сценарий, который он с одногруппниками разыгрывал во дворе детского сада. Несмотря на мелкие различия в деталях, общая последовательность действий была почти идентичной.
Что ж… можно сказать, он опытный жених.
И только сейчас, когда Сун Цзэли, пусть и запинаясь, представил его постороннему человеку как своего мужа, Линь Цзи наконец осознал: это не игра. С этого момента, в любой ситуации, где бы они ни появлялись вместе, их имена будут неразрывно следовать друг за другом. И неважно, насколько близки их отношения и гармонична жизнь — в глазах окружающих они стали единым, неразделимым целым, связанным общей судьбой.
Из-за дождя Линь Цзи просыпался этой ночью несколько раз. Каждый раз его будил раскат грома, и, дождавшись, пока шум стихнет, он снова незаметно проваливался в беспокойный сон.
Окончательно его разбудил стук в дверь. Линь Цзи ещё даже не успел открыть глаза, как почувствовал лёгкую пульсирующую боль в висках. Голова казалась огромным воздушным шаром, который кто-то с упорством маньяка накачивает насосом. Это ощущение, словно голова вот-вот лопнет, жутко раздражало. Он, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову, делая вид, что не слышит голос У Мэй за дверью.
Обычно такая боль возникала, если он переусердствует с ночными бдениями, но, желая поддерживать имидж взрослого и рассудительного человека, с момента переезда Линь Цзи ни разу не засиживался допоздна. Если уж быть совсем точным, единственной причиной были те самые раскаты грома, прерывавшие его сон. Но от такого пустяка голова болеть не должна.
У Мэй, поняв, что разбудить его не удастся, не стала упорствовать и просто бросила:
— Еда в холодильнике, не забудь разогреть, когда встанешь. Я пошла.
Поскольку нужды в круглосуточном присутствии домработницы не было, У Мэй сама решала, оставаться ли после завершения дел или идти домой — в последнем случае ей даже компенсировали расходы на дорогу. Она работала быстро и ловко: за короткое время успевала и приготовить обед, и навести порядок в доме. Как-то раз она честно призналась Линь Цзи:
— Всё-таки в квартире проще убираться, не нужно бегать по этажам. В том коттедже, где живут твои родители, на одну только уборку уходит не меньше двух часов.
Линь Цзи в шутку поддел её:
— Это ты мне сейчас жалуешься на моих родителей?
У Мэй покачала головой, с присущей ей прямотой ответив:
— Я и твоим родителям говорила то же самое.
За дверью щёлкнул замок, и в доме воцарилась тишина. Линь Цзи долго лежал неподвижно, прежде чем наконец высунулся из-под одеяла и взглянул на часы. Почти десять.
За эти дни он изучил распорядок Сун Цзэли: ложится после одиннадцати, встаёт около восьми, завтракает и в девять уходит на работу. Очень здоровый образ жизни, настолько идеальный, что Линь Цзи не к чему было придраться. Он не знал, во сколько Сун Цзэли лёг вчера и как долго у него длилось совещание, но был уверен: сегодня он всё равно встал вовремя и ушёл на работу.
Даже сквозь пелену головной боли Линь Цзи мысленно поставил ему лайк. Трудоголик. С такой целеустремлённостью Сун Цзэли добьётся успеха в любом деле.
В итоге Линь Цзи так и не встал, проспав всё утро. Когда в полдень пришла У Мэй и увидела, что завтрак в холодильнике не тронут, она вышла из кухни и снова постучала в дверь спальни:
— Сяо Цзи, ты дома?
Через пару секунд из-за двери донеслось приглушённое:
— Да.
У Мэй сразу почувствовала, что с его голосом что-то не так, и, только собираясь спросить, можно ли войти, как дверь отворилась. Линь Цзи стоял в пижаме, в комнате было темно из-за плотно задёрнутых штор. Резко оказавшись под светом, проникавшим с балкона гостиной, он невольно зажмурился. Возможно, из-за полумрака в спальне кожа Линь Цзи казалась болезненно бледной.
Привыкнув к яркому свету через пару секунд, он приоткрыл глаза и пробормотал:
— У меня голова болит, не хочу есть.
Вспомнив, что всю ночь лил дождь, У Мэй инстинктивно приложила ладонь к его лбу. Не успела она проверить, нет ли жара, как он сам опередил её:
— У меня нет температуры.
И правда, лоб был прохладным. У Мэй убрала руку:
— Тогда почему болит? Опять не спал полночи?
— … — Линь Цзи тут же поднял четыре пальца к потолку и искренне заверил: — Клянусь, нет. Понятия не имею, в чём дело. Я проспал всё утро, но боль не уходит.
У Мэй внимательно посмотрела на него пару секунд и с неохотой поверила, что он не сидел всю ночь в телефоне. Линь Цзи отказался от предложения поехать в больницу и сам достал из аптечки обезболивающее. Аптечка была укомплектована Сун Цзэли пару дней назад: помимо стандартных средств от простуды, боли и аллергии, там были йод, ватные палочки и пластыри. Нужно признать, он оказался весьма заботливым.
Размышляя об этом, Линь Цзи выпил таблетку, на ходу назвав два блюда, которые хотел бы на обед, и пошёл в ванную. Но, как ни странно, лекарство не помогло. Сидя за обеденным столом и глядя на приготовленную У Мэй еду, он не только не почувствовал аппетита, но и ощутил тошноту — побочный эффект от таблетки.
Конец. Неужели он подхватил какую-то неизлечимую болезнь? А может, угорь, которого он съел вчера ночью, был испорчен? Хотя, будь это отравление, болел бы желудок, а не голова, верно?
Линь Цзи с невозмутимым лицом принялся рассуждать, и, видя, что он замер, У Мэй не удержалась и помахала рукой у него перед глазами:
— Ау? Ты здесь?
Линь Цзи повернул голову и ледяным тоном произнёс:
— Тётушка У, кажется, я умираю.
У Мэй опешила:
— …Что?
— Только не говорите родителям, — продолжал Линь Цзи, будто составляя завещание. — Пароль от карты — мой день рождения. Скажите им, чтобы не продавали квартиры в центре, а лучше сделали ремонт и сдавали в аренду. Если я разорюсь, они хотя бы будут получать доход…
— …
Зачем же так проклинать самого себя? У Мэй не понимала, что творится в этой голове, и только собиралась спросить, в чём дело, как Линь Цзи добавил:
— И ещё кое-что. Передайте Сун Цзэли, что он может жениться снова… или, э-э, выйти замуж? В общем, пусть не хранит мне верность.
— Верность? — раздался мужской голос, бесцеремонно вторгаясь в их диалог.
Сун Цзэли вышел из прихожей. Сняв пиджак и повесив его на вешалку, он с любопытством посмотрел на них и переспросил:
— Какую ещё верность?
— … — Линь Цзи замер.
Быть застигнутым врасплох мужем, с которым они ещё не успели по-настоящему сблизиться, во время нелепого бреда — это было пределом неловкости. Забыв о пульсирующей боли в голове и тошноте, он лишь хотел занять чем-нибудь руки и, не говоря ни слова, схватился за палочки, начав впихивать в себя еду.
У Мэй, увидев такую реакцию, поняла: объясняться придётся ей. Вздохнув и стараясь хоть как-то спасти репутацию Линь Цзи, она с улыбкой ответила Сун Цзэли:
— Ничего особенного, он просто рассказывал мне сюжет фильма, который смотрел вчера вечером.
Линь Цзи промолчал, продолжая сосредоточенно жевать.
— Сяо Сун, ты поел? Пойду положу тебе риса, — сказала У Мэй, вставая из-за стола. Проходя мимо Линь Цзи, она с силой высвободила край своей одежды, который тот неосознанно сжимал в руке.
Сун Цзэли действительно ещё не ел, поэтому, услышав предложение, сел напротив Линь Цзи. Не проявляя излишнего любопытства по поводу вчерашнего фильма, он лишь скользнул взглядом по его пижаме и спросил:
— Только встал?
— М-м… — Линь Цзи опустил голову, не в силах посмотреть ему в глаза.
С того момента, как Сун Цзэли вошёл, голова заболела ещё сильнее. Если раньше он мог хотя бы делать вид, что ест, чтобы скрыть неловкость, то теперь аппетит пропал окончательно. Но если он сейчас просто отложит палочки и заявит, что сыт, Сун Цзэли может надумать лишнего.
В этот момент У Мэй вышла из кухни с тарелкой риса. Она отдала палочки Сун Цзэли, поймала умоляющий взгляд Линь Цзи и, быстро сообразив, чего от неё ждут, обратилась к Сун Цзэли:
— Почему сегодня так рано вернулся?
— … — Линь Цзи перевёл взгляд на неё.
Хорошо, конечно, но он имел в виду совсем не это.
Сун Цзэли проглотил кусочек еды и ответил честно:
— Вчера плохо спал, разболелась голова, вот и вернулся пораньше отдохнуть.
— … — Линь Цзи снова уставился на него.
Голова болит? И у него тоже?
— А-а… тогда правильно сделал, что вернулся, — У Мэй была в том же замешательстве, что и Линь Цзи. Эти двое даже недомоганиями синхронизировались.
Вспомнив недавний взгляд Линь Цзи, она решила сменить тему:
— Кстати, я собираюсь стирать, вы посмотрите, есть ли что-то грязное, сложите в корзину… И ты, иди переоденься, кто же обедает в пижаме?
В глазах Линь Цзи мольба сменилась благодарностью. Он что-то буркнул в ответ, отложил палочки и поднялся из-за стола.
http://bllate.org/book/36936/4595779
Готово:
