Расстояние было вытянутой руки.
Сначала она заставила себя отвести взгляд.
Выждала две секунды.
Но не удержалась и снова посмотрела туда —
— Цю Ижань.
В этот самый момент Ли Ухуэй внезапно заговорила, прерывая её.
Пальцы Цю Ижань судорожно сжались.
Словно в тумане, она изо всех сил потёрла подушечки пальцев.
Затем, сделав вид, что никакой растерянности и в помине не было, повернула голову к Ли Ухуэй.
Сама не зная почему, она вдруг почувствовала странную тревогу в груди, глядя на такую Ли Ухуэй. — Что?
— Ты знаешь?
Ли Ухуэй откинулась на подголовник, её профиль то погружался во тьму, то выхватывался мягким жёлтым светом автомобильных фар — мерцающим и необычно густым.
Она запрокинула лицо, открыла глаза и неподвижно уставилась на огромное белое пятно далёкого здания.
Её голос размывало шуршание ветра:
— Сегодня в Париже пошёл снег.
Глава 6
— Сегодня в Париже пошёл снег?
В две тысячи девятнадцатом году Цю Ижань исполнилось двадцать четыре года.
В Сочельник Париж утопал в метели.
Ей по видеосвязи позвонила из Китая двоюродная бабушка Линь Маньи. До четырнадцати лет Цю Ижань жила на родине, и именно Линь Маньи растила её.
— Угу, очень сильный. — Цю Ижань запрокинула голову, кружащиеся хлопья снега так и норовили залететь ей за воротник.
Словно ребёнок, впервые оказавшийся в незнакомом городе, она провела камерой вокруг, показывая окрестности:
— Десять лет в Париже, кажется, не было такого снега.
— Не холодно? — Старушка на том конце провода никак не могла привыкнуть к видеосвязи, поэтому в кадре поместилась лишь половина её морщинистого лица и наушники-муфты. — Холодно — так оденься теплее! Не думай, что раз молодая, так всё нипочём!
— Не холодно. — Цю Ижань улыбнулась и показала Линь Маньи туго завязанный на шее зелёный клетчатый шарф. — Шарф, который вы мне прислали, дошёл, я как раз в нём.
— Дай посмотрю, подошёл ли… — Линь Маньи приблизилась к экрану, прищурившись. — Я заказала по штуке тебе и Уи, у неё красный.
Цю Ижань послушно вытянула шею, во всех подробностях демонстрируя, какой у неё толстый и уютный шарф:
— В самый раз.
— Пойдёт. — Оценка Линь Маньи была лаконичной. Она никогда не умела хвалить напрямую, и это было её высшей похвалой. Затем она вперила в Цю Ижань свои старческие глаза и подозрительно произнесла: — У тебя что, сегодня праздник? Чего это ты зубы скалишь?
— Разве заметно?
У Цю Ижань от улыбки сузились глаза.
Она посмотрела на людей, снующих туда-сюда у полок с фотоработами внутри книжного магазина:
— Сегодня выходит в свет мой фотоальбом.
Линь Маньи протянула: — Ого. Повод для радости. Я попрошу Уи, пусть и мне закажет экземпляр.
— Не нужно, — ответила Цю Ижань. — Я уже купила и отправила вам в Китай.
— Тоже верно. — Линь Маньи не стала возражать. Видя, как та счастлива, она скупо похвалила: — Чего-то да добилась.
И тут же вовремя добавила напутствие:
— Но не зазнавайся, нечего возомнив о себе бог весть кем ходить.
Линь Маньи была учительницей на пенсии, и острый язык у неё был давней привычкой, однако грани она не переходила и запала внучке не сбивала.
Когда в девятнадцать лет на Цю Ижань обрушилась известность, лавина похвал и восторгов — всё то, чего быть у неё в ту пору никак не должно, — когда она растерялась от этого напора, именно меткое слово Линь Маньи вовремя вернуло её с небес на землю.
— Угу, я знаю. — Цю Ижань со смирением выслушала наставление.
Больше Линь Маньи ничего не сказала, расспросила о делах в Сучжоу и повесила трубку.
После этого Цю Ижань убрала телефон и прикинула про себя: за те тринадцать минут, что длился разговор, мимо её витрины в книжном прошло двадцать пять человек, а двадцать четыре даже взяли в руки её фотоальбом.
Результатом она осталась довольна.
А купят ли в итоге — неважно.
Она повернулась, решив зайти в следующий книжный.
И как раз в тот момент, когда она развернулась —
Её кто-то резко толкнул в плечо.
В тот же миг —
Чужие вещи с шумом полетели на землю, угодив ей прямо на ноги.
На ноги брызнула холодная жидкость, она нахмурилась.
Но в следующую секунду тот, кто её толкнул, принялся впопыхах собирать рассыпанные по полу книги.
Она наклонилась, помогая незнакомцу поднять пару штук.
А тот, схватив их, тут же убежал.
Ужасно невоспитанно.
Цю Ижань с недовольством глянула на кофейное пятно на штанине.
Впрочем, день выдался хороший, и портить себе настроение она не собиралась.
Пошарив по карманам и не найдя платка, который носила с собой постоянно, она зашла в магазинчик за бумажными салфетками.
С величайшим терпением —
Она тщательно оттёрла кофейное пятно на левой штанине, повторила процедуру ещё раз, а затем, глядя на более-менее чистую полоску кожи выше щиколотки, махнула рукой:
— Ладно, проехали.
Хотя снег этой зимой выдался на редкость обильным и глубоким, на удивление стояла совсем не холодная погода.
Наверное, потому, что в Париже снегопады всегда случались под Рождество — разноцветные, словно белый горячий шоколад.
Вроде бы снег, а от него веяло теплом.
Обойдя несколько книжных в шестом округе, она заметила, что уже стемнело.
На улицах вовсю чувствовалось приближение Рождества.
Фонари светили жёлтым, словно нанизанные на нить тыковки, свет их медленно таял, оседая на лицах прохожих.
Прижимая к груди купленную в горшке рождественскую ёлку, Цю Ижань спешила на новоселье к Оливии, у которой временно остановилась.
Оливия уже вовсю названивала ей с упрёками.
Запыхавшись, Цю Ижань бежала по снегу, быстро перебирая ногами на перекрёстках, пока наконец не улучила момент и не поймала такси у обочины.
Машина остановилась.
Она открыла дверцу, бережно прикрывая рождественское ёлочку, протиснулась внутрь и даже не заметила, как в ту же секунду — с другой стороны тоже хлопнула дверь.
Придя в себя, она ещё не успела отдышаться.
Как сквозь ветки ёлки уже почувствовала, что рядом кто-то сидит.
Она торопливо повернула голову, чтобы извиниться:
— Простите, я… —
Слова застряли в горле. С неё на сиденье осыпался снег, огоньки гирлянды на ёлке весело и ярко подмигивали, и тут она увидела глаза этой женщины —
Жаркие, плывущие.
Туманные, меланхоличные и в то же время источающие тысячу чар лавовые потоки.
Сама она всегда легко выдерживала чужой взгляд, и многие говорили, что её глаза совсем не подходят фотографу — слишком уж они мягкие.
Но сама она никогда этого не замечала. Какие они, мягкие глаза? Понятия не имела.
Зато теперь она встретила взгляд, от которого ей захотелось отвернуться как можно быстрее.
И подумала, что виной всему рождественская иллюминация вкупе с недавней пробежкой — иначе как объяснить, что даже мимолётный взгляд застрял в её поле зрения.
— Пожалуй, я выйду. — На одном дыхании выпалила Цю Ижань.
И в ту же секунду упрямо вцепилась обеими руками в ручку двери.
Однако прежде чем она успела её повернуть, машина плавно тронулась с места.
Она замерла.
Перевела взгляд на водителя впереди.
Водитель бросил на неё косой взгляд в зеркало заднего вида и произнёс по-французски с самым невинным видом:
— Вы разве не вместе?
Цю Ижань оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как за окном мелькают улицы.
Сколько лет она жила в Париже одна, но подобных неловких моментов в её жизни почти не случалось — она даже упустила шанс хоть что-то возразить.
— Ну тогда подвезём попутчицу.
В этот момент сидевшая рядом женщина вовремя вставила реплику, перейдя на китайский:
— Мы же всё равно земляки?
Голос звучал так, будто хозяйка выпила.
Совсем чуть-чуть, оставляя шлейф ленивой истомы.
— Спасибо. — На самом деле в тот момент Цю Ижань искренне считала, что выпрыгнуть на ходу было бы отличным решением.
Она поджала губы и больше не произнесла ни слова.
Женщина тоже перестала к ней приставать.
Это принесло ей облегчение, но от неожиданности она выронила одно из украшений, висевших на ёлке.
Звеня, оно скатилось прямо к её ногам.
С ёлочкой на руках наклониться и поднять игрушку оказалось непросто. Рядом же, как назло, восседала этакая статуя Будды, из-за чего она чувствовала себя между двух огней.
Наконец.
Сидевшая у окна женщина тихонько усмехнулась, после чего с ленивой грацией наклонилась и подняла вещицу за неё.
Цю Ижань с зажатым видом выдавила «спасибо» и, не дожидаясь, пока та выпрямится, машинально протянула руку. В итоге в её ладони оказалось —
Зелёный клетчатый платок.
Она застыла, прижимая к себе ёлку.
— Ты только что бежала сюда? — У женщины были удивительно манящие лисьи глаза, сейчас лукаво сощуренные.
При этом она проявила вовремя подоспевшую заботу, указав пальцем на платок в руке девушки: — Не хочешь вытереть пот?
— Не нужно.
Цю Ижань чуть подожала пальцы — даже мимолётное касание платка отчего-то заставило её почувствовать лёгкий зуд — и вернула платок хозяйке.
После чего отвернулась и, выпрямив спину, уставилась прямо перед собой.
Прижимая к груди праздничное дерево, она вдруг подумала, что хорошо всё-таки, что она её купила.
Краем глаза, сквозь еловые ветки, она заметила, что женщина замерла на пару секунд.
Затем забрала платок обратно.
И больше ничего не сказала.
Обиделась?
Цю Ижань и сама не понимала, почему она сегодня такая зажатая. Неужели она повела себя слишком грубо? Ведь та женщина хотела как лучше.
Наверное, ей следовало сначала поблагодарить.
А уже потом отказываться?
Мысли вихрем проносились в голове.
Она чуть скосила глаза, раздумывая, не добавить ли ещё одно «спасибо». Но взглянув, обнаружила, что женщина откинулась на подголовник и закрыла глаза, погружаясь в дремоту.
Тогда Цю Ижань умолкла.
Но всё же вздохнула с облегчением.
По крайней мере, эта женщина закрыла глаза.
Тогда она бросила взгляд на водителя и убедилась, что тот никак не реагирует на происходящее на заднем сиденье.
И тогда.
Сквозь еловые лапы, сквозь крошечные жёлтые огоньки гирлянды она снова отчётливо увидела лицо женщины —
http://bllate.org/book/36867/4588097
Готово:
