Янь Сюэвэнь взревел:
— Ты говоришь о чём? Я мать твою их до полусмерти забью!
Янь Чжоу чуть со страху не умер, а Сюй Бо со стороны наблюдал за этим и только заливался смехом. Янь Сюэвэнь, вне себя от ярости, вернулся из больницы домой и рассказал о случившемся родителям, в результате чего обрёл ещё и безумно разозлённую маму. Рано утром на следующий день чета Янь приказала старшему сыну сидеть на уроках смирно, а сами они повели младшего сына прямо в кабинет завуча. Позже туда зашел классный руководитель Янь Чжоу, затем вошли те несколько детей, что распустили руки, а следом — родители этих детей, директор школы и учителя. Шумной толпой они заполнили весь кабинет. Чу Цин пылала праведным гневом, но всё же сохраняла адвокатское хладнокровие и не ругалась матом. Она острым, разительным словом отчитала всех присутствующих: и родителей, и учителей, и руководство, и самих детей, швырнула на стол рентгеновский снимок со сломанным запястьем Янь Чжоу и потребовала, чтобы каждый из них по очереди принёс Янь Чжоу извинения. В конце концов никто уже не смел спорить с Чу Цин, а те несколько забияк были так напуганы, что не смели вымолвить ни слова.
С того самого момента образы Чу Цин и старого Яня в сердце маленького Янь Чжоу стали невероятно величественными. Раньше Сюй Бо говорил, что его имя похоже на имя благородного воина-меченосца, но теперь Янь Чжоу считал, что старый Янь и мама — вот истинные герои, искусно владеющие боевыми искусствами мастера меча, сочетающие в себе твёрдость и мягкость, не знающие равных под небесами.
Янь Чжоу смотрел на тускло мерцающие в ночном небе звёзды и говорил Сюй Бо:
— В тот раз именно ты позвонил Да Яню и сказал, что меня обижают. И в этот раз тоже ты позвонил Да Яню, чтобы он отвёз заболевшего меня домой.
Сюй Бо в этот момент сидел перед компьютером, от чашки зелёного чая поднимался тонкий аромат, полосы документов на экране уже некоторое время не прокручивались вниз, а телефон лежал на столе с включенной громкой связью. Из динамика доносился всё ещё хрипловатый, но мягкий и живой голос Янь Чжоу:
— Братец Бо, я всегда считал тебя невероятно умным. Ты всегда умеешь заметить детали, которые другие упускают, и не спеша улаживаешь все дела.
Сюй Бо ответил:
— Ты ведь тоже умный и нежный человек, Янь Чжоу.
Янь Чжоу поддразнил его:
— Братец Бо наконец-то перестал воспринимать меня как ребёнка?
Сюй Бо рассмеялся:
— Я и так давно не воспринимал тебя как ребёнка. Но сегодня увидел, что ты даже заболев не хочешь идти отдыхать, и моя уверенность в этом суждении начала понемногу расшатываться.
— Только не расшатывайся, братец Бо, мне столько всего нужно сделать. Почему у тебя получается и работу, и личную жизнь держать в идеальном порядке, а я вечно вот так суечусь? Неужели у меня и правда настолько плохие организаторские способности?
— Я работаю пять лет, а ты — всего год, нельзя так сравнивать, — сказал Сюй Бо. — К тому же моя работа на самом деле очень однообразна. У вас, журналистов, всё иначе: каждый день приходится сталкиваться со всевозможными форс-мажорами, тут немудрено завертеться.
Янь Чжоу смущённо произнёс:
— Мм, братец Бо, кажется, я сейчас просто изливаю тебе душу. Больше не будем об этом.
Сюй Бо ни капли не выказал нетерпения и ответил:
— Ничего страшного, когда выскажешься, на душе становится легче. Не загоняй себя до такого изнурения на работе, Янь Чжоу, твои домашние ведь будут за тебя переживать.
*А переживаешь ли ты?*
Янь Чжоу прижался грудью к подоконнику, завернувшись в одеяло так, что на спине образовался торчащий острый бугорок. Ему безумно хотелось продолжать говорить с Сюй Бо, но он твердил себе, что нужно сдерживаться.
— Я понял. Тогда я собираюсь спать, братец Бо.
— Хорошо, спокойной ночи.
Янь Чжоу с заблокированным, уже погасшим телефоном в руке рухнул на кровать. Компьютер он не выключил, и в комнате стоял едва слышный гул системного блока, но в голове Янь Чжоу звучали те два слова, что Сюй Бо произнёс на прощание: «спокойной ночи». Это был мягкий тон, но в то же время прохладный тон человека, сохраняющего надлежащую дистанцию. Между ними пролегала черта: это была спина Сюй Бо, который никогда не оглядывается по сторонам, это была разница в опыте и возрасте, это был этикет между старшим и младшим братом. Она могла бы стать лёгкой, но бездонной пропастью, однако теперь Янь Чжоу хотел видеть в ней лишь ровную черту на земле, которую можно перешагнуть одним движением ноги.
Он хотел переступить через эту черту.
Глава 7. Увидят ли они цветение одного и того же фейерверка
Праздничный гала-концерт Телевидения Чаннина был назначен на двадцать восьмой день двенадцатой лунной луны. С самого раннего утра Янь Чжоу помчался на телеканал, по дороге ответил на несколько звонков от редакторов, требующих скорее прислать материалы, добрался до своего рабочего места и принялся за работу. Интерфейс Вича был открыт в правом верхнем углу экрана, в закреплённой беседе висел список сегодняшних задач, и каждые несколько минут выскакивали новые сообщения стоило Янь Чжоу на секунду отвлечься, как набегало уже несколько десятков непрочитанных.
Чат планирования новогоднего гала-концерта: Сегодня до двенадцати часов дня все тексты из списка должны быть сданы редактору Чжэну, кто опоздает — это пойдёт в квартальную оценку эффективности. В час дня актёры прибывают на генеральную репетицию, все обратите внимание на расписание! @Все
Янь Чжоу ответил, что понял, и поспешил заняться рекламными статьями и видеороликами. Отдел контент-маркетинга должен был развернуть масштабную рекламную кампанию: освещать изюминки концерта, прибывающих звёзд, загадочных гостей, коллаборации Телевидения Чаннина с различными культурными центрами и живописными местами города… Янь Чжоу писал статьи и монтировал видео одновременно, так увлёкся, что потерял счёт времени, и только когда коллега принёс и поставил перед ним контейнер с едой, он заметил, что в мгновение ока уже почти наступил полдень.
— Всё доделал? Быстрее отправляй редактору Чжэну, а не то опять огребёшь нагоняй, — поторопил коллега Янь Чжоу. — Ешь давай быстрее, как поешь, спускайся на девятый этаж к Мао Юн, ты в первой половине дня с ней в паре на интервью.
На этот раз на новогоднем концерте Янь Чжоу определили в съёмочную группу: в первой половине дня предстояло снимать происходящее на репетиции, а во второй половине, то есть вечером — выездные сюжеты. Янь Чжоу поблагодарил коллегу, скинул готовый текст редактору, взял коробку с обедом и принялся быстро уплетать еду. Расправившись с обедом, он выбросил коробок в урну, взял в кладовой съёмочное оборудование, проверил, всё ли исправно, и с камерой наперевес поспешил в конференц-зал на девятом этаже. Пэн Кэ уже сидела там и сама накладывала макияж. Увидев его, она кивнула на столик с бабл-ти:
— Начальник угощает нас чаем с шариками, Сяо Янь, выбирай, какое тебе нравится, бери сам.
Раз начальник угощает, грех отказываться. Янь Чжоу оставил камеру, взял стакан таро-бобы и уселся пить, переводя дух. Пэн Кэ сказала:
— Сяо Янь, тебе сегодня придётся нелегко, нам нужно будет обежать два этажа, уделить внимание всем — и звёздам, и массовке, и сотрудникам.
Янь Чжоу ответил:
— Ничего страшного, я всего лишь таскаю камеру, а вот вам, сестрица Пэн, ещё и текст учить, это вам тяжело.
— Ой, ладно тебе, не говори об этом! Сегодня снова придётся дежурить всю ночь напролёт, мы все здесь бедные работяги.
Они немного поболтали, выкроив свободную минуту в суете. Янь Чжоу допил чай, как вдруг кто-то приоткрыл дверь:
— Сяо Янь, Сяо Пэн, подготовьтесь, прямо сейчас идём на площадку репетиции, ждите сигнала к началу интервью.
Они быстро собрали вещи и отправились на площадку. Большой холл снаружи был забит до отказа ожидающими репетиции артистами, везде толпились люди, пестрела одежда, валялись баулы и реквизит. Пэн Кэ нашла руководителя съёмочной группы, уточнила порядок действий и они с Янь Чжоу принялись вылавливать людей для интервью одного за другим. С камерой на плече Янь Чжоу вместе с Пэн Кэ бегал по этажам вверх и вниз. В этом году телеканал пригласил нескольких довольно известных звёзд. Взяв интервью у молодой актрисы, сыгравшей в нескольких нашумевших сериалах, Пэн Кэ вытянула Янь Чжоу в коридор и восторженно зашептала:
— Мамочки, да она такая красавица! Вживую вблизи производит ещё более сильное впечатление!
Янь Чжоу охотно согласился:
— И правда, у неё такое крошечное лицо.
— У тебя лицо тоже очень маленькое, — заметила Пэн Кэ. — Если тебя немного приодеть, ты вполне мог бы дебютировать в качестве звезды. Почему ты не хочешь работать репортёром в кадре?
Янь Чжоу смущённо улыбнулся:
— Я как попадаю в кадр, так сразу начинаю нервничать, а как нервничаю — язык заплетается.
— Это дело практики, лиха беда начало. Привыкнешь — и станет легко.
Оно, конечно, так, но Янь Чжоу уже дважды пробовал вести репортажи перед камерой, и оба раза от волнения его мозг полностью отключался. Заранее заготовленный текст вылетавл из головы, а страх оговориться и необходимость начинать всё сначала лишь усугубляли дело: он и момент в новостях упускал, и заставлял коллег ждать вместе с ним.
В шесть часов вечера в чате пришло сообщение с требованием всем подняться в конференц-зал на девятом этаже за коробками с едой. Поужинать следовало как можно скорее, иначе потом такой возможности уже не представится — времени на еду больше не будет. Янь Чжоу и Пэн Кэ помчались на девятый этаж, уплетали еду прямо на ходу, меж тем как за столом продолжали распределять предстоящие задачи. На фоне царившей вокруг напряжённой атмосферы Янь Чжоу сфотографировал заваленный вещами стол и отправил снимок Сюй Бо.
[Братец Бо, сегодня в прямом эфире идёт новогодний гала-концерт Телевидения Чаннина, я кручусь как белка в колесе!]
Сюй Бо в этот час уже был дома и ответил почти сразу:
[Летишь, как та ласточка?]
Увидев это сообщение, Янь Чжоу невольно улыбнулся уголками губ. Пэн Кэ легонько толкнула его локтем:
— Чего это ты так расплылся? Неужели девушка?
Янь Чжоу:
— Как это — расплылся?
— Весь аж светишься от романтики.
*Да у тебя в глазах рентген встроен, что ли…* — подумал про себя Янь Чжоу. Пэн Кэ вернулась к своей тарелке, а Янь Чжоу напечатал ответ Сюй Бо:
[До лёгкости тут далеко, скорее уж неуклюже.]
Сюй Бо:
[Поешь как следует, с полным желудком неуклюжесть неизбежна.]
Руководитель съёмочной группы окликнул Янь Чжоу:
— Сяо Янь, доешь — и сразу отправляйся с Мао Юн на пешеходную улицу Биньцзян снимать натуру. Сегодня вечером на улице пробки, так что выезжайте пораньше.
Янь Чжоу наспех отправил Сюй Бо смайлик с горящими от усердия глазами, убрал телефон, за пару секунд дожевал обед, подхватил аппаратуру и побежал вслед за вечерним репортёром на вторую половину съёмок.
Пешеходная улица Биньцзян располагалась в самом центре Чаннина и даже по ночам сияла огнями. Янь Чжоу и Мао Юн, закутавшись в пуховики, сидели в фургоне съёмочной группы и смотрели со смартфона прямую трансляцию чаннинского гала-концерта. Тут Янь Чжоу принял видеозвонок от старого Яня:
— Сынок, поужинал?
Янь Чжоу ответил:
— Поужинал. А вы с мамой что сегодня ели?
— Мы с твоей мамой налепили пельменей со свининой и пастушьей сумкой. Долепим — и сразу сядем, глянь-ка. — Старый Янь поднял телефон повыше, показывая стол. — Едим пельмени и смотрим чаннинский гала-концерт, ждём, пока вы с братом вернётесь домой, чтобы поесть вместе.
Янь Чжоу глуповато улыбнулся:
— С виду прямо невероятно вкусно.
Чу Цин вмешалась:
— Сяо Янь, ты что, на выезде? Застегни пуховик доверху, на улице такой дубак, ещё простудишься!
— Знаю я.
Поболтав с родителями ещё пару минут, Янь Чжоу сбросил вызов. Мао Юн сидела рядом и протянула:
— Какие же у тебя замечательные родители, так о тебе заботятся.
Мао Юн было чуть за тридцать, она недавно вышла замуж. Янь Чжоу возразил:
— А у вас разве не так? Я уже несколько раз видел, как ваша мама приносит вам обеды прямо сюда.
— Ой, кстати говоря! Мама на днях тебя видела, а вернувшись домой, спрашивала меня, что это за красавчик-молодец такой появился у нас на телеканале. Ещё интересовалась, нет ли у тебя девушки, хотела тебя сосватать! Я ей сказала: мам, перестань лезть не в своё дело, и отказала.
Янь Чжоу смущённо усмехнулся. С тех пор как он год назад устроился на телеканал, уже несколько человек подходили к нему с расспросами, не свободное ли у него сердце. Сначала Янь Чжоу честно отвечал, что одинок, и в результате толпа желающих принималась сватать ему пару. Янь Чжоу не смел открыто признаться в своей гомосексуальности, но ещё больше боялся идти на свидания вслепую с девушками, поэтому каждый раз отделывался отговорками, мол, на работе завал и совсем нет времени.
В половине одиннадцатого вечера Янь Чжоу вместе с другим оператором настраивали аппаратуру для прямого эфира посреди пронизывающего ветра. На пешеходной улице становилось всё больше гуляющих, полиция расчищала проходы, поддерживая порядок для трансляции — и ровно в этот момент в небо взлетел первый фейерверк, за ним второй, третий.
Люди вокруг задрали головы к ночному небу, восторженно ахая. Огромные ослепительные круги разорвавшихся салютов озаряли всё вокруг. Янь Чжоу шагал впереди с камерой на плече, Мао Юн вела прямой эфир, за ней двигалась группа танцоров в ярких костюмах, а на фоне бурлила толпа зевак — праздничная атмосфера достигала своего пика.
http://bllate.org/book/36858/4586862
Готово:
