Когда Фэн Сюйюй опомнился, позади него уже раздался дружный, негромкий отклик. Слаженное «слушаемся» мгновенно растворилось в воздухе, который вдруг сделался пронзительно холодным.
Главными в этом хоре были Хэ Синтянь и Гу Сян. Звонкий, живой голос юноши на удивление гармонично слился с тонковатым, чуть резким голосом Гу Сяна — они сплелись так плотно, что различить их было почти невозможно.
Понять, отозвался ли молчаливый Гу Сы, и вовсе не представлялось возможным.
Фэн Сюйюй инстинктивно повернулся на звук. Получив короткий кивок от Цунду, троица послушно направилась в глубь гостевого чертога.
Провожая их взглядом, Сюйюй вновь окинул взором гостевой чертог. Ему показалось, будто все пространство вокруг затянуло тончайшей, колеблющейся дымкой, размывающей четкие очертания.
Так проявляла себя духовная сила Цунду: Бессмертный предок вновь менял внутреннее убранство залов по своему усмотрению.
Фэн Сюйюй, примеривший на себя роль грозного надзирателя, первым делом поспешил обезопасить собственную шкуру. Он мертвой хваткой вцепился в шелковистую прядь, спускавшуюся у виска Цунду, — будь его воля, он бы обмотался этими волосами с ног до головы ради пущей надежности.
И то верно: Сюйюй прекрасно понимал, что никакого реального права голоса у него нет и в помине. Вряд ли ему, вопреки званию надсмотрщика, позволят давать советы или придирчиво оценивать новую задумку Бессмертного предка.
Свою единственную привилегию он уже исчерпал, когда решительно потребовал убрать то жуткое великолепие, в которое едва не превратился дворец.
Впрочем, этого ему было вполне достаточно, и теперь маленькое яйцо пребывало в благодушном настроении. Раз уж Цунду сам велел ему приглядывать за перестройкой, обратно в тихий покой его посреди дела явно не отошлют.
Оставалось лишь устроиться поудобнее и наблюдать за рождением нового убранства, а заодно лениво поглядывать на суету близнецов Гу и юного Хэ Синтяня.
Постойте-ка... А где Хэ Синтянь?
Вокруг маячили лишь статные, широкие фигуры близнецов Гу, а вот худощавого, гибкого силуэта мальчишки нигде не было видно.
Вот же напасть, стоило отвлечься на миг, и парень как сквозь землю провалился.
Вдруг над ухом прозвучал голос Цунду — на удивление ровный и спокойный:
— Синтянь, почему ты не идешь со всеми?
В ответ грянула тишина.
Сюйюй сразу сообразил: юноша не ушел вслед за близнецами Гу, а топчется где-то совсем рядом.
Но в какой стороне? Попытка проследить за направлением взгляда Цунду ни к чему не привела — великий мастер смотрел прямо перед собой, ничем не выдавая чужого присутствия.
Фэн Сюйюй так отчаянно завертел головой во все стороны, что пушистые усики на его капюшоне-пчелке бешено заболтались. Выглядело это донельзя суетливо и уморительно — от былой солидности «надзирателя» не осталось и следа.
Цунду едва заметно дрогнул бровью. Приподняв руку, он легонько зажал пальцами бока яйца и мягко повернул его к своему плечу.
Это внезапное прикосновение заставило Фэн Сюйюя вздрогнуть. Прохладные пальцы обхватили его скорлупу, и от неожиданности маленькое яйцо едва не подпрыгнуло на месте.
Но прежде чем он успел возмутиться, его взору предстало то самое место, куда его развернул Цунду. Там, в полумраке, действительно зыбким маревом очерчивался силуэт подростка.
Стоило сосредоточиться, как образ Хэ Синтяня обрел четкость. На лице мальчишки, еще хранившем следы детской припухлости, застыла нерешительность, смешанная с глубоким смятением.
Даже две задорные алые родинки под глазами теперь казались подернутыми грустью.
Только теперь Сюйюй сообразил, к чему клонил Цунду. Он мысленно перевел дух, затих и приготовился слушать разговор.
Заметив, что пушистые антенны на макушке яйца наконец замерли, Цунду разжал пальцы. Его взгляд, скользнув вслед за поворотом маленького лица Сюйюя, вновь обратился к застывшему поодаль Хэ Синтяню:
— Синтянь, ты ведь знаешь, чьих это рук дело?
Лицо подростка исказилось от нерешительности.
Цунду проигнорировал его метания и бесстрастно обронил:
— Циюань?
Сюйюй совершенно растерялся, не понимая, как вообще возникла эта связь.
«Глава секты Таинственного Облака?»
Однако Хэ Синтянь после короткой, но мучительной внутренней борьбы все же обреченно опустил голову в подтверждение.
Яйцо от удивления чуть не покатилось, а пушистые пчелиные усики на макушке испуганно задрожали.
Хэ Синтянь робко поднял глаза на Бессмертного предка и поспешил заступиться:
— Бессмертный предок, глава секты лишь подумал, что под вашим приказанием «вернуть прежний вид» подразумевалось восстановление первоначального облика залов. Он ни в коем случае не желал перечить вашей воле...
Цунду легким движением руки пресек его оправдания.
— Он и без того слишком часто перекладывает свои заботы на твои плечи. Мне как раз стоит воспользоваться случаем и проучить его как следует.
Хэ Синтянь растерянно захлопал глазами:
— Но, Бессмертный предок, уверяю вас, глава секты действительно поступил так без злого умысла!
— Он занимает пост главы секты уже не первый десяток лет, — парировал Цунду. — И он далеко не несмышленый младенец, не способный уяснить простейшее указание.
Договорив, он мимоходом скосил взгляд на собственное плечо, что сразу же заметил Фэн Сюйюй.
Над головой маленького яйца мысленно вырос гигантский вопросительный знак.
«Это он на что намекает?»
Но стоило Сюйюю возмущенно повернуться к нему, как Бессмертный предок уже отвел взгляд и ровным голосом продолжил:
— Если за столько лет он так и не научился житейской мудрости и по-прежнему допускает столь нелепые оплошности, его непременно нужно наказать. Нет, пожалуй, покарать по всей строгости.
— Ну так как, Синтянь? Какую кару ты считаешь для него справедливой?
Этот вопрос тяжелым камнем лег на сердце юноши. Лицо подростка заметно побледнело, он поник головой, не зная, что ответить, и оказался в безвыходном положении.
Подобное испытание для пятнадцатилетнего юноши было непосильной ношей.
Однако Цунду это нисколько не заботило. Он вкрадчиво добавил:
— Проявить личную предвзятость вовсе не зазорно. Скажи лишь слово, и я поступлю в точности так, как ты велишь.
Хэ Синтянь до крови закусил губу. Казалось, произнеси Бессмертный предок еще хоть слово — и несчастный мальчишка без сил рухнет перед ним на колени.
Со стороны это выглядело как откровенное издевательство над ребенком, коварная манипуляция чистой воды.
Фэн Сюйюй не выдержал. Он уже открыл было рот, чтобы положить этому конец, как вдруг ощутил, как по телу пробежал леденящий холод — словно на него уставилась ядовитая змея.
Бессмертный предок ясно давал понять: соваться не стоит.
Но Сюйюй проявил упрямство и, наплевав на предостережение, все равно позвал:
— Бессмертный предок!
Однако его слова застряли в невидимой преграде, так что Хэ Синтянь ничего не услышал, да и сам Цунду не удостоил его ответом.
Фэн Сюйюй сердито уставился на непроницаемый профиль Бессмертного предка, однако поделать ничего не мог — оставалось лишь затаить дыхание и ждать решения подростка.
После долгого, томительного молчания Хэ Синтянь покачал головой:
— Этот ученик не смеет потакать личной корысти. К тому же я слишком юн и недалек. Что касается проступка главы секты, нижайше прошу Бессмертного предка лично во всем разобраться. Если же в моих суждениях крылась ошибка, этот ученик безропотно примет любую кару.
Договорив, он прямо взглянул на Цунду:
— Почтенные старшие Гу Сы и Гу Сян уже давно принялись за дело. Этот ученик сам просил их о помощи, и будет крайне непочтительно оставлять их трудиться в одиночестве. Позвольте мне откланяться и присоединиться к ним.
На его лице, не утратившем детской мягкости, сейчас застыла непреклонная решимость, а алые родинки под глазами придавали облику особую, благородную выразительность.
Сюйюй быстро глянул на Цунду, но лицо Бессмертного предка оставалось безупречной ледяной маской, по которой невозможно было прочесть ни единой мысли.
Однако мгновение спустя давящий холод, стискивавший грудь маленького яйца, бесследно растаял.
Бессмертный предок едва заметно кивнул, отпуская юношу.
***
Хэ Синтянь уходил нетвердой, ватной походкой, однако в его поспешных шагах сквозило ликование счастливчика, чудом уцелевшего в смертельной буре. Он поспешил скрыться из виду, со всех ног бросившись к маячившим вдали великанам-близнецам.
Провожая его взглядом, Фэн Сюйюй повернулся к Бессмертному предку и недовольно пробурчал:
— Бессмертный предок всегда так воспитывает детей?
Бессмертный предок едва заметно приподнял бровь и перевел на него взор:
— У меня далеко не всегда находится для этого время.
«Чего?»
Сюйюй в замешательстве почесал крошечную макушку.
«Что за глупый намек? Хочет сказать, что снизошел до урока только из великой милости?»
Но как бы то ни было, Бессмертный предок и не думал отрицать, что преподал мальчишке суровый урок.
И все же Сюйюй чувствовал, что в словах Цунду не было ни капли притворства. Сорвись с губ юноши хоть одна конкретная мера наказания, Бессмертный предок без тени сомнения претворил бы её в жизнь.
И все же способность вовремя отступить, сбросить с себя непосильный груз чужой ответственности, не соответствующий ни его возрасту, ни положению, принесла Хэ Синтяню куда больше пользы, нежели слепое и бездумное потакание прихотям Бессмертного предка.
А самому Цунду это дало возможность в очередной раз насладиться своей тонкой игрой.
«Какое несносное и коварное существо!»
Цунду проигнорировал его полный укора взор и неспешно зашагал в сторону внутреннего двора.
Там, повинуясь его мерной поступи, бесчисленные гротескные изваяния Предсказывающего яйца и прочие кричащие украшения послушно таяли в воздухе, освобождая место для новых, величественных очертаний.
Дойдя до самой середины сада, Бессмертный предок замер, однако волна преображения позади него не утихла, продолжая неумолимо смывать следы прежнего хаоса.
Фэн Сюйюй завороженно глядел, как рушится его несостоявшийся «яичный рай», провожая тоскливым взглядом уплывающие в небытие позолоченные качели.
В этот момент перед ним выросла ладонь Бессмертного предка. Прежде чем Сюйюй успел опомниться, его бережно обхватили длинные пальцы, и мягкое тепло сквозь плотную ткань пушистого пчелиного наряда передалось его скорлупе.
Цунду приподнял яйцо повыше, но вдруг застыл на месте.
Фэн Сюйюй удивленно захлопал ресницами. Широкая ладонь заслонила собой весь мир, так что перед взором теперь представали лишь тонкие, причудливые линии на коже Бессмертного предка.
Малыш совершенно не понимал причин этой заминки.
И тут над самым ухом прозвучал ледяной, вкрадчивый шепот:
— Отпусти.
Сюйюй опешил, опустил взгляд и обнаружил, что его крошечные, донельзя хрупкие ладошки мертвой хваткой вцепились в иссиня-черную шелковистую прядь.
Это были волосы Цунду.
Не будь скорлупа Сюйюя безупречно белой, его крохотные кулачки, должно быть, уже налились бы пунцовым цветом или побелели от чрезмерного усилия.
Дерни он чуть сильнее — и либо Бессмертный предок лишится драгоценной пряди, либо сам малыш повредит нежную кожу на крохотных пальчиках.
Позволил ли владыка лишиться хотя бы волоска? Исключено.
Допустит ли он, чтобы его сокровище поранилось? Конечно нет.
Но Сюйюй, ведомый каким-то ребяческим упрямством, нарочно потянул прядь на себя. В ответ пальцы Цунду, удерживающие его, ощутимо сжались — беззвучное, но крайне недвусмысленное предупреждение.
Впрочем, тут же собрав в кулак остатки своего скудного терпения, великий мастер тихо спросил:
— Чего тебе?
Поразмыслив, Фэн Сюйюй повернул голову и заговорил с ним самым серьезным, не терпящим возражений тоном:
— Пообещай, что не уронишь меня.
Наверное, в его понимании это была взаимовыгодная сделка.
И пусть Бессмертный предок ничего не ответил, Сюйюй отчетливо ощутил, как от того повеяло легким раздражением напополам с полным недоумением. Однако возражать великий мастер не стал.
Сочтя это за молчаливое согласие, Фэн Сюйюй удовлетворенно разжал крохотные ладошки.
В следующее мгновение Цунду опустил его на ровную поверхность — совершенно небрежно, без малейшей осторожности.
К счастью, плотная и пушистая подкладка пчелиного наряда сослужила хорошую службу: приземление вышло абсолютно бесшумным, и Сюйюй не почувствовал даже малейшего толчка.
«А ведь и правда совсем не больно»
Фэн Сюйюй поднял глаза на усевшегося рядом Цунду и только теперь обнаружил, что перед ними из ниоткуда возник великолепный резной гарнитур. Столик и изящные кресла расположились прямо посреди еще не до конца исчезнувших статуй, ничуть не уступая им в роскоши.
Цунду слегка наклонился к нему и мягко спросил:
— Ну что? По нраву ли моему драгоценному Чжэнь-эр такое убранство?
Фэн Сюйюй на мгновение замер, после чего с любопытством огляделся. Потоки духовной силы, преображавшие сад, окончательно завершили свою работу, изменив окружающий пейзаж до неузнаваемости.
Перед ним раскинулся уединенный сад с петляющими, благоухающими тропами и хрустальными ручьями, бегущими по мелководью. Никаких громоздких построек здесь не осталось.
Неужели суровый владыка решил отдать предпочтение изящному минимализму?..
Впрочем, это впечатление сохранялось лишь до тех пор, пока взгляд не падал на «растительность».
Сюйюй так и застыл: стволы деревьев отливали чистым золотом, листья покачивались тончайшими пластинами серебра, а вместо бутонов и ягод повсюду искрились россыпи изумрудов, нефрита и рубинов. Весь этот изысканный сад был сотворен из чистейших сокровищ.
И Фэн Сюйюй... Фэн Сюйюй с неописуемым восторгом закивал головой.
Что ж, просто замечательно. Свою почетную миссию надсмотрщика он выполнил на отлично.
http://bllate.org/book/36831/4786823
Готово:
