— Брате, скажи, если бы в тот год всё сложилось иначе — неважно, кто бы женился на папе и кто бы стал твой младший брат, — ты бы к нему относился так же хорошо?
— С чего вдруг такие вопросы?
Ли Мухань шмыгнул носом:
— Мне просто интересно.
Цзян Хэн понятия не имел, откуда у того берутся столь странные вопросы, но чувствовал, что каждое слово Ли Мухань — это скрытая ловушка. Тот с самого детства отличался острым языком, и провести его было непросто.
— Наверное, — подумал про себя Цзян Хэн: если он сейчас скажет, что Ли Мухань для него особенный, тот ведь окончательно сядет ему на шею.
Услышав такой ответ, Ли Мухань ожидаемо помрачнел:
— Выходит, ты хорошо ко мне относишься только потому, что я твой брат, а вовсе не потому, что я — это Ли Мухань.
— Какая вообще разница? — Цзян Хэну стало смешно. Разве брат и Ли Мухань — не одно и то же лицо? К чему эти придирки к словам?
Ли Мухань замолчал.
Цзян Хэн решил, что тому просто плохо от жара, прижал мальчика к груди и велел:
— Передумал говорить? Раз не хочешь говорить — спи.
Это движение отлично умиротворило вредного пациента: Ли Мухань уткнулся лицом в Цзян Хэна, вплотную прижавшись к его школьной форме и ощущая крепкие мышцы его живота. Не прошло и нескольких минут, как под мерное покачивание едущего автомобиля он уснул.
В больнице Ли Мухань спал глубоким сном, и Цзян Хэн, не желая его лишний раз тревожить, на руках отнес парня прямо в кабинет неотложной помощи при лихорадке. Водитель уже заранее взял талон, и спустя десяток минут Ли Мухань уже лежал на больничной койке, получая внутривенное вливание.
В лекарстве содержались жаропонижающие и снотворные компоненты, отчего маленький пациент, и без того спавший, погрузился в еще более глубокий сон.
Цзян Хэн долго всматривался в лицо того, кто лежал на койке. Он уже целую вечность не разглядывал Ли Мухань так близко: детские черты в памяти незаметно изменились, пухлые щеки пропали, уголки глаз и брови стали выразительнее, аккуратный нос — еще более точеным и высоким. Мальчик постепенно превращался в юношу, в чьем облике проступала юношеская незрелость.
Он вырос.
А потому у него появились собственные мысли, собственные секреты. Бушующие гормоны пубертата делали его чувства невероятно уязвимыми, а поскольку с самого детства он не знал нормальных семейных отношений, то чудовищно цеплялся за родственные связи.
Ли Юйлинь никогда не желала тратить душевные силы на детей, поэтому, естественно, понятия не имела, в чем именно нуждается Ли Мухань; о женоненавистнике-отчиме Цзян Шаокуне и говорить нечего.
Именно поэтому Ли Мухань так сильно зависел от него и дорожил им — всё это было вполне закономерно. Рассуждая так, Цзян Хэн начал понимать, откуда вообще берутся эти вопросы, призванные доказать его особую значимость.
Но после недавней ссоры Цзян Хэн специально понаблюдал за тем, как другие его ровесники ладят со своими младшими братьями, и действительно пришел к выводу, что их с Ли Муханем отношения были до нелепого близкими, а связь между ними — слишком тугой.
Так было нельзя.
Цзян Хэн чувствовал, что Ли Мухань слишком сильно от него зависит, а его настроением слишком легко управлять — ни к чему хорошему это не приведет.
Цзян Хэн даже представить себе не мог, как Ли Мухань будет жить самостоятельно, когда он сам уедет в университет.
Для Ли Муханя это неминуемо станет болезненным испытанием, с которым придется столкнуться один на один.
К тому же, в конце концов, обоим предстояло обзавестись собственными семьями и жить своей жизнью...
Человек на больничной койке по-прежнему ничего не подозревал и спал. Цзян Хэн влажным полотенцем утер испарину со лба мальчика, почувствовав, что жар начинает спадать, и только тогда с облегчением выдохнул.
Олимпиада была уже на носу, и Цзян Хэн рассчитывал благодаря ей заранее получить заветное место в желанном университете, поэтому время для него было дороже золота, нельзя было терять ни секунды. Он потряс головой, отгоняя эти запутанные и расплывчатые мысли, вытащил из портфеля сборник заданий и со всей сосредоточенностью принялся за учебу прямо у больничной койки.
За окном солнце клонилось к закату. Пропотейв в липком постельном белье, Ли Мухань открыл глаза. Лекарство в капельнице уже подходило к концу, а Цзян Хэн рядом с ним уткнулся носом в учебу. Ли Муханю казалось, что выражение лица Цзян Хэна в этот момент буквально работало глушителем сигналов.
На душе у Ли Муханя разлилось сладковато-горькое тепло: он радовался тому, что старший брат так о нем заботится, и одновременно жалел, что ради него Цзян Хэну приходится делить каждую минуту пополам. Глядя на то, как тот сосредоточенно решает задачи, Ли Мухань не смел ему мешать. Успеваемость у Цзян Хэна была выдающейся, и он непременно должен был поступить в престижный вуз, а сам он ни в коем случае не мог тянуть его назад.
Тогда Ли Мухань слегка заворочался под одеялом, собираясь самостоятельно дотянуться до кнопки вызова над изголовьем кровати.
Стоило ему лишь чуть-чуть шевельнуться, как Цзян Хэн тут же поднял голову, заметив все его мелкие движения — столь же чутко, будто среагировал на инфракрасный радар.
— Проснулся? Не крутись, я сейчас сам нажму кнопку и позову медсестру.
Ли Мухань снова успокоился и, лежа на кровати, кивнул.
Выходит, Цзян Хэн всё это время следил за тем, как капает лекарство, совмещая учебу с дежурством целый день напролет.
— Всё еще плохо? — Цзян Хэн приложил ладонь к его лбу — температура спала.
Ли Мухань покачал головой. Цзян Хэн решил подразнить его:
— Твой рот клеем запечатали? Тогда я пойду есть вкусняшки сам, а ты даже не облизывайся.
— Я проголодался, что мы будем есть?
— Не знаю, думай давай.
Полчаса спустя оба оказались в заведении, где подавали кокосовую курицу.
Этот ресторан был одним из немногих поблизости, способных удовлетворить и тягу Ли Муханя к мясу, и требования Цзян Хэна к легкой пище. К тому же оба обладали чрезвычайно придирчивыми вкусами и прекрасно разбирались в кулинарии.
Стоило бульону закипеть, как Ли Мухань принялся набрасываться на еду и закидывать куски в котел, совершенно забыв про свою обычную медлительность.
Цзян Хэн перехватил его палочки для еды, двигавшиеся с удвоенной скоростью:
— Ешь медленнее, горло уже не болит?
— Но мне ведь еще уроки делать, когда вернемся.
— Ты что, завтра собираешься в школу?
Ли Мухань кивнул:
— Я и так отстаю, а если пропущу еще день, то вообще ничего не пойму на уроках.
Цзян Хэн был искренне удивлен. С каких это пор учеба стала для Ли Муханя столь важной? С одной стороны, он не хотел отбивать у него тягу к знаниям, а с другой — смертельно боялся рецидива простуды, поэтому не стал говорить категоричное нет:
— Посмотрим, будешь ли ты кашлять завтра утром. Сегодня вечером по возвращении сразу ляжешь спать, никаких уроков. Чего не поймешь — объясню на выходных.
В душе он всё же оставался ребенком: услышав сразу две хорошие новости — про отмену домашних заданий и про персональные занятия с репетитором, Ли Мухань закивал во все стороны и с наслаждением проглотил нежный кусочек курицы.
На следующий день Ли Мухань всё же отправился в школу вместе с Цзян Хэном. Кашель до конца не прошел, но температура больше не поднималась, и Цзян Хэн не смог его переубедить.
Однако он никак не ожидал, что во время большой перемены школа устроит учебную тревогу по пожарной безопасности, в которой обязаны были участвовать все ученики. Ли Мухань побегал туда-сюда вместе со своим классом, а затем целых полчаса простоял на холодном ветру на спортивной площадке, и его еще не окрепшему организму снова поплохело.
Стоя в строю, он сквозь шум слышал обрывки воодушевленной речи директора с трибуны, перед глазами то вспыхивали, то гасли тусклые пятна. Сжав обе руки в кулаки, он изо всех сил старался удержать шатающееся тело.
Веки горели огнем, Ли Мухань опустил голову и уставился на собственные носки в надежде унять жуткое головокружение.
Ему еще никогда большая перемена не казалась такой бесконечной...
Тело постепенно переставало подчиняться разуму, ему казалось, что сознание зависло где-то в воздухе, словно во сне.
— Ли Мухань!
……
— Учитель, тут кому-то плохо!
……
— Боже мой, он в порядке?
……
— Ли Мухань? Очнись!
……
— Похоже, он тяжело упал.
……
Строи тут же погрузились в полный хаос. Учитель и какой-то мальчик помогли Ли Муханю приподняться и сесть. Ли Мухань едва приоткрыл глаза, но взгляд его был расфокусирован, а сам он превратился в бесформенную тряпичную куклу, не способную удержать равновесие.
Как раз в этот момент директор по своей великой милости объявил об окончании построения. Учитель разогнал глазеющих вокруг зевак и велел спортивному старосте вместе с Сун Цзе отнести Ли Муханя в медпункт.
Спортивная площадка Первой старшей школы была огромной, и эта маленькая суматоха в одном углу никак не докатилась до старшеклассного крыла на другом конце. И всё же после сигнала об окончании линейки Цзян Хэн инстинктивно повернулся в сторону классов младшей ступени, пытаясь отыскать взглядом знакомую фигуру.
Непонятно почему его вдруг охватила тревога, а поиски в толпе стали лихорадочными.
Со стороны расходящихся младшеклассников донесся неожиданный шум, мгновенно переросший в неразбериху.
— Быстрее, быстрее, дайте дорогу, тут человеку плохо!
Двое парней бежали впереди, расчищая путь. Цзян Хэн, зажатый в тиски снующими туда-сюда людьми, успел только услышать крики, но никого не разглядел, как вдруг кто-то из учеников в нескольких метрах перед ним обернулся и окликнул его:
— Цзян Хэн, твоему брату плохо, его прямо сейчас в медпункт ведут!
Взгляд Цзян Хэна полыхнул яростью, на обычно бесстрастном лице проступила паника. Забыв о недоуменных взглядах окружающих, он растолкал толпу и бросился в сторону медпункта, наконец перехватив троицу на полпути.
Ли Мухань бессильно повис на спине у высокого парня с косматой кожей цвета загара, а Сун Цзе с перепуганным лицом семенил рядом, придерживая тело Ли Муханя сзади.
Цзян Хэн забрал Ли Муханя со спины долговязого парня и прижал к груди. Заметив, что тот, обмякнув в его руках, с закрытыми глазами продолжал прерывисто кашлять, а его бледное личико раскраснелось от жара, он встревожился еще сильнее:
— Ли Мухань, ты слышишь меня?
Парень в его объятиях чуть приоткрыл глаза и обессиленно кивнул.
Сердце Цзян Хэна, готовое выпрыгнуть из груди, чуть успокоилось, и он слегка перевел дух.
— Где болит? Скажи мне, — Цзян Хэн проверил его лоб — температура снова подскочила.
— Кругом голова, тошнит... — выдавил из себя пару слов Ли Мухань и снова зашелся в приступе кашля.
Надёжно пристроив его в объятиях, Цзян Хэн обернулся к одноклассникам:
— Передайте вашему учителю, мы идем не в медпункт, а сразу в больницу.
С этими словами Цзян Хэн широким шагом вылетел со школьного двора и взмахом руки поймал такси.
В больнице Ли Мухань в полубессознательном состоянии лежал на койке. Хотя он спал, зуд в горле невозможно было унять.
Врач с мрачным видом произнес:
— Где же вы, взрослые? Как можно быть такими беспечными? Ребенок уже довел себя до пневмонии, хрипы в легких слишком явные, он ведь кашляет уже черт знает сколько времени, неужели он ни разу не жаловался на боль в груди?
Цзян Хэн слушал слова доктора и молчал.
Это была его халатность.
Ли Мухань открыл глаза: снова знакомый потолок, привычный запах хлорки и лекарств... Странно, ведь он отчетливо помнил, что вчера вечером уже вернулся домой, а сегодня даже ходил в школу.
Точно, школа... Кажется, он потерял сознание прямо на территории школы, и последним человеком, которого он там увидел, был... брат.
http://bllate.org/book/36635/4556301
Готово:
