Конференция проходила в международном отеле Цзиньхайтань. Янь Чжу полагал, что приехал довольно рано, но, войдя в вестибюль, неожиданно увидел сидевшего на диване Ли Сяньцзюня.
— Учитель Ли, вы приехали раньше.
Всего несколько дней назад они виделись на встрече в киноакадемии, но тогда после собрания почти не пообщались — Янь Чжу спешил к Цзинь Бо. Вот и сейчас старик выглядел бодрым и жизнерадостным, он с силой дважды хлопнул Янь Чжу по плечу.
— А ты, сорванец, в прошлый раз удрал так быстро, что я даже не успел позвать тебя выпить!
В официальной обстановке старик держался строго, но за закрытыми дверями слыл знатным любителем выпить. Янь Чжу с улыбкой посоветовал ему пить поменьше, однако Ли Сяньцзюнь неожиданно произнес:
— Что, сегодня настроение улучшилось?
Вопрос прозвучал неожиданно. В прошлый раз Янь Чжу от начала до конца соблюдал все приличия, и он понятия не имел, как старик умудрился заметить его скверное настроение. Янь Чжу лишь улыбнулся и ничего не ответил, но старик не стал допытываться и просто бросил с легким сердцем:
— Не принимай всё так близко к сердцу, не дави на себя.
— С чего бы режиссеру Янь испытывать давление?
Внезапно позади Янь Чжу раздался чужой голос.
Подойдя ближе, Шэнь Сюлинь нес две чашки кофе. Одну из них, с горячим латте, он поставил перед Ли Сяньцзюнем, а вторую, с ледяным американо, протянул Янь Чжу.
— Он только и делает, что заводится всё сильнее от работы, а потом заставляет всю съемочную группу забыть про сон.
В голосе мужчины сквозило легкое недовольство, но это и впрямь была давняя проблема Янь Чжу. Еще в студенческие годы он славился своим трудоголизмом, а позже, уехав работать за границу, и вовсе начал выжимать из себя все соки день и ночь.
Съемки фильмов — это вовсе не восьмичасовой рабочий день. На первый взгляд Янь Чжу казался мягким, интеллигентным и очень приятным в общении человеком, но когда наступала пора гнаться за естественным светом и сжатыми сроками, никто не смел выдержать взгляд именитого режиссера. Он не ругался и не улыбался — стоило ему лишь бросить на тебя мимолетный взгляд, как становилось так, будто с тебя живьем сдирают кожу, оставляя едва ли половину жизни. Со временем все, кому доводилось работать с Янь Чжу, привыкли к его холодности, а его повседневная мягкость больше походила на запрограммированную реакцию робота, в которого загрузили огромный массив данных. И назвать это мягкостью язык не поворачивался — скорее, рамки приличий и светских условностей заставляли этого жутковатого типа не забывать улыбаться в современном цивилизованном обществе.
— Вот как, ты и правда так нагружаешь группу? — Ли Сяньцзюнь выслушал жалобу Шэнь Сюлиня, перевел взгляд обратно на Янь Чжу и произнес: — Так дело не пойдет. В военном деле за наступлением всегда должен идти надежный тыл; если люди не могут нормально поесть и отдохнуть, кто станет на тебя пахать?
— Учитель абсолютно прав, я учту, — опустил голову Янь Чжу, хотя любой мог заметить, что он в очередной раз притворяется почтительным учеником.
Ли Сяньцзюнь с улыбкой покачал головой и, сделав вид, будто говорит между делом, вздохнул:
— Если бы тот парень все еще был рядом с тобой, тебе, пожалуй, пришлось бы куда легче.
Не успел он договорить, как у входа поднялась легкая суета. Обмениваясь любезностями со встречными, все двинулись в сторону актового зала, и разговор о трудоголиках и «том парне» сам собой сошел на нет.
Академическая конференция, особенно подобное собрание представителей индустрии, меньше всего напоминала обсуждение научных вопросов — скорее, это было масштабное светское мероприятие. Янь Чжу, как начинающий режиссер, быстро обзавелся полезными знакомствами со множеством продюсеров и представителей инвесторов, особенно после того, как пару дней назад прогремела новость о перезапуске 《Связи потоков》 — многие выразили к этому проекту громадный интерес.
Каждый раз в таких ситуациях Янь Чжу приходилось выдвигать вперед Шэнь Сюлиня, прикрываясь им, и с улыбкой отвечать:
— Здесь решаю не я, всё зависит от Сюлиня.
Подтекст был предельно ясен: Корпорация Шэнь уже выступила главным инвестором этой картины, а все прочие вопросы предстоит обсуждать не спеша. Тем не менее даже при таком раскладе многие норовили протянуть Янь Чжу оливковую ветвь.
— А ты, оказывается, нарасхват.
Когда официальная часть общения завершилась, оба порядком устали и укрылись в углу с легкими закусками, хрустя печеньем.
Янь Чжу никак не отреагировал на восклицание Шэнь Сюлиня, лишь коротко бросил:
— Спасибо тебе.
— Пустяки, я ничего не скажу маме.
Шэнь Сюлиня и Янь Чжу связывали близкие отношения, так что первый прекрасно знал о тайном намерении Янь Чжу порвать с Корпорацией Шэнь. Теперешние боссы положили глаз не только на 《Связь потоков》, но и на ее создателя; и если от первого Янь Чжу решительно отказался, то ко второму предложению отнесся сдержанно, оставив вопрос открытым.
Много лет назад катастрофа на студии Лисин сломала Цзинь Бо, и оставаться там Янь Чжу, разумеется, больше не мог. Из последних сил завершив тот проект о войне, он оказался выброшен на обочину, пока Корпорация Шэнь сама не вызвалась выплатить за него неустойку. Компания заново подписала с ним контракт и отправила развиваться за границу, оградив от санкций Лисин — именно так и появился нынешний Янь Чжу.
Отдать 《Связь потоков》 Корпорации Шэнь было данью благодарности за спасение, но вот собственная студия, которую он планировал арендовать на улице Хэнтун ради создания независимого и самоокупаемого кинопредприятия Вансэнь, являлась уже личной инвестицией в собственное будущее.
Жить на птичьих правах под чужим крылом в конце концов означает вечную несвободу. Янь Чжу не знал, доходили ли до Шэнь Ли слухи о Вансэне, но до тех пор, пока Корпорация Шэнь удерживала за собой лишь агентские права на его проекты, помешать ему никто не смел.
Шэнь Сюлинь смотрел на Янь Чжу, стоявшего у панорамного окна. Широкие плечи, длинные ноги, безупречный крой строгого костюма выгодно подчеркивали его фигуру и рельефные мускулы. Приходилось признать: Янь Чжу был самым амбициозным и волевым режиссером из всех, кого он знал. Ни один человек не мог устоять перед его притятягательностью, однако мало кто поспевал за его бешеным темпом.
Шэнь Сюлинь радовался выпавшей ему чести стать его партнером, но в то же время отчетливо понимал: рядом с такой ослепительной личностью легко в любой момент угодить в жертвенные агнцы, стоит лишь на секунду потерять бдительность — ярким тому примером был Цзинь Бо.
Актерский талант Цзинь Бо был от природы, причем чистый, неограненный. Ремесленный дух киноакадемии не успел испачкать его природную искру, однако после исчезновения с киноэкранов Цзинь Бо словно ссутулился и иссох от невзгод. Во время их недавней встречи, если бы не привычка Шэнь Сюлиня внимательно следить за всем, что происходило вокруг Янь Чжу, он, пожалуй, ни за что не узнал бы в том бесцветном человеке некогда блиставшего Цзинь Бо.
И дело было не только в поврежденном правом глазе — в нем появилась какая-то заторможенность и умственная вялость. Стоя рядом с Янь Чжу, он походил на покрытый грязью камень, серый и неказистый.
Шэнь Сюлинь испытывал жалость, смешанную со щемящим чувством, но про себя решил: Цзинь Бо послужит ему предостережением, но сам он на те же грабли не наступит.
Критики наперебой будут восхвалять их идеальный творческий союз, зрители — толпами валить в кинотеатры ради их совместных работ, а он сможет вечно стоять рядом с ослепительным Янь Чжу, заявляя о собственном существовании.
Переведя дух, оба стряхнули крошки и вернулись в зал. Шэнь Сюлинь, словно внезапно что-то вспомнив, повернулся к Янь Чжу и произнес:
— Кстати, насчет квартиры, которую ты просил меня поискать — я нашел подходящий вариант.
— Какая еще квартира?
Цзинь Бо не сразу сообразил, о чем речь. Пару дней назад, когда Янь Чжу наконец закончил с бесконечными обсуждениями и выкроил два свободных дня для долгожданного отдыха, они позволили себе роскошь выбраться вдвоем на ужин в уютный стейк-хаус. Кто бы мог подумать, что именно в такой романтической обстановке Янь Чжу объявит о желании съехать.
Свечи, розы, ноты ля-мажор... Но в душе Цзинь Бо всё перевернулось от непонимания; проглоченный кусок мяса тяжким грузом встал в пищеводе, вызывая тошноту.
Квартира, в которой они сейчас жили, была куплена на деньги, вырученные за 《Погружение в воду》. Потратив абсолютно всё до последней копейки, они наконец обрели свой угол в столице. Жилье оказалось небольшим, но зато там было нормальное окно, водонагреватель и даже можно было готовить еду.
Тогда глаза Цзинь Бо были завязаны марлевой повязкой, он оставался практически слепым, и Янь Чжу водил его за руку, помогая нащупать каждый сантиметр их нового дома. Он обклеил поролоном все острые углы, превратив квартиру в безопасное для слепого человека пространство. Год спустя Янь Чжу уехал — мужчина в спешке бросился строить карьеру, а Цзинь Бо остался сторожить это крошечное птичье гнездышко. В его сердце все еще теплилась радость оттого, что у него появился дом. Он созванивался с Янь Чжу по видеосвязи через океан, разглядывая выбранную новую мебель и элементы декора. В дни отсутствия Янь Чжу он с упрямством маньяка продолжал забивать шкаф вещами на размер больше: половина черных, белых и серых тонов, другая — пестрые и разноцветные. У порога неизменно стояло две пары тапочек, а в стакане красовалась чужая зубная щетка — ту самую щетку, которой никто так и не воспользовался, он по-дурацки менял каждый год, усердно оберегая фальшивые признаки былого уюта.
И вот теперь Янь Чжу вернулся. Прожив в этом доме меньше месяца, он заявляет, что съезжает, потому что эта конура слишком далеко от его новой компании.
Цзинь Бо сглотнул вязкую слюну. В тусклом интимном свете ламп было не разглядеть его смертельно бледного лица. Не веря собственным ушам, он выдавил:
— Что ты несешь, Янь Чжу... Ты впервые за долгое время вытащил меня поужинать только ради этого? Янь Чжу?
Заметив смятение и панику в глазах Цзинь Бо, Янь Чжу протянул руку, перехватил ладонь мужчины и попытался успокоить:
— Я ведь не собираюсь бросать наш дом навсегда. Просто студия находится слишком далеко, и я подумал, что если... ну вдруг работа затянется допоздна, я смогу изредка ночевать там, чтобы не тратить время на дорогу.
Он сделал особый акцент на слове изредка, но Цзинь Бо, казалось, ничего не слышал — он все так же хмурился, глядя на него с полнейшим недоверием.
Атмосфера вмиг стала неловкой, и недавнее сладкое свидание разлетелось вдребезги.
— Ты ведь не советуешься со мной, верно? — наконец первым подал голос Цзинь Бо.
У него вертелось на языке множество слов. Ему хотелось наотрез отказаться, заявить, что это их общий дом, потребовать объяснений, почему после возвращения из-за границы Янь Чжу так разительно изменился и может с такой легкостью произносить подобные вещи. Ему хотелось даже спросить, любит ли тот его еще, раз умудряется упорно не замечать, как сильно он страдает изо дня в день.
Цзинь Бо страдал постоянно.
Без всякой видимой причины, никто вроде бы не совершал ошибок, но с какого-то момента тоска просто поселилась внутри него.
Однако слова застряли в горле.
Потому что он заметил седой волосок на виске у Янь Чжу.
Наверное, он был не один — парочка серебристых нитей сбилась вместе, ярко отсвечивая в темноте. Пусть они почти не бросались в глаза, не заметить их было уже нельзя. Волосы у мужчины всегда были густыми и смоляно-черными, с жесткими корнями, и в университетские годы любимой забавой Цзинь Бо было взъерошить эту шевелюру, доводя Янь Чжу до белого каления.
Тогда он был ниже ростом, Янь Чжу нажимал ему на макушку, не давая даже подпрыгнуть, и Цзинь Бо непременно устраивал скандал, пока Янь Чжу, смиренно вздохнув, не наклонялся, позволяя себя успокоить.
У него не хватало духу на допросы, к тому же говорить сейчас было бесполезно. Цзинь Бо вдруг, совершенно не к месту, вспомнил одну глупую шутку:
— Ты слышал выражение: если ребенок говорит тебе, что хочет писать, значит, он уже намочил штаны.
Янь Чжу не понял смысла метафоры, но выражение лица Цзинь Бо резануло его по сердцу.
— Янь Чжу, ты и есть этот ребенок.
Цзинь Бо сдался. Какой смысл спорить? Янь Чжу наверняка уже снял квартиру и пришел к нему просто перед фактом. На самом деле это был вовсе не разговор по душам, а уведомление об ультиматуме. У каждого шага Янь Чжу имелись веские обоснования, и любое его возражение было бы расценено как пустая истерика.
— Делай что хочешь.
Глава 11
Ужин со стейками был безнадежно испорчен. Янь Чжу больше не заводил речи о переезде, а Цзинь Бо притворялся, будто ему всё равно. Однако каждый вечер ровно в девять часов, если Янь Чжу еще не возвращался домой, на его телефон неизменно падало сообщение:
Цзинь Бо: Возвращаешься сегодня домой?
Янь Чжу: Да. Ложись отдыхать, не жди меня.
Цзинь Бо: Мм.
Цзинь Бо казалось, что он ведет с Янь Чжу холодную войну: ее главным проявлением стал отказ от милых картинок и смайликов — теперь он отвечал исключительно сухими мда и угу.
http://bllate.org/book/36480/4533023
Готово:
