Башни Тауэрского моста возносились над водой почти на сто сорок футов.
Речные волны вздымались, точно ревущий исполин. Тяжело ступая, это грязное, иссиня-черное чудище тянуло склизкие конечности к стальным перекрытиям моста, пытаясь взобраться наверх.
Серебристый лунный свет, касаясь его водяного тела, выжигал плоть подобно серной кислоте, и в воздух с шипением поднимались клубы белого пара.
Вонзив острые когти глубоко в гранитные опоры и оставив в них четыре рваные отметины, тритон взмахнул хвостом. С силой оттолкнувшись от качающихся стальных цепей, он обрушил на поднимавшуюся тварь сокрушительный удар невидимой силы. Водяной колосс, так и не добравшись до верха, разлетелся на куски. Потоки грязной черной воды с грохотом рухнули обратно в Темзу.
Из речных глубин донесся яростный, клокочущий рев.
Визг, пронзительный и тонкий, полоснул по ушам. Сперва с дребезгом лопнули оконные стекла в домах по обеим сторонам набережной, а затем звуковая волна покатилась дальше, круша витрины и окна высотных зданий Лондона.
На готической часовой башне Вестминстерского дворца по циферблату знаменитого тринадцатитонного колокола со звоном побежала глубокая трещина, расколовшая прочное стекло надвое.
Внезапно гул оборвался. Тритон, будто почуяв неладное, резко развернулся и устремил взгляд вниз по течению Темзы, туда, где темнели очертания заброшенного завода.
В то же мгновение здание завода взлетело на воздух.
Но это было не обычное пламя — леденящее душу голубое сияние всполыхнуло над руинами, залив призрачным светом добрую половину ночного неба.
Мириады сине-фиолетовых нитей стремительно сплетались в воздухе, формируя исполинский светящийся кокон. Он медленно поднимался ввысь, затмевая своим неоновым блеском холодное сияние луны.
Вместе с ним со дна руин поднялась колоссальная, ужасающая черная тень, похожая на клубящийся мрак или бездонный водоворот. Прежде невидимая для человеческого глаза, теперь эта тварь предстала во всем своем кошмарном величии, озаренная серебром луны и потусторонним светом парящего кокона.
Извивающиеся черные жгуты, подобные лозам, бешено разрастались во все стороны. Каждый отросток на конце разделялся надвое, неудержимо ветвясь и множась.
Их поверхность усеивали острые шипы и хитиновые зубчатые кольца — точно присоски глубоководных чудовищ, способные при малейшем соприкосновении намертво впиваться в плоть жертвы, разрывая её на части.
Если отростки, обращенные к кокону, ощетинились этим смертоносным оружием, то другие — массивные, одеревенелые плети — мертвой хваткой оплели полуразрушенную крышу завода, буквально удерживая на весу готовое рухнуть здание.
Конструкция замерла в неестественном, шатком равновесии, застыв над самой бездной.
Теперь над руинами царило кошмарное зрелище: парящий неоновый кокон и оплетающее его чудовищное, неописуемое сплетение черных плетей. Они расходились радиальными лучами, но стоило им сжаться в единый клубок, как всякая структура исчезала, уступая место первородному хаосу, один взгляд на который мог лишить человека рассудка.
Пытаясь удержать ускользающее равновесие полуразрушенного завода, существо распрямило свои отростки, и в лунном свете отчетливо проступили их контуры. Оказалось, что эта безликая масса подчиняется строгой, почти безупречной радиальной симметрии.
Лозоподобные щупальца расходились от центра с геометрической точностью: шестнадцать мощных основных стволов дробились на тридцать два ответвления, те — на шестьдесят четыре более тонких побега... Это безумное деление продолжалось до бесконечности. У самых кончиков отростки бледнели, истончались и становились мягкими, напоминая то ли густую крону исполинского древа, то ли обнаженную, пульсирующую нервную систему живого организма.
Но самым поразительным оставалось то, что находилось в самом сердце этого шевелящегося вихря, — ядро, которое щупальца столь яростно оберегали. В центре клубка угадывалось нечто мягкое, напоминающее студенистую черную плоть, усыпанную мириадами золотистых крупиц.
Издалека казалось, будто на дне этой бездонной пропасти из шевелящихся отростков, прямо в эпицентре тьмы, распустился изящный черный цветок о восьми лепестках. В его чаше подрагивали тонкие золотые нити тычинок, а сама студенистая сердцевина ритмично сжималась и разжималась в такт движениям щупалец. Искрящиеся золотые песчинки мягко мерцали на этой плотской, живой чашечке.
Золотые глаза Гюмира завороженно застыли, прикованные к этому зрелищу.
Будто почуяв чужой пристальный взгляд, существо мгновенно сжалось, пряча нежную сердцевину в глубине черных жгутов. Словно в приступе ярости от того, что его застали врасплох, оно сделало резкое движение и швырнуло светящийся кокон прямиком в речные волны.
— Эфанодир!
Красивый голос тритона выговорил это имя, и оно отозвалось пугающим, леденящим кровь эхом.
Кирпичные стены зданий затрепетали от мелкой дрожи. Каждый спящий или упавший в обморок горожанин сквозь забытье отчетливо услышал, как в ушах неистово шумит кровь и бешено колотится сердце. Так на смертных влияла аура Злого бога. И для этого безумия хватило одного лишь звука его истинного имени.
Слово не принадлежало ни к одному из земных наречий — оно соткалось из чуждых человеческому уху диссонирующих созвучий, сплава запредельных частот и свиста, в которых смертный разум мог уловить лишь приблизительное «Эфанодир». Людям не суждено было знать истинные имена тех, кто пришел из бездны.
***
В полуразрушенном цеху Джон повалился навзничь, словно получил сокрушительный удар в висок. Из носа и разбитых губ хлынула кровь. Но ему еще повезло — его рассудок пострадал меньше всех. Вокруг него в грязи катались обезумевшие сектанты, заходясь в истошном визге и раздирая ногтями лица.
— Война... боги... война... — доносилось сквозь хрип.
Одержимые прислужники метались в агонии, а из их тел лавиной хлынули серые бабочки, устремляясь к пролому в крыше. Первая из них — некогда бывшая человеком — судорожно забилась в воздухе и бесследно растаяла серой дымкой.
— Нет!
Задыхаясь от кашля и пытаясь смахнуть застилающую глаза пелену, Джон из последних сил закричал вслед улетающим теням:
— Айлин! Сюзан с ума сходит от беспокойства! Она ищет тебя!
В нарастающем гуле ему почудился сухой щелчок случайного выстрела. Когда пелена перед глазами наконец рассеялась, Джон с изумлением обнаружил, что предводитель сектантов лежит неподвижно. В его груди зияла рана от пули, а под телом быстро растекалась лужа темной крови.
Джон ошеломленно замер.
Поднявшись на подкашивающихся ногах, он едва устоял — здание вновь заходило ходуном. Пол ушел из-под ног, и детектив, скользя по грязной воде, едва не рухнул в разверзшийся впереди провал.
Сорвав с рук скользкие перчатки из рыбьей кожи, Джон уцепился за обломок деревянной балки и подтянулся. Внезапно чьи-то холодные пальцы подхватили его со спины. В лицо полетела светящаяся пыльца, и кожу на пальцах тут же свело онемением.
Силы оставили его, но неведомая мощь рывком вытянула его наверх, спасая от падения.
— Айлин? — выдохнул он.
Джон едва касался ногами земли. Оказавшись в безопасности, он поспешно размял затекшие пальцы и, цепляясь за выступы кирпичной кладки, взобрался на уцелевшую платформу. Толчки утихли. На обломки завода опустилась зловещая тишина.
Бездыханные тела сектантов мешками валялись среди завалов — все они были без сознания. Айлин забилась в самый дальний угол. Она пыталась слиться с тенями, но фосфоресцирующее свечение ее нового тела выдавало ее с головой.
Устроившись на уступе стены, Джон проверил патронташ и снаряжение. Похоже, воевать больше не с кем. Жертвенник разгромлен стараниями Янсена, а предводитель этой безумной клики умудрился поймать шальную пулю.
Джон тяжело вздохнул, стянул с плеч тяжелый черный балахон, позаимствованный у культистов, и бросил его девушке. Та машинально поймала ткань.
— Накинь на себя, — негромко произнес он, — нужно скрыть это свечение. Позже найдешь маску на пол-лица или притворишься цыганской гадалкой. Так никто не станет задавать лишних вопросов.
Эту идею он невольно перенял у одного знакомого божества.
Айлин затрепетала, издав странный звук — не то всхлип, не то безумный смешок.
— Нет... уже не нужно. Вы ведь... тот самый детектив, о котором мне твердила Сюзан?
— Он самый, — кивнул Джон.
Перед ним были лишь жуткие, фасеточные глаза насекомого на покрытом пушком лице. Понять, что чувствует несчастная, было невозможно. Джон попытался подобрать слова утешения, но в горле пересохло. Любые речи казались фальшивкой перед лицом этой трагедии.
И все же медлить было нельзя. Ему требовались ответы.
— Скажи, ты понимаешь, во что ввязалась? Что это за культ?
— Я... я не могу говорить об этом, — пролепетала Айлин, словно бредила во сне. — Будь я прежней прачкой, я бы все вам открыла. Но теперь...
— Расскажи то, что дозволено, — жестко перебил ее Джон. — Твоя подруга Сюзан в опасности. В ней тоже просыпаются серые бабочки.
— Что?! — вскрикнула Айлин. Пелена безумия на миг спала с ее разума. — Это не я! Я не могла ее заразить, мы не виделись с тех пор, как началось перерождение! Это всё они... серые бабочки из церкви... Господи, неужели Сюзан ходила туда?
— Да. Пыталась разыскать тебя после твоего исчезновения, — сурово подтвердил детектив.
Айлин зашлась в беззвучном рыдании, перешедшем в скрежещущий визг, от которого заломило зубы.
— Я... я всё вам расскажу...
***
Первые лучи рассвета лениво позолотили лондонские крыши. Набережные Темзы до сих пор хранили следы недавнего буйства стихии — повсюду громоздился мусор и блестели лужи ушедшей воды. Джон с трудом выбрался из развалин завода и с облегчением сорвал надоевший респиратор.
— Живой?
Джон поднял глаза. На вершине полуразрушенной стены стоял Янсен. Его силуэт в лучах восходящего солнца казался сошедшим с туманного викторианского полотна.
— С вашего позволения, да, — проворчал детектив, с трудом стаскивая тяжелые, облепленные грязью сапоги. — Еще вполне годен для того, чтобы тратить ваши щедрые гонорары.
Он с отвращением огляделся по сторонам и брезгливо поморщился. В воздухе стояла невыносимая вонь гниющей тины и химикатов.
Тут его осенило: этот чистоплюй забрался повыше только ради того, чтобы не пачкать обувь в грязной жиже!
— Пижон, — тихо выплюнул Джон, выбираясь на сухой участок дороги.
— Послушайте, — не выдержал он, — откуда взялся Гюмир? И с чего вдруг вы устроили эту бойню с серыми бабочками?
Янсен молчал с минуту, словно подбирая подходящие метафоры, а затем снизошел до весьма туманного объяснения.
По его словам, это походило на то, как если бы приличный джентльмен мирно читал книгу у себя в кабинете, а под окнами какой-то несносный бродяга затеял шумную любовную свистопляску, оглашая окрестности дикими воплями и невыносимой вонью. Вполне естественно, что в такой ситуации джентльмен не выдержал, зашвырнул в наглеца булыжником и хорошенько приложил его тростью по хребту.
— Насколько мне известно, джентльмены в таких случаях вежливо стучат тростью в стену, — с усмешкой заметил Джон.
Его так и подмывало добавить, что рукоприкладство — не самый изысканный способ решать соседские споры.
Впрочем, вспомнив тучу тварей, рвавшихся со дна реки, детектив промолчал. Не вмешайся Янсен, через пару недель добрая половина Лондона превратилась бы в копошащийся инкубатор для порождений бездны. Этот старый город захлебнулся бы в собственном безумии.
— И Гюмиру тоже помешали читать?
— В каком-то смысле, — уклончиво ответил Янсен.
Разумеется, он не стал вдаваться в подробности. На самом деле их с Гюмиром сущности сейчас находились в крайне уязвимом состоянии резонанса, когда любое грубое потустороннее вмешательство вызывало мгновенный отклик. И надо же было этой настырной серой бабочке начать плодиться именно под боком.
Если рассудить здраво, мотыльку не повезло. Он ведь обосновался здесь первым. В обычное время Злые боги попросту проигнорировали бы его брачные призывы. Заинтересовались бы — пришли познакомиться, нет — прошли бы мимо.
Но решать разногласия силой, как это сделали Янсен и Гюмир, в высших сферах было не принято. Это противоречило всякому этикету бездны.
— У Гюмира выдержки побольше, чем у меня, — добавил Янсен, выразительно посмотрев на детектива. — Он не собирался вмешиваться, пока я не встретил тебя.
Джон недоуменно вскинул брови. При чем тут он?
— Тебе непременно нужно было кого-то спасать, — ровным голосом пояснил доктор. — Из-за этого мы замешкались в самом гнезде. А Гюмир решил... что я не справляюсь в одиночку.
У Джона дрогнули веки.
«Значит, Гюмир преспокойно ждал, пока его ненаглядный закончит разборки, а когда тот пропал из виду, приревновал? Подумал, что Янсен прельстился этой серой бабочкой, бросил свои книги и помчался на выручку?»
— О чем ты думаешь? — прищурился Янсен, уловив перемену в его настроении.
Связь между ними позволяла доктору чувствовать, как стремительно проясняется разум смертного после недавнего потрясения.
— Да так, пустяки, — отозвался Джон. Голова больше не гудела, и даже зловоние вокруг будто притупилось. Поспешив перевести тему, он спросил: — Мне почудился голос Гюмира. Он звал тебя... Странно, я ведь не знаю твоего настоящего имени, но разум сам подсказал ответ. О каком «морском дьяволе» и «костяке призрачного корабля» шла речь? Тебе и впрямь нравится дрейфовать по волнам, обвившись вокруг гнилых досок?
Лицо Янсена скрывала тень, но Джон отчетливо уловил, как повеяло ледяным холодом от его слов.
— Это отголоски твоего кошмара на «Западном ветре». Похоже, в миг, когда корабль-призрак шел ко дну, твой разум все же запечатлел крупицу моего истинного облика.
— Черные путы... извивающиеся, словно змеи, — тихо пробормотал детектив. На самом деле в его памяти уцелел лишь этот смутный образ.
— Выбрось это из головы, — отрывисто скомандовал Янсен. — И забудь то имя, что услышал.
Джон примирительно развел руками:
— Уже забыл.
И это была чистая правда. А подробности про дрейф на досках под теплым солнышком — что ж, это пусть остается на совести Гюмира.
http://bllate.org/book/36454/4786948
Готово:
