«Плих».
С кончиков пальцев Янсена сорвалась капля и канула в море.
Лёд таял.
Янсен резко пришёл в себя. Осознание того, что он поддался мороку, обожгло изнутри. Это было смертельно опасно. Древние боги никогда не отличались милосердием, а он проявил непростительную беспечность, расслабившись лишь потому, что этот Морской бог пребывал в глубоком сне.
Тем временем вода беззвучно поднялась к самой крыше затопленной церкви.
Пространство внутри стеклянного шара вновь превратилось в бескрайнюю водную гладь. От старинного собора остался лишь сиротливый скат крыши да упрямо торчащий чёрный крест.
Вокруг этого импровизированного островка скользил тритон с волосами цвета бушующего пламени. Движения его мощного хвоста гнали по воде изящную рябь, а золотисто-алые чешуйки вспыхивали в глубине гипнотическим блеском.
Вот только Янсен видел в этой грации иное: хищник неумолимо сужал круги вокруг жертвы.
Жертва оказалась заперта на крошечном пятачке земли.
Вода тихо всплеснула, и тритон показался на поверхности.
Капли наперебой катились по его бледному лицу, путаясь в волосах и оставляя за собой едва заметную дымку испарений. Полуулыбка застыла на его губах — одновременно невинная и порочная.
Золотые глаза Морского бога мерцали, напоминая тягучий, чистейший мёд — манящий, прозрачный и невыносимо сладкий.
Мягко работая хвостом, он опёрся локтями о край затопленного ската, словно разглядывая Янсена с детским любопытством.
В человеческих преданиях подобные твари упоминались бесчисленное множество раз, но ни один язык мира, ни один холст не способны были передать истинный облик этого сирена. Каждая линия его тела дышала совершенством. Хищный взор сулил негу, заставляя добычу добровольно отдавать и плоть, и душу.
Это было само воплощение первозданного охотника.
Янсен напрягся, пальцы судорожно сжались, и на стеблях чёрного плюща проступили острые шипы.
Тритон медленно провел когтистым пальцем с тонкими перепонками по своим бледно-розовым губам. В его запрокинутой голове, в самом изгибе шеи читался голод. Безумный, неутолимый голод.
Янсен внутренне содрогнулся.
Гюмир хотел сожрать его.
Сам Янсен, конечно, сомневался в собственных вкусовых качествах — его истинное обличье наверняка костью встало бы поперёк любого горла, — но у Древних богов могли быть свои кулинарные предпочтения.
Разговоры бесполезны. Нужно бежать. И как можно скорее.
Воздух вокруг мгновенно остыл, ледяная корка с треском поползла по воде.
Поверхность океана затянуло тонким панцирем льда, но на сирена этот холод не произвёл никакого впечатления.
Гюмир лениво потянулся и ухватил подползший к нему чёрный стебель. Плющ испуганно дернулся и с сухим щелчком переломился. Янсен без колебаний отсек его, едва почувствовав, что часть его плоти оказалась в руках врага.
Верхняя половина стеклянного купола, ещё не заполненная водой, заволоклась густой изморозью и туманом.
Словно потревоженные змеи, сотни чёрных отростков-щупалец забились, с силой колотя по невидимой преграде в попытках пробить замкнутое пространство.
Поняв, что добыча ускользает, тритон одним ударом мощного хвоста разнёс ледяную корку. Море вздыбилось. Многометровые волны обрушились на купол, мгновенно рассеивая туман и морозную взвесь.
Крыша собора окончательно ушла под воду, само здание задрожало под напором разбушевавшейся стихии.
Серебряный полумесяц растаял во тьме, и над бездной зазвучала песня.
Человеческое ухо не смогло бы разобрать слов этой древней мелодии, но разум любого смертного тотчас лишился бы опоры, воспарив над облаками. Это было блаженное падение в теплую пустоту, где ласковый ветер целует щеки, а тело качается на волнах, свободное от оков земного притяжения. Душа в этот миг испытывала запредельный, граничащий с безумием восторг.
"Иди сюда... ко мне...
Я подарю тебе весь мир".
Звуки несли в себе неодолимую первородную силу. Они дёргали за ниточки сознания, точно кукловод за нити марионетки, заставляя каждую нервную клетку вибрировать в такт сладкой истоме.
Этому зову невозможно было противостоять.
Тело предательски отказывалось подчиняться разуму, стремясь навстречу источнику чарующего голоса.
Янсен отчаянно боролся.
Он не был слабым человеком, но мощь сирена подавляла его. Иллюзия, созданная божественной волей, неумолимо тянула его на дно.
... Под призрачным светом серебряной луны, на остром утесе сидит прекрасный монстр и ждёт сбившийся с курса корабль.
На его губах играет опасная, манящая улыбка, а каждый перелив голоса дышит бесконечной, удушающей нежностью.
Даже понимая, что впереди его ждёт гибель, Янсен не мог заставить свою волю сопротивляться. Эта любовь, льющаяся из песен сирена, казалась настолько чистой и всепоглощающей, что затмевала саму реальность. Но за ней скрывалась первозданная бездна, готовая сожрать его разум и душу. Тот, кто попадал в объятия этого чудовища, был обречён. И, возможно, в момент, когда когти разрывали его на части, он всё ещё пребывал в блаженном забытьи, убаюканный этой дьявольской песней.
Янсен забился в судорогах. Силы оставляли его. Он уступал Гюмиру и в древности, и в могуществе, а здесь, в чужих владениях, его шансы таяли с каждой секундой.
Сквозь пелену угасающего сознания он увидел приближающийся алый силуэт.
Тритон подплыл почти вплотную, грациозно огибая безвольно повисшие чёрные плети. Его руки коснулись бледных щёк Янсена, притягивая к себе, а сам он медленно наклонился лицом к лицу.
Далеко внизу, оплетённая чёрным терновником, покоилась затопленная церковь.
Взмах хвоста — и массивный каменный крест надломился, медленно кренясь во тьму.
Раздался оглушительный треск. Он пришёл из самых глубин полуразрушенного собора: гроб пастора Коннала разорвало на куски, обратив в прах.
Вырвавшаяся из него древняя сила устремилась вверх, вздымая бурлящий водяной столб.
Янсен резко распахнул глаза.
Последовал новый, ещё более мощный взрыв. Водяной столб на глазах превратился в исполинские ледяные пики. Янсен, собрав остатки воли, нанёс сокрушительный удар, разрывая оковы чужого пространства. Стеклянный купол с оглушительным звоном разлетелся на тысячи осколков.
Пальцы тритона сомкнулись на пустоте. В ярости Гюмир разметал обломки церковной кладки, его золотые глаза полыхнули багровым пламенем.
Янсена и след простыл.
Там, где он только что стоял, закружился чернильно-чёрный вихрь. Окруженный сонмом переплетённых теней, он стремительно разрезал толщу воды, устремляясь прочь и оставляя за собой длинный тёмный шлейф.
А следом, если взглянуть на бушующее море с высоты птичьего полёта, мчалась тонкая, как стрела, золотисто-алая линия.
Яростные волны и штормовой ветер катились вслед за ними, уходя всё дальше в открытый океан.
Тяжёлые тучи над Чернорифьем наконец разошлись, пропуская первые за долгое время лучи солнца.
Границы городка, много дней тонувшего в серой хмари и проливных дождях, проступили отчётливо и ясно.
У глубокого рва на окраине застыл дилижанс. Кучер ошалело смотрел, как отступает бурлящая стена воды, обнажая изувеченные, покрытые грязью улицы.
— Что за чертовщина... Дождь кончился? Эй, мы сможем проехать? — послышались голоса пассажиров из салона.
— Чернорифье... Чернорифье только что накрыло цунами! — заикаясь, выдохнул возница. — А теперь вода уходит назад в море!
— Что?!
Люди поспешно высыпали наружу и в немом изумлении уставились на гигантские волны, которые стремительно оседали, уносясь прочь от берега.
Это походило на картину всемирного потопа из Книги Бытия. Настоящее знамение Господне.
***
Джона извлекли из липкой жижи спасатели из соседнего поселения.
Перед тем как их накрыло исполинской волной, все прятались в разных уголках городка, но стоило воде сойти, как уцелевшие обнаружили себя лежащими на пляже у пристани. Словно выброшенная на берег рыба, они наполовину увязли в мокром песке и иле, не в силах даже пошевелиться.
И всё же они были живы.
Мэр бесследно исчез. Пропали и несколько рыбаков — их тела так и не нашли.
Гроб с телом пастора Коннала тоже канул в пучину, смытый безжалостным приливом.
Церковь лежала в руинах. Тяжёлый деревянный крест одним концом ушел глубоко в донную грязь, а вторым пробил окно второго этажа местной лечебницы.
В Чернорифье не осталось ни единого уцелевшего здания — все либо обрушились, либо стояли без крыш и стен.
Внутри царил первозданный хаос: потоки воды унесли всё подчистую, пощадив лишь тяжёлую мебель, намертво прикрученную к полу.
Жители Чернорифья, похожие на перемазанных в грязи обезьян, растерянно бродили среди обломков родных домов.
— Господи, что тут стряслось?..
— Шторм... наводнение... надо бежать... — бессвязно бормотал офицер Ярсон, словно бредил во сне.
— Проклятый риф! — вскрикнул кто-то в толпе, и этот испуганный вопль разорвал пелену наваждения.
Люди начали приходить в себя. Кто-то обхватил голову руками, оседая на землю от невыносимой боли, кто-то звал на помощь.
Поддерживая друг друга, Джон и старый трактирщик добрели до доктора Абеля, который с остервенением бился головой о полуразрушенную стену.
Лишь толстый слой ила уберёг несчастного эскулапа от разбитого черепа. В конце концов доктор просто лишился чувств.
— Доктор!
Абель со стоном приоткрыл глаза. Смерив Джона невидящим взглядом, он глухо спросил:
— Вы кто такой?
Затем оглядел беснующуюся на улице толпу, и его лицо сделалось ещё более растерянным.
— Где я вообще нахожусь?
Джон медленно опустил руки. На душе было странно — то ли горечь от потери, то ли облегчение.
Забыть — пожалуй, лучшее, что могло с ними случиться. Это означало, что морок отступил.
Глядя, как мучительные гримасы на лицах горожан сменяются тупым недоумением, Джон понял: тайна пробуждения Морского бога вновь погрузилась в пучину забвения, став очередной неразрешимой загадкой.
— Погодите-ка... Я помню вас! Вы ведь тот самый пассажир с «Западного ветра», выживший в кораблекрушении? Как ваше самочувствие? — неожиданно оживился доктор Абель. Оглядевшись по сторонам, он всплеснул руками и взволнованно затараторил: — Боже правый, ну и буря! Как нам вообще удалось уцелеть? Ах да, точно! Я ведь соорудил воздушный шар! Да-да, огромный шар! Я связал всех нас одной верёвкой, и потому нас не утащило в море! Поразительно! Я совершил научный прорыв в спасении людей при цунами! Обязательно напишу об этом в научный журнал. Это будет мировая сенсация!
— Вздор! — взвизгнула подбежавшая монахиня, её лицо пошло красными пятнами. — Нас спас Господь! Его милость уберегла наши души!
Джон смолчал.
Наука и религия — прекрасные вещи, когда нужно найти простое объяснение. Куда лучше, чем заигрывания с оккультизмом.
Он машинально сунул руку во внутренний карман пиджака. Там было пусто.
Блокнот пастора Коннала, пачка писем, личные вещи, фотографии и семейная печатка — всё исчезло без следа.
Джон почувствовал, как силы покидают его.
Дело провалено.
Впрочем, разрушительное цунами — более чем весомое оправдание для нанимателя. Его репутации как сыщика ничто не угрожало, вот только платить за аренду квартиры в Лондоне теперь было решительно нечем.
Что же касается тяжбы господина Брандона за наследство... Оставалось надеяться на изворотливость его адвокатов. Сам Джон умывал руки.
— Сэр, вы в порядке? — участливо поинтересовался Старый Джек, заметив, как детектив бессильно опустился прямо в грязь с видом человека, потерявшего всякий смысл жизни.
— Да... Просто всё это кажется каким-то дурным сном, — бесцветным голосом отозвался Джон. Немного помолчав, он пристально посмотрел на трактирщика: — Джек, скажи, а как умер пастор Коннал? Вы помните?
— Как умер? Да ведь занемог в первый же день, как разразилась буря, — без тени сомнения ответил старик. — Старый он уже был, вот сердце и не выдержало. Три дня пролежал в горячке и преставился. Мы ещё в церкви по нему панихиду справляли, она ведь на пригорке стоит... А потом пришла большая вода. И доктор спас нас на своем шаре.
Что ж, замечательно. Ночные бдения в соборе, когда перепуганные люди жались друг к другу, спасаясь от наводнения и молясь за упокой души священника, превратились в стройную, логичную картину.
Идеальное самовнушение.
Джон невольно задумался: была ли это защитная реакция разума перед лицом хтонического ужаса или же человечество просто слишком искусно умеет лгать самому себе?
Как бы то ни было, в это проклятое место он больше не вернётся. Никогда.
Детектив сидел в жидкой грязи, подставив лицо тёплому солнцу.
Мимо него сновали растерянные люди, разыскивая уцелевшие пожитки и окликая родных.
Доктор Абель продолжал яростно спорить с монахиней, а старый трактирщик с торжествующим видом выковыривал из ила подгнивший кочан капусты.
А со стороны побережья доносились зычные крики спасателей:
— В море чисто! Никаких рифов, похожих на чудовищ с запахом серы, не обнаружено!
***
Том II. Серая бабочка
http://bllate.org/book/36454/4666485
Готово:
