— Вы позвольте мне побыть с Иньин наедине, а твой отец не поручил тебе разобраться с какими-то документами? Ступай скорее, мужчина без карьеры не имеет права жениться.
Шан Цзэнянь:
Цзян Чэн украдкой цыкнул про себя: у представителей круга богатых наследников выбор жены — настоящее соревнование на выживание.
Шан Цзэняню оставалось лишь заняться делами, а Мать Шан повела Цзян Чэна наверх.
Судя по всему, в прошлом эти две женщины были очень близкими подругами, поэтому у Матери Шан хранилось множество фотографий Чэнь Жоу. В ту эпоху, когда смартфоны еще не получили широкого распространения, эти снимки распечатывали и бережно хранили в нескольких альбомах.
К тому же большинство из них были сделаны в пору юности: в те годы Чэнь Жоу еще сильнее походила на Цзян Чэн, сходство достигало шести-семи десятых — пожалуй, даже сама Чэнь Инь не могла похвастаться таким портретным сходством.
Впрочем, казалось, никто и никогда не заводил при нем разговор об отце, да и фамилию Чэнь Инь носила материнскую; скорее всего, ее брак не был счастливым, так что Цзян Чэн из тактичности не стал расспрашивать.
Мать Шан перелистывала страницы и попутно рассказывала ему о прошлом. Когда один альбом закончился, Цзян Чэн сам переставил тяжеловатый фолиант и открыл следующий, но тут же замер в растерянности.
На фотографии был запечатлен юноша в школьной форме — с прямой осанкой, тонкими чертами лица и выразительным взглядом. С первого же взгляда становилось ясно, что в школьные годы он был всеобщим любимцем и яркой звездой: красивый, ослепительный, с легким оттенком дикого бунтарства.
Это был Шан Цзэнянь в старшей школе.
Цзян Чэн полистал дальше и понял, что на всех снимках снова Шан Цзэнянь. Вот он играет в баскетбол — момент поимки в объектив во время броска сверху: юноша взмывает высоко в воздух, с силой вколачивая мяч в кольцо, линии его рук подтянуты и плавны, а в каждом движении чувствуется присущая юности стремительная взрывная сила. Он выглядел одновременно дерзким и ослепительным.
Красавец.
Подумав об этом, Цзян Чэн закрыл альбом и хотел было отложить его в сторону: судя по всему, этот альбом принадлежал Шан Цзэняню, и произошла какая-то путаница.
Мать Шан, едва взглянув на обложку, сразу поняла, в чем дело. И правда, стоило мужчине влюбиться, как он тут же терял голову и начинал красоваться перед объективом.
Заметив, что Цзян Чэн, посмотрев всего пару снимков, собирается убрать альбом, она с трудом сдержала улыбку, прижала книгу рукой и произвела:
— Должно быть, слуги при уборке случайно прихватили лишний. Раз уж так вышло, посмотри тоже, мой сын на фотографиях очень хорош собой.
Цзян Чэн не особенно интересовался чужими снимками, но из вежливости все же открыл альбом заново.
Третья фотография, судя по всему, была сделана после матча: Шан Цзэнянь приподнял спортивную майку, чтобы вытереть пот, и сквозь ткань проступали рельефные кубики пресса. Цзян Чэн смотрел на них с нескрываемой завистью — как было бы здорово, если бы хотя бы парочка таких досталась ему...
Альбом Шан Цзэняня был тонким, но каждый снимок в нем был отобран с особой тщательностью. Все они не просто демонстрировали его привлекательность, но и запечатлевали важнейшие моменты его жизни: выпускной вечер, совершеннолетие, спортивные соревнований, пьедестал почета. Этот альбом служил своеобразной миниатюрной летописью всей школьной юности Шан Цзэняня.
Юношеская дерзость, бесшабашность и ослепительная уверенность в себе.
По сравнению с ним собственная школьная пора казалась Цзян Чэну серой и невзрачной.
Он достал телефон и напечатал:
— Он такой яркий.
Мать Шан подумала о том, что стоявшая перед ней девушка изначально тоже могла бы сиять не менее ярко, и на душе у нее скребли кошки. Опасаясь, что та затаит обиду, она с абсолютно невозмутимым видом тут же принялась сбивать пафос:
— Да это же отфотошоплено! На самом деле оригинал — сплошной ужас. Вот этот снимок с баскетболом кажется крутым, а на деле он только закончил играть, весь потный, воняет жутко! Тьфу!
С этими словами Мать Шан помахала рукой под носом, изображая крайнее отвращение.
Цзян Чэн с улыбкой сжал губы.
Мать Шан захлопнула альбом и произвела:
— Поздно уже, пойдемте вниз обедать.
Цзян Чэн тоже порядком устал — в конце концов, это была не его настоящая мать, и изображать глубокие чувства утомляло донельзя. Услышав про еду, он тут же подскочил.
Время подкрепиться!
Обед в Семье Шан выдался на славу роскошным, Цзян Чэн наелся от пуза. Как же здорово быть богатым: еда в сотни раз превосходила ресторанную, казалось, будто они каждый день пируют на банкете.
После трапезы Шан Цзэнянь обратился к Матери Шан:
— Разве ты не договаривалась сегодня после обеда пойти с друзьями на послеобеденный чай? Не пора ли тебе собираться?
Заметив, как сильно сын рвется выставить ее за дверь, чтобы остаться с Чэнь Инь наедине, Мать Шан мысленно вздохнула: сыновья вырастают и перестают принадлежать родителям.
— Ладно-ладно, иду пить чай. Только не забудь пораньше отвезти Иньин домой, чтобы ее дед не волновался.
— Знаю.
Мать Шан с удивительным пониманием ситуации отбыла из дома, а Цзян Чэн подобрал небольшой пакет с несколькими драгоценными фотографиями, которые подарила ему Мать Шан. Отказаться было неудобно, и он собирался передать их Чэнь Пинчжоу.
— Ты куда? — спросил Шан Цзэнянь.
Цзян Чэн набрал текст:
— Тетушка Фан ушла, мне тоже пора возвращаться.
С чего бы Шан Цзэняню отпускать ее так рано?
— Мы только что пообедали, еще рано, побудь здесь.
Цзян Чэн моргнул и напечатал:
— А здесь есть еще что-нибудь интересное?
— Много чего. Любишь кино? Как раз подошла подборка летнего проката, можно посмотреть новинки.
Кино? Пожалуй, можно.
Цзян Чэн не стал отказываться: все равно дома старик сейчас отдыхает после обеда, заняться совершенно нечем, умрешь со скуки.
Шан Цзэнянь отвел его в домашний кинозал на минус первом этаже. Цзян Чэн с удивлением обнаружил, что помещение устроено точно так же, как настоящий кинотеатр: огромный экран и удобные кресла, в которых можно сидеть или полулежать.
— Садись, — Шан Цзэнянь включил свет и проектор. — Открой Красную Книгу, поищи летний прокат, выбери, что хочешь посмотреть.
Цзян Чэн послушно выполнил указание.
Он почти не смотрел фильмов и совершенно не разбирался, что к чему, поэтому после долгих поисков остановился на каком-то зарубежном хорроре.
Шан Цзэнянь приподнял бровь:
— Уверен, что хочешь смотреть ужастик? Не страшно?
Цзян Чэн напечатал:
— Да ладно, у меня очень крепкие нервы! Впрочем, если тебе страшно, можем выбрать что-нибудь другое!
Раз уж он не боится, с чего бы бояться Шан Цзэняню? Тот отыскал нужный файл и произвел:
— Тогда пусть будет он. Начинаем.
Цзян Чэн тут же устроился поудобнее.
Нервы у него действительно были отменными: старый учебный корпус с призраками, задние склоны гор с бесчисленными могилами и страшные романы, от которых одноклассницы визжали во весь голос — ничто из этого не могло его напугать.
Но стоило фильму начаться, как Цзян Чэн понял: этот западный стиль ужасов сильно отличается от китайского, где упор делается на психологическое давление. Здесь пугали жестокостью и изобилием крови.
Например, в текущей сцене маньяк с окровавленным тесаком комната за комнатой методично обыскивал дом и вот-вот собирался заглянуть в комнату, где прятался главный герой. Цзян Чэн торопливо зажмурился, не смея смотреть.
Хм, почему тишина?
Цзян Чэн украдкой приоткрыл один глаз. Оказывается, главный герой спрятался под кроватью, а маньяк ничего не заметил. Цзян Чэн облегченно выдохнул.
Топ-топ-топ.
На звуковой дорожке раздались шаги удаляющегося маньяка. Главный герой перевел дух и вылез из-под кровати, как вдруг раздался жуткий стук, и в тот же миг на экране прямо перед ним возникла пара ног. Цзян Чэн едва не взвизгнул от испуга, снова судорожно закрыл лицо руками и принялся успокаивающе похлопывать себя по бешено колотящемуся сердцу.
Чуть не до смерти напугал!
Дальше пошли сцены напряженного противостояния и отчаянных попыток спастись. Цзян Чэн одновременно дрожал от страха и не мог удержаться — снова и снова подглядывал сквозь пальцы, желая узнать, как повернется сюжет.
Шан Цзэнянь фильм почти не смотрел, все его внимание было сосредоточено на Цзян Чэне.
То, как тот боялся и одновременно любопытствовал, то прикрывал лицо, то робко заглядывал на экран, раздираемый желанием увидеть развязку и страхом перед ней, было в тысячу раз интереснее любого кино.
Цзян Чэн тоже с некоторым опозданием заметил чужой взгляд. Он моргнул, вопросительно уставившись на Шан Цзэняня, словно безмолвно спрашивая, почему тот пялится на него, а не на экран.
— Мне немного жутко, смотреть боюсь, — не моргнув глазом, соврал Шан Цзэнянь. — Могу судить о происходящем только по тебе. Вот дождусь, пока ты перестанешь бояться, тогда и сам посмотрю.
...
В этих словах вроде бы не было изъяна.
Цзян Чэн продолжил смотреть фильм.
Однако сосредоточиться по-прежнему не получалось: ему казалось, что Шан Цзэнянь то и дело бросает на него взгляды. Каким бы медлительным он ни был, даже он понимал: когда парень так часто смотрит на девушку, это выглядит несколько странно.
Совсем не похоже на отношение к младшей сестре.
Во всяком случае, сам он никогда так не смотрел на свою двоюродную сестру.
Когда сеанс закончился, было уже три часа дня.
Шан Цзэнянь предложил:
— Солнце уже не такое палящее, может, прокатимся на вертолете?
Цзян Чэн пришел в дикий восторг: он отродясь не летал на самолетах, а уж частный вертолет видел впервые в жизни.
Интересно, каково это — летать на вертолете просто ради прогулки? Наверняка незабываемые ощущения!
Но... вспомнив, как Шан Цзэнянь смотрел на него в кинозале, Цзян Чэн снова отступил.
Пожалуй, не стоит сближаться с Шан Цзэнянем слишком сильно.
Между ними и так существовала помолвка, ставившая их в довольно двусмысленное положение. Частые встречи ни к чему хорошему не приведут и лишь создадут у окружающих ложное впечатление, будто они готовятся сыграть свадьбу. Лучше соблюдать приличия и держаться на расстоянии.
Отводя глаза, Цзян Чэн набрал на телефоне:
— Время уже позднее, мне пора возвращаться к дедушке.
Снова эта отговорка.
Старший молодой человек Шан с досады едва не скрипнул зубами, но спорить с человеком, которому оставалось недолго, он не мог, поэтому ему пришлось везти его обратно.
У ворот Семьи Чэнь Цзян Чэн напечатал прощальное сообщение для Шан Цзэняня, потянулся к ручке, чтобы открыть дверцу, но обнаружил, что та заблокирована.
Он повернул голову: его круглые глаза метнулись с двери на Шан Цзэняня. Смысл требования открыть дверь был предельно очевиден.
Шан Цзэнянь не спешил ее отпирать. Вместо этого он произвел:
— Завтра ведь свободен? Поедем выбирать электроскутер.
У Цзян Чэна внутри всё оборвалось.
Он ведь тогда лишь вскользь обронил, что любит электроскутеры, а Шан Цзэнянь уже собрался его покупать! Цзян Чэн едва ли мог убедить себя, что это простая забота старшего брата о младшей сестре.
Спасите! Неужели он и впрямь приглянулся какому-то парню?
Принимать такой подарок было категорически нельзя — он выглядел точь-в-точь как залог вечной верности. Стоило взять его, как Цзян Чэн начал бы опасаться, что однажды утром проснется уже вписанным в семейную книгу регистрации домохозяйств Шан Цзэняня.
Цзян Чэн решительно замотал головой.
Шан Цзэнянь усмехнулся:
— Что значит это мотание головой? Занят завтра?
Цзян Чэну пришлось вытащить телефон и напечатать:
— Нет, просто дел по горло. Завтра ко мне придет врач, будет осматривать.
Шан Цзэнянь тут же убрал улыбку с лица:
— Это из-за мутизма?
Цзян Чэн кивнул.
— Ладно, хорошо. Сначала пройди осмотр. Я уже наводил справки, от этого недуга можно избавиться. Посмотрим, что скажет врач твоего дяди; если не поможет, я попрошу людей связаться со специалистами из Яньцзина, тебя непременно вылечат.
Цзян Чэн продолжил кивать, прекрасно понимая, что в этом нет никакой необходимости.
http://bllate.org/book/36427/4524392
Готово:
