Дуань Цзинчэнь мрачно посмотрел на лицо покойника, но не стал никого упрекать, а лишь произнес:
– У этого человека непростое происхождение.
– О.
– О?
– И что с того, что оно непростое? Ванъе собирается сдать меня властям?
Дуань Цзинчэнь бросил на него холодный взгляд:
– Ты вечно препираешься и творишь безумства, я далеко не всегда смогу тебя защищать.
– Тогда не занимайся мной! – он изящно изогнул брови. – Раз я тебе так противен, почему ты всё время приходишь? Приходишь – и ничего не делаешь, послушаешь цинь и сразу уходишь.
Чем дальше он говорил, тем обиднее ему становилось, и он понизил голос, бормоча:
– Поди пойми, вдруг у тебя недуг какой-то тайный...
Голос был очень тихим, но Дуань Цзинчэнь расслышал каждое слово.
Лишившись дар речи, он всё же ответил:
– Нет...
– Значит, ты по-настоящему меня не любишь?
На это Дуань Цзинчэнь отвечать не стал.
Ладно.
Внутри всё кипело от досады, и он с обиженным вызовом бросил:
– Уходи, ванъе, с этим трупом я разберусь сам.
– Я же сказал, происхождение у него высокое, у тебя будут неприятности.
– И в этом ванъе тоже может не участвовать, любые неприятности я возьму на себя.
Закончив говорить, он, с невиданной дерзостью вытолкал Дуань Цзинчэня за дверь.
Он уже собирался затворить створки, но тот преградил путь рукой, подхватил его поперёк талии, унёс вглубь комнаты и бросил на кровать.
В помещении всё ещё висел запах крови, но атмосфера у ложа мгновенно стала соблазнительной.
Стоило Дуань Цзинчэню поднять его на руки, как хмурое выражение на его лице сменилось сияющим, а когда его швырнули на кровать, он послушно растянулся под мужчиной и с самым восторженным видом спросил:
– Что ты делаешь?
– Веди себя смирно и больше не навлекай беду.
– Это он первый начал ко мне приставать, – он надул губы, страшась, что Его Высочество ван Сюань не станет гневаться ради него, и добавил: – Он хотел меня полапать.
Дуань Цзинчэнь равнодушно уставился на него.
Смягчив голос, он продолжил изворачиваться:
– Я не специально.
– Один раз – случайно, а это уже какой по счёту? Ты всего лишь музыкант, но чуть что – сразу берёшься за убийство. Сколько жизней на твоих руках?
Он закусил губу и замолчал.
– До сих пор не понимаешь, в чём не прав?
Он поднял голову и снова огрызнулся:
– Сам виноват, не обращал на меня внимания.
– Если я не обращаю на тебя внимания, надо устраивать переполох, чтобы я заметил?
Он поджал губы, что означало молчаливое согласие.
Дуань Цзинчэнь перевёл дыхание и с досадой спросил:
– Когда это я не обращал на тебя внимания?
Тот дёрнул Дуань Цзинчэня за пояс и с упрёком произнёс:
– А ты возьми меня.
Дуань Цзинчэнь опустил взгляд на его руки и долго молчал, прежде чем промолвить:
– Я уже говорил тебе, мне не нравятся мужчины.
– Но я что-то не видел, чтобы ванъе интересовался женщинами.
– ...
Пальцы, цеплявшиеся за его кушак, не разжались, но и Дуань Цзинчэнь не стал грубо отталкивать его.
На мгновение повисло напряжённое молчание, но вот его взгляд мягко скользнул, упрямство испарилось, и он обвился руками вокруг шеи Дуань Цзинчэня, улыбнувшись:
– Ванъе.
Дуань Цзинчэнь бесстрастно смотрел на него.
Он очаровательно заискивал:
– Это нормально, что ванъе не может принять это сразу. Давай постепенно, для начала поцелуй меня, хорошо?
– Отпусти.
– Я ведь во всём хорош, ванъе стоит только попробовать.
– Перестань.
– Поцелуй разок, всего один, можно?
– Ты просто... нарываешься на взбучку.
Его ущипнули за бок – одновременно больно и щекотно, и он невольно издал сладкий, проникающий в самую душу стон.
Обычный человек такого бы точно не выдержал, но Его Высочество ван Сюань всегда оставался непоколебим. Услышав этот соблазнительный голос, он не только не пал к его ногам, но и двинул руки ещё грубее, крепко перехватил его запястья и увёз из Цзяофансы прямиком в Резиденцию вана Сюаня.
Покидая Цзяофансы, он и впрямь мечтал, будто ван привезёт его к себе ради вот таких вот утех, но всю дорогу спутник сидел с каменным лицом, и как ни посмотри, на возбуждённого он был совсем не похож.
И верно: едва переступив порог резиденции, его упекли в дальний флигель. Ворота захлопнулись, прислуге было велено следить за ним в оба, и без приказа ему запрещалось покидать комнату даже на полшага.
Его что, посадили под домашний арест?
Под арест – ладно, но нельзя ли было запереть его в покоях самого вана... В этом проклятом месте даже собаки не лают, прямо могила какая-то, как здесь вообще жить?
Жить-то, конечно, можно. Какая из усадеб в Резиденции вана Сюаня не роскошнее Цзяофансы в сто раз? Еда и питьё есть, слуги прислуживают, на гуцине играть и на сцену подниматься не нужно – живи да радуйся.
Но он не был создан для такого счастья. Он привык к вольной жизни: день-два ещё стерпел бы, но кто же знал, что ван Сюань продержит его взаперти целых тридцать дней.
Он действительно сходил с ума от тоски и безделья. В тот день слуга, как обычно, принёс ему еду, но едва успел расставить тарелки на столе, как тот смахнул всё на пол.
Белый фарфор разлетелся вдребезги, вино и кушанья расплескались повсюду. Его невероятно прекрасное лицо, способное улыбкой похищать души, в гневе внушало суеверный ужас.
Он сорвал злость на слуге:
– Когда твой хозяин собирается меня отпустить?!
Слуга, дрожа, рухнул на колени:
– Молодой господин Тан, ванъе велел передать, что через пару дней вы сможете выйти. Выпейте чаю, умерьте гнев.
– Через пару дней?! Меня держат здесь уже целый месяц, и это ещё пару дней?!
– Да... Ванъе говорит, нужно дождаться, пока улягутся волнения, и когда на улице станет спокойно, молодой господин Тан сможет выйти.
Что за волнения, какие ещё волнения?
Происхождение того мужчины, которого он прикончил в тот день, было ему прекрасно известно – это внебрачный сын заместителя министра финансов Юаня.
Какая нелепость! Мало того, что у какого-то чиновника из Министерства финансов в столице не так уж много влияния, так ведь убили ублюдка, которого даже на порог собственного дома не пускали. Чего тут бояться?
– Ступай к своему ванъе и передай: я сам натворил бед, и ему не нужно за мной убирать. Я ему никто, и нечего обо мне беспокоиться. У вас в резиденции слишком много правил, мне здесь не по себе, я возвращаюсь в Цзяофансы.
Ишь ты, сколько ни будь в Резиденции вана Сюаня правил, разве хоть одно из них навязывали ему силой? Весь этот месяц здесь исполняли любое его желание, позволяли делать всё, что заблагорассудится, разве кто-то сказал хоть слово против?
Да вовсе не из-за заточения он бесился.
Его бесило то, что ван Сюань продержал его взаперти столько времени и даже ни разу не заглянул.
Раньше, в Цзяофансы, тот не забывал каждые несколько дней приходить послушать его игру, а теперь что же – привёз в резиденцию и превратил в безделушку.
Говорил ведь, что не любит мужчин – так нечего было и связываться с самого начала.
http://bllate.org/book/36423/4523783
Готово:
