Раньше Цяо Жань была всеобщей принцессой — дерзкой, своенравной и постоянно устраивающей переполох. Теперь же она стала «принцессой» лишь для одного человека, и от этого чувства, что её балует только он, Ань Цзычэню было по-настоящему тепло на душе — даже если цена этой теплоты всего лишь слова «Цзычэнь-гэ».
Цяо Жань сама поняла, что ударила слишком сильно. Когда волна стыда накрыла её с опозданием, она уже собиралась сменить тему — поймать такси и разрядить неловкость. Но вдруг Ань Цзычэнь, вежливый и учтивый, как всегда, обнял её.
— Сколько дней не виделись — аж похудела, — потрепал он её по голове. — Впереди отличный стейк-хаус. Пойдём, попробуешь, заодно немного жирку наберёшь.
На ужин Цяо Жань съела лишь несколько пирожных, пока шпионила за тётей, и теперь, когда Ань Цзычэнь упомянул еду, она вдруг осознала, что действительно голодна. Отказываться от такси и возвращаться назад уже не хотелось, и так она позволила Ань Цзычэню увести себя, чувствуя его заботливую поддержку всю дорогу.
В некоторых вопросах Цяо Жань была настоящей толстокожкой: она предпочитала притворяться, будто спокойно принимает Ань Цзычэня в роли «старшего брата», лишь бы не отдаляться от него снова столь жестоким способом.
А вот Янь Чу в этом плане был тонкой натурой. Увидев взгляд Ань Цзычэня и то, как тот крепко обнял Цяо Жань, он сжал в руке тюбик мази.
*******
У каждого своё представление о вкусной еде. Когда Ань Цзычэнь, не найдя свободных мест в западном ресторане, спросил Цяо Жань, что ещё она хочет съесть, та на мгновение задумалась, а потом совершенно естественно указала на морепродуктовую уличную закусочную на пивной улице.
Прошло полчаса, и Ань Цзычэнь смотрел на гору пустых раковин и клешней перед Цяо Жань, после чего перехватил её руку, снова тянущуюся к тарелке.
— Раньше ведь морепродуктов не ела, а теперь будто с ума сошла.
— Ты сам сказал, что раньше мало ела, так сегодня редкий случай! — вспылила Цяо Жань и отбила его руку.
Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Цяо Жань уже съела шесть крабов, целую тарелку гребешков и ещё кучу разных морепродуктов.
Под тусклым светом дешёвой лампочки она поглаживала невероятно раздутый живот, довольная до невозможности.
— Да уж, не много ли чести для тебя? От уличной закусочной так обрадовалась — а если бы в пятизвёздочный отель на настоящий морской банкет пригласили, вообще бы не смогла идти?
— На вкус и цвет товарищей нет. Пусть даже уличная еда и не для парадных столов — мне она нравится больше, чем вся ваша «изысканная» кухня.
Цяо Жань слегка покачивалась и не заметила, как её слова заставили кого-то задуматься. Она просто протянула руку и сказала:
— Помоги встать.
Её пальцы были ещё не вымыты, и на ногтях остался след от крабьего жира. Ань Цзычэнь не раздумывая протянул свою ладонь.
У каждого есть много граней, и чаще всего мы показываем любимым людям только лучшую из них. Но, вероятно, только Ань Цзычэнь видел Цяо Жань во всей её подлинной неприглядности: без капли изящества за едой, даже когда она, заметив, что испачкала ему руку, глупо улыбнулась и засунула пальцы себе в рот, чтобы облизать их.
На Ань Цзычэня эта Цяо Жань наводила одновременно и умиление, и раздражение, но в глубине души он был благодарен судьбе: ведь именно в такие моменты он чувствовал себя для неё единственным и незаменимым.
Машина Ань Цзычэня стояла там, где они встретились. Подойдя к ней, он огляделся — того человека уже не было. Открывая Цяо Жань дверцу, он вдруг вспомнил:
— Тётя Фан сказала, что ты в последнее время редко выходишь из дома. Завтра вечером у нас в отделе сборище. Коллеги всё подшучивают, что я ни разу не приводил с собой спутницу. Ну что, красавица, не откажешь мне в удовольствии?
Ань Цзычэнь вообще не умел шутить, особенно такими «красавица-красавец» шутками. Каждый раз, когда он пытался, он краснел так же ярко, как Вэнь Цзэси при виде девушки — от лица до самых ушей.
— Цзычэнь-гэ… я… — в животе у Цяо Жань начало бурчать, и, глядя на надеющееся лицо Ань Цзычэня, она почувствовала лёгкое головокружение.
— Кто ест — тот должен платить. Решено: завтра в шесть вечера жди меня дома, — не давая ей отказаться, Ань Цзычэнь захлопнул дверцу и сел за руль.
Сегодня он был необычайно настойчив. Цяо Жань почесала место, где её поцарапал Лайлай, и кивнула сама себе.
Она хотела пригласить Ань Цзычэня подняться к ней, но от переедания чувствовала себя вялой. Простившись у подъезда, она в полусне поднялась домой.
Неизвестно, сколько она проспала, но стук в дверь разбудил её, когда она уже не могла говорить от недомогания.
Щёлкнул замок, и Янь Чу убрал руку с двери.
Свет в коридоре вспыхнул и погас. За дверью стояла тишина — ни звука, не говоря уже о том, чтобы её открыли.
Через несколько секунд мужчина всё же решился и открыл дверь.
Состояние Цяо Жань оказалось хуже, чем он предполагал: она едва держалась на ногах, и, когда он коснулся её лба, тот оказался горячим.
— Зная, что у тебя аллергия на морепродукты, всё равно наелась до отвала…
Когда он убирал руку, прядь её чёлки случайно зацепилась за его пальцы. Цяо Жань приоткрыла глаза, узнала его и сначала глупо улыбнулась, а потом подняла руку.
— Плюх!
Мужчина уже поднял её на полметра от пола, но эта пощёчина прилетела так быстро и больно, что он едва не вывалился за дверь.
Левая щека у него покраснела, правая потемнела от злости. Он нахмурился, глядя на эту неугомонную женщину в своих руках. Аллергическая сыпь уже покрыла её левое предплечье — она изодрала его в кровь. Недолго поморщившись, Янь Чу наконец смягчился, подкинул её повыше, и она, всхлипнув, уютно устроилась у него на груди, пока он нес её в квартиру.
Это было похоже на сон. Цяо Жань будто снова оказалась в детстве, когда впервые попробовала морепродукты.
Выросшая в глубинке, она никогда не ела ничего подобного. Маленькая принцесса забыла обо всём на свете: полчаса её руки мелькали между тарелкой и ртом, и она даже не заметила, как всё лицо покрылось красными прыщиками.
Тогда тоже чья-то рука, полная раздражения, втащила её в спальню.
— Ты кроме того, чтобы другим мешать, вообще хоть на что-нибудь способна, уродина?
— Я не уродина! И не уродина! — возмутилась Цяо Жань и толкнула того человека.
И снова — «плюх!» — звонкая пощёчина. Янь Чу, который как раз поднимал её, чтобы дать лекарство, получил вторую пощёчину за вечер.
Его терпение подходило к концу, но, глядя на её пылающее личико и понимая, что она уже в бреду, Янь Чу не мог разозлиться по-настоящему.
С досадой расстегнув галстук, «раскрасневшийся» доктор усадил её к себе на колени.
На этот раз он был готов: одной рукой он крепко сжал обе её ладони, а другой поднёс ко рту таблетку.
— Прими лекарство!
— Янь Чу, почему ты не любишь меня? Чем Су Юй лучше меня? Скажи! Скажи! Я всё исправлю, честно…
Перед тем как лекарство попало в рот, Цяо Жань, уже совсем потеряв голову от жара, вдруг выдала эту фразу. Её голос сначала звучал требовательно, потом смягчился до отчаянного шёпота — точно так же развивалась вся их история.
Янь Чу на миг замер, но тут же вернулся к прежнему выражению лица и, не ослабляя хватки, повторил:
— Прими лекарство.
— Ты и она вообще несравнимы.
После того как таблетка растворилась, Цяо Жань сразу почувствовала облегчение. Ей показалось, будто она снова во сне, и где-то рядом звучат слова: «Ты и она вообще несравнимы…» — эхо этого голоса не исчезало.
Жар спал уже через десять минут после приёма лекарства. Измерив температуру и убедившись, что она нормальная, Янь Чу ещё немного посидел рядом с ней, пока та спала, и вышел на балкон покурить.
В сентябре ещё стояла жара, и из кустов время от времени доносилось стрекотание сверчков.
Балкон Цяо Жань находился на удобной высоте — не слишком высоко и не слишком низко. Там стоял шезлонг, небольшая книжная полка с несколькими томами (в темноте названий не разобрать), а рядом даже лежала недоеденная пачка сачжима.
Янь Чу долго смотрел на всё это. За это время он несколько раз прикуривал и тушал сигареты. Когда пачка опустела, в горшке с неизвестным растением уже возвышалась целая горка окурков.
Выбросив последний, он аккуратно поправил оставшийся кусочек сачжима и вернулся в комнату.
В спальне лекарство уже полностью подействовало, и девушка спала спокойнее. Когда Янь Чу вошёл, она бормотала во сне:
— Янь Чу, дай хоть глоточек… хотя бы одну клешню краба.
— Ни капли морепродуктов! — решительно оборвал её доктор, хотя понимал, что она спит.
Девушка, будто услышав, надула губы и повернулась к стене, ворча во сне.
Янь Чу ещё немного посидел у кровати, поправил одеяло, которое она сбилла, и уже собрался уходить, но вдруг почувствовал, что его держат за руку.
Вэнь Синь однажды сказала: «Пять десятых силы Цяо Жань уходят на драки с парнями. А после того как она познакомилась с тобой, все остальные пять десятых она тратит только на то, чтобы привязать тебя к себе».
Попытавшись вырваться и не сумев, Янь Чу снова опустился на корточки и наклонился…
Когда дверь закрылась, Цяо Жань во сне причмокивала губами, будто только что съела самый сладкий в мире леденец.
За домом, кроме лунного света, был лишь прохладный летний ветерок.
Янь Чу подошёл к своей машине и уже собирался достать ключи, как вдруг сзади свистнул кулак.
— Янь Чу, ты подлец!
Слово «подлец» Ань Цзычэнь хотел сказать ему ещё много лет назад.
☆
В жизни каждого человека бывают поступки, о которых он сожалеет всю оставшуюся жизнь.
Если бы время можно было повернуть вспять и вернуться на девять лет назад, Ань Цзычэнь ни за что не согласился бы повести Цяо Жань на тот концерт в Университете Фу.
Каждый раз, вспоминая тот день, он снова и снова ощущал в носу насыщенный аромат османтуса — такой же густой и волнующий, как и атмосфера в зале после окончания музыкального произведения.
Август 2002 года. Университет Фу отмечал 90-летие со дня основания. В переполненном кампусе Цяо Жань, словно маленькая караська, ловко ныряла между людьми, и вскоре Ань Цзычэнь потерял её из виду.
— Не стоило верить этой девчонке! Обещала не бегать — и вот! — с лёгким раздражением покачал он головой и ускорил шаг.
У входа в концертный зал он наконец нашёл Цяо Жань. Та не сбежала — она стояла у здания и внимательно смотрела на большой экран над входом.
Университет Фу был одним из лучших в стране, и его техническое оснащение соответствовало статусу: у каждого из трёх концертных залов был наружный LED-экран.
Заметив, что Цяо Жань смотрит с полным погружением, Ань Цзычэнь тоже поднял глаза.
— Знал я, что в этом университете нет ни одной девушки, которая смогла бы оторвать взгляд от Янь Чу, особенно когда он играет на пианино, — рассмеялся тогда двадцатичетырёхлетний юноша.
Он не знал, что именно эта пьеса «Осенний шёпот» вместе с тем самым благоухающим османтусом станет началом всей истории — и концом всех его надежд.
На экране Янь Чу был в слегка тёмной хлопковой рубашке, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, и ворот небрежно откинут, обнажая загорелую шею. Его длинные пальцы порхали над клавишами.
Тогда он только вернулся из престижного американского университета, никто не знал, почему он бросил блестящую карьеру и условия за границей ради возвращения на родину. Вместо этого все обращали внимание на другое: студенты-медики тревожились, сколько ресурсов займёт этот новичок, а девушки не могли отвести глаз от его лица, от намёка на мускулы под рубашкой и от тех волшебных рук, что создавали на клавишах завораживающую музыку.
— Цзычэнь-гэ, кто эта девушка, что дарит ему цветы? — спросила Цяо Жань, едва доставая до плеча Ань Цзычэня и всё ещё не отрывая глаз от экрана, где рядом с Янь Чу стояла девушка с длинными распущенными волосами, гордая и свободная — в паре с ним они выглядели идеально.
Ань Цзычэнь погладил её по голове:
— Она — принцесса Янь Чу.
У Янь Чу была одна принцесса, но подружек — множество, настолько много, что ходили слухи.
Когда его впервые вызвали в кабинет декана за подобное поведение, реакция Янь Чу удивила всех. Его ответ впоследствии стал классикой для студентов Университета Фу:
— Во-первых, в нашей стране даже студентам-бакалаврам разрешено жениться. Что уж говорить о романах аспирантов.
http://bllate.org/book/3618/391852
Готово:
