Се Суй всё ещё пристально разглядывал внезапно приоткрывшуюся дверь палаты, словно совершенно не замечая странного шороха за спиной.
А за окном тем временем проступали очертания уродливого силуэта. У существа не хватало половины головы — нижняя челюсть была словно вырвана с мясом. Это было дитя-призрак.
На нём красовался драный чёрный нагрудник. Мертвенно-бледная кожа шла глубокими складками, а разверстая пасть внутри отливала гнилостной чернотой — ни капли живой крови. Для дитя-призрака он выглядел слишком раздутым, из-за чего завязки нагрудника глубоко врезались в отекшую, готовую лопнуть плоть.
Существо распластало пухлое тельце по стеклу, намереваясь просочиться внутрь. Но, разглядев палату, оцепенело.
Перед ним копошился целый сонм детских душ. Они заполонили всё пространство: кто-то сидел на подоконнике, кто-то парил под потолком, а некоторые уставились прямо на него, прижав носы к стеклу с той стороны.
Ситуация напоминала воришку, который по ошибке залез грабить Управление инспекции.
Заметив незваного гостя, орава призраков шумно защебетала:
— Он чего хочет?
— Не знаю. Наверное, пришёл на запах братишки.
— Жалкий какой-то...
— И не говори. Тот, кто его держит, даже одёжку поленился сжечь. Ну и бедолага.
— И пахнет скверно. С него сто лет злобу не счищали.
— Ого, да он домашний! Хозяин у него совсем безответственный.
— Небось его даже благовониями не кормят. Глянь, бледный какой, аж синий.
— Да уж, не всем везёт встретить такого заботливого братишку, как наш. Он нам сам благовония творит, да ещё и с собой носит.
От такого приёма пришелец совсем растерялся. Он прекрасно чуял жертву, которую велел прикончить хозяин, но этот единственный шаг внутрь казался непреодолимой пропастью. Впервые в его неживом разуме шевельнулось отчётливое желание ослушаться приказа.
Под прицелом десятков любопытных глаз дитя-призрак, чей разум обычно затмевала слепая ярость, вдруг застеснялось. Он опустил голову, попытался натянуть свой крошечный дырявый нагрудник, который и так ничего не прикрывал, и испуганно поджал пухлые синюшные пальцы на ногах. Существо начало медленно сползать вниз по стеклу, надеясь тихо улизнуть.
Но не тут-то было. Обожающая суматоху детвора не собиралась упускать новую игрушку. С десяток полупрозрачных ручонок разом прошли сквозь стекло и, словно спелую репку с грядки, втащили визжащее дитя-призрак внутрь палаты.
Се Суй, карауливший шорохи в коридоре, наконец почуял неладное. Обернувшись, он обнаружил, что его разношёрстная орава окружила и шумно обсуждает нечто, напоминающее раздутый белый корнеплод.
Се Суй обречённо прижал ладонь к лицу.
«И где они только его откопали? Стоило на минуту отвлечься, как эти сорванцы тут же находили себе приключения. Малышня становилась всё более неуправляемой»
Любые детские души, даже самые озлобленные, не представляли для Се Суя угрозы. Он почти не реагировал на их холодную энергетику и никогда не держал против них щитов. Собственно, поэтому он и пропустил момент появления чужака, пока его не втащили в комнату. Взяв пришельца за шкирку, как бесформенный мешок, Се Суй осмотрел его — и лицо его мгновенно потемнело.
Это был не бродячий больничный дух. Его вырастили и подчинили воле человека. Причём самым омерзительным из всех возможных способов.
Способов растить мелких духов существовало великое множество. Метод даосской школы Высшей Чистоты считался, пожалуй, самым милосердным — по сути, это был один из путей упокоения. Как бы сильно Се Суй ни презирал даосские ордены, здесь крыть было нечем. Далеко не каждый владел его даром забирать чужую посмертную злобу себе. Даосы обычно искали неприкаянных, озлобленных сирот. Сперва их связывали клятвами и талисманами, усмиряя бушующую ярость, а после заставляли творить добрые дела, чтобы те копили заслуги. Когда чаша благих дел переполнялась, дух спокойно уходил на перерождение. Процесс этот, правда, тянулся годами — порой одного духа передавали через три поколения учеников. Именно поэтому в Храме Постижения Пустоты Се Суй не стал отнимать безголового малыша у даоса Куньи.
Но хозяин этого разбухшего существа действовал бесчеловечно. Ему было плевать, разлучат ли душу с кругом сансары, поглотит ли её окончательное безумие после очередного убийства, и обретёт ли она когда-нибудь покой. Из дитя-призрака планомерно выжимали первобытную ярость и дикую жажду крови, превращая его в послушный клинок, в бездумное орудие убийства.
Се Суй люто ненавидел тех, кто издевался над детьми — живыми или мёртвыми. Кто бы ни стоял за этим уродством — злой заклинатель, ищущий с ним счетов, или юго-восточный колдун, наславший порчу на Линь Цзысиня, — пощады ему не будет.
Держа брыкающееся дитя-призрак на весу, Се Суй шагнул в тёмный угол палаты. Каковы бы ни были намерения незваного гостя, обратно он уже не вернётся.
Встав спиной к объективу камеры видеонаблюдения, Се Суй вытащил левую руку из кармана и прижал ободранную, сочащуюся кровью ладонь к животу существа. Пальцы без кожи скользнули сквозь призрачное тело, нащупали невидимый узел, и Се Суй резко потянул на себя полупрозрачную пуповину.
Раздался беззвучный щелчок. Многолетняя рабская привязь лопнула. Почувствовав, как оковы спали, дитя-призрак застыло и затрепетало, растерянно уставившись на своего спасителя. Не давая ему опомниться, Се Суй лёгким движением втоптал его в собственную тень.
«Пусть пока посидит там. Вернусь домой — запечатаю как надо. Правда, дома совсем не осталось запасов софоры, придётся покупать дерево для новых поминальных табличек»
Заметив, что Се Суй не в духе, остальные ребятишки притихли и послушно, один за другим, скользнули обратно в его тело. Вся поимка заняла едва ли минуту. За это время дверь палаты снова бесшумно приоткрылась и закрылась, словно вошёл вежливый, но невидимый гость.
Лампы в коридоре замигали чаще, подливая масла в огонь и в без того паршивое настроение Се Суя. Тварь, жаждущая крови Линь Цзысиня, медлила. Неужели ждёт, пока он начнёт паниковать и звать на помощь для пущего драматизма? Как в дешёвом ужастике.
Се Суй очень хотел выйти наружу и осмотреться, но жизнь Линь Цзысиня висела на волоске, и бросать его без присмотра было нельзя. Поэтому он просто вернулся на стул и замер у постели.
Дверь продолжала раздражающе скрипеть. Невзрачные петли, давно не видевшие смазки, выводили унылую, режущую слух мелодию. Но на посту у медсестёр царила гробовая тишина. Ни один дежурный не пришёл проверить коридор, ни один больной не проснулся. Эту палату словно вырезали из реальности, заперев в карманном измерении. Время застыло, пропал даже тихий писк медицинских приборов. Се Суй наклонился к Линь Цзысиню. Тот дышал ровно, пульс бился без сбоев.
Вдруг под дверь поползли клубы плотного белого тумана, устилая линолеум, словно театральный сухой лёд. Следом за дымкой в палату втиснулись пять неестественно высоких, истощённых фигур. При высоте проёма больше двух метров им пришлось сильно пригнуться, чтобы преодолеть порог. На всех пяти были глухие чёрные балахоны. Четверо носили на головах огромные соломенные конусы-доули, сплошь облепленные разноцветными талисманами. Поля шляп упирались в плечи, полностью скрывая лица.
Шедший во главе процессии был без головного убора. Лысый череп венчал один-единственный уродливый глаз, занимавший почти весь лоб, а нижнюю часть лица — от переносицы до подбородка — закрывала жёлтая ткань с начертанными киноварью знаками. Судя по тому, как двигалась эта кавалькада, четверверо следовали за своим зрячим вожаком вслепую.
Пятеро гостей замерли у постели больного. Лишь в этот момент их одноглазый предводитель наконец соизволил заметить сидящего в углу Се Суя. И тут же оцепенел.
Словно натолкнувшись на хтонический кошмар, циклоп в панике отпрянул назад, едва не повалив своих слепых собратьев.
Се Суй даже бровью не повёл на эту клоунаду. Он лишь смерил незваных гостей ледяным взглядом и негромко обронил:
— Пошли вон.
Пятёрку призраков заколотило мелкой дрожью. Без лишних слов они, спотыкаясь и толкаясь, ринулись к выходу.
Но тут Се Суй вспомнил кое-что важное:
— Стоять. Назад.
Твари послушно застыли, а затем, поджав хвосты, бочком вернулись к его креслу. Перед ним стояли Господин Одноглазый и четыре слепца — легендарная в призрачном мире банда трусов и приспособленцев. Они никогда не смели соваться к праведникам, чья чистая аура выжигала им глаза, обходили стороной и отпетых душегубов, чья лютая злоба пугала их самих. Их удел — изводить обычных, ничем не примечательных людей. Их излюбленный метод — вытягивать жизненные соки у спящих. Стоило всей пятёрке по очереди прильнуть к губам жертвы, как человек засыпал навеки. Спастись от них было проще простого — достаточно укрыться с головой одеялом или закрыть лицо ладонями.
Видимо, колдун обещал им лёгкую поживу в виде богатенького юнца, но никто не предупредил бедолаг, что у постели жертвы будет дежурить чудовище, сотканое из чистой, первородной смерти. Чтобы не казаться выше этого жуткого человека, одноглазый вожак без лишних намёков плюхнулся на колени.
Се Суй небрежно закинул ногу на ногу, оперев подошву о плечо призрака, и сорвал с его лица жёлтую ленту. Под ней обнаружилось страшное зрелище: рот существа был намертво зашит грубыми красными нитками.
Нахмурившись, Се Суй сменил руку и прикоснулся окровавленными пальцами без кожи к обезображенным губам существа. Стоило его крови коснуться нитей, как те вспыхнули призрачным пламенем и мгновенно обратились в пепел.
Почувствовав свободу, освобождённый дух растерянно захлопал огромным глазом, в котором блеснули слёзы. Он повалился было ниц, но Се Суй удержал его подошвой за плечо.
— Давай без лишних соплей. У меня к тебе дело. Кто вас прислал? Сколько ещё тварей у него в подчинении? И где этот ублюдок прячется?
Се Суй вовсе не горел желанием проводить бессонные ночи у постели Линь Цзысиня, вздрагивая от каждого шороха. Куда проще уничтожить корень проблемы. Раз уж этот колдун решил подработать киллером, пусть готовится платить по счетам.
Вытерев рукавом слёзы, призрак заговорил жалобным, заискивающим тоном:
— О господин, мы ведь уже сто лет никого не трогали! Жили себе тихо в лесах под Линьчуанем, иногда спускались к буддийским храмам послушать сутры да урвать хоть щепотку поминальных благовоний. Тамошние монахи — люди добрые, никогда нас не гоняли...
— К делу, — оборвал его Се Суй. — Твой рацион меня не интересует.
— Да-да, простите! — торопливо закивал дух. — Месяца два назад, прямо перед Новым годом, нас поймал заезжий колдун из Сиама. Он подчинил нас своей мерзкой заморской магией. Вместе с нами он сцапал и двух бесов тумана, с которыми мы делили горы... Это всё из-за нас, мы их подставили!
Он явно истосковался по общению с зашитым ртом, постоянно пытаясь свернуть на личные драмы, но под тяжёлым взглядом Се Суя быстро исправился:
— Кроме нас и бесов тумана, у него есть чрезвычайно злобное дитя-призрак. Сам колдун засел где-то здесь, в Чжаопине, потому что его порча бьёт лишь на определённом расстоянии.
«Два месяца назад...»
Се Суй прищурился. Именно тогда осквернили родовой источник семьи Линь. Всё сходилось.
— Этот сиамец бывал в Жунчэне? С кем он там встречался?
Одноглазый мотнул головой:
— Не ведаю, господин. Вне дела он держит нас взаперти.
— А что за порча? Как она работает? — спросил Се Суй.
Призрак оживился, обрадовавшись простому вопросу. Уж за пару месяцев рабства он успел изучить повадки хозяина.
— Летающая порча — фэйцзян — во многом похожа на проклятия даосских талисманов. Но запустить её куда сложнее: нужно целую неделю начитывать заговоры, знать точное время рождения жертвы и находиться неподалёку. Пока действует проклятие, колдун крадёт удачу человека, превращая его в магнит для всякой нечисти, которая в итоге загрызает несчастного насмерть.
«Неделя...»
Пазл окончательно сложился. Едва Се Суй уничтожил водного духа погибели в усадьбе Линь, как заказчик получил весточку и тут же нанёс новый удар. И целью выбрал самого беззащитного — Линь Цзысиня, который учился в Чжаопине, вдали от сильных покровителей.
Се Суй перевёл взгляд на бледного юношу. Никаких следов проклятия на физическом уровне по-прежнему не улавливалось. Тонкая, иезуитская работа, гораздо незаметнее грубых даосских техник.
— А вторая? — спросил он.
— Призрачная порча — гуйцзян — это просто способ управлять нами, — пояснил дух. — Он вешает на жертву метку, и мы идём на её тепло, как гончие.
— Понятно. Значит, скоро сюда явятся бесы тумана?
— Да, два беса тумана и дитя-призрак... — пролепетал одноглазый. — Только младенца мы что-то не видим. А бесы тумана... они хоть и старые наши знакомые, но сейчас безумны от боли и кинутся на любого. Мы не сможем их остановить.
— Дитя-призрак уже на перековке, — сухо обронил Се Суй и мазнул кровью со своего пальца по лбу циклопа. — Прыгайте в мою тень. Разберусь с вашим хозяином — решим, куда вас пристроить.
Призрак благодарно закивал и вместе со своей слепой свитой мгновенно растворился под ногами Се Суя.
Как только они исчезли, туман в палате начал таять, но ощущение липкой изоляции никуда не делось. Се Суй посмотрел на дверь. Бесы тумана должны были явиться с минуты на минуту.
Эти твари, хоть и звались призраками, имели вполне осязаемую плоть. Скорее, они походили на диких горных бесов — шаньсяо. Охотились они всегда парой, самка и самец, оглашая окрестности яростным свистом ветра перед нападением. Это были мелкие, уродливые твари, похожие на обезьян с когтями, и атаковали они ядовитыми иглами, выплёвывая их изо рта вместе со злобным рыком.
Яд самца убивал наповал за полдня — тело распухало до неузнаваемости. Яд самки действовал изощрённее: плоть медленно гнила заживо целую неделю в страшных муках. Спастись от их атаки можно было лишь одним способом — услышав рык, тут же прыгнуть в сторону. К тому же, после одного плевка твари требовалось время, чтобы накопить новую порцию яда.
Интересно, найдётся ли в местной больнице противоядие? Вряд ли. Бесы тумана водились исключительно в глухих чащах Линьчуаня, на глаза людям почти не показывались, так что официальная медицина о них даже не подозревала.
«Главное — принять удар на себя, не дав им задеть мальчишку»
Он подошёл к кровати и заботливо укутал Линь Цзысиня одеялом по самые уши, оставив снаружи только макушку. Сам Се Суй яда не боялся — его мёртвая плоть и не такое переваривала, а вот парню хватило бы и царапины.
Оглядевшись в поисках чего-то вроде шлема или ведра, чтобы прикрыть голову спящего, Се Суй заглянул под кровать и вытащил пластиковую больничную утку.
Держа в руках этот белоснежный сосуд, он засомневался. Напялить такое на голову наследнику многомиллиардного состояния... как-то не по-людски. Будь он сам на месте Линь Цзысиня, он бы, пожалуй, предпочёл умереть от когтей монстра, чем очнуться с уткой на физиономии.
Пока Се Суй раздумывал, пластиковый сосуд в его руках внезапно потяжелел. Сверху, прямо с потолка, в белую чашу с мягким шлепком упал склизкий, нежно-розовый комок.
Се Суй присмотрелся. В утке лежала аккуратная стопка свежих человеческих кишок.
«Ну и манеры. Кто разбрасывается ливером в палате?»
Он поднял взгляд выше. Над кишками, соединённый с ними тонким пищеводом, покачивался целый ворох внутренних органов: желудок, лёгкие, печень... Все они были раза в два меньше нормальных человеческих, но при этом ритмично сокращались и испускали пар, словно их только что вынули из груди. А венчала эту гирлянду... живая человеческая голова.
На Се Суя сверху вниз смотрело смуглое лицо мужчины лет сорока с приплюснутым носом, тонкими залысинами и выпяченной нижней губой. Самое дикое — голова была живой. От неё отчётливо веяло теплом и человеческой аурой. Это был не дух и не лесной бес.
От неожиданности Се Суй даже забыл выбросить утку. Существо безмятежно парило под потолком, удерживая всю эту требуху на весу.
Живой человек, парящий на собственных потрохах... Кажется, перед ним был классический адепт порчи летающей головы — фэйтоуцзян, тот самый сиамский колдун. Осознав, что его слуги нейтрализованы, он решил лично завершить дело.
«Зарубежные коллеги, однако, знают толк в извращениях»
Пока отечественные чернокнижники по старинке собирали кости на кладбищах да шептали заговоры на перекрёстках, этот умелец не поленился распотрошить собственное тело ради сомнительного удовольствия полетать по ночам. Се Сую даже захотелось достать телефон и сделать фото на память. Всё-таки первый международный опыт, такое событие пропускать обидно.
Заметив пристальный взгляд Се Суя, смуглая голова уродливо осклабилась. Без лишних прелюдий свисающие вниз кишки, словно голодные анаконды, резко выпрямились и с шипением метнулись к шее парня, явно намереваясь его задушить.
— Твою мать! — не выдержал Се Суй.
Он отшвырнул несчастную утку в сторону и с визгом отпрянул к стене. На его лице впервые за всю ночь отразился неподдельный, первобытный ужас.
— Назад! Назад, чучело! — заорал он, отмахиваясь руками от тянущихся к нему скользких розовых петель. — Ты же только что держал свои потроха в мочесборнике! Мы дерёмся или как?! Соблюдай ты хоть базовую гигиену, тварь немытая!
http://bllate.org/book/36012/4793378
Готово:
