Бянь Линъюй не знал, когда именно Хуэйсян всё поняла, но то, что его мысли стали ей известны, нисколько его не смутило. Он спокойно произнёс:
— Я не собирался, чтобы она узнала.
Хуэйсян услышала в его голосе искренность и немного успокоилась. Больше говорить было нечего.
В этот момент из покоев вышла решительная клинковица с пузырьком лекарства в руке. Ши Лоя спросила:
— О чём вы тут шепчетесь? Что нельзя давать знать кому?
Хуэйсян бросила взгляд на Бянь Линъюя:
— Мы говорили, что правду о свадьбе нельзя раскрывать Главе секты.
Бянь Линъюй молча кивнул. Он сразу заметил, что с Ши Лоей что-то не так, и его взгляд невольно скользнул по её животу.
Ши Лоя не ожидала такой проницательности — или, может, это было просто совпадение? С тех пор как они вернулись с пустынной горы, настроение у неё было превосходное. Она весело ткнула пальцем себе в живот и пошутила:
— Конечно, Главе секты знать не надо. Бянь Линъюй, хочешь почувствовать? В моём животе наш ребёнок.
Хуэйсян чуть не поперхнулась.
Бянь Линъюй остался хладнокровен. Он прекрасно помнил, что в тот день ничего подобного не произошло. В тот момент Ши Лоя была охвачена внутренним демоном: глаза её покраснели, а взгляд был одновременно жалким и яростным. Сам же он оставался в полном сознании и понимал, что она, скорее всего, пожалеет об этом. Поэтому в последний момент он собрал всю волю и удержался, не допустив самого худшего.
Одного взгляда ему хватило, чтобы всё понять. Он спросил:
— Пилюля «Сихундань»?
— Ты так сообразителен, — похвалила его Ши Лоя. — Видимо, ты немало читал трактатов об алхимии. Жаль, что ты не можешь культивировать. Будь иначе — ты бы наверняка превзошёл Бянь Цинсюань.
Хуэйсян заметила, как лёд в глазах этого холодного юноши немного растаял. Его длинные пальцы всё это время оставались спрятанными под плащом — он не посмел прикоснуться к её животу без приглашения.
Ши Лоя решила, что он просто не хочет к ней прикасаться и не интересуется этой правдоподобной подделкой:
— Пойдём, теперь всё должно быть в порядке. Раз уж ребёнок есть, им уже нечего возразить.
Хуэйсян чуть с ума не сошла от страха. Эта клинковица была настолько прямолинейной и безрассудной! На миг ей и вправду показалось, что между Ши Лоей и Бянь Линъюем действительно что-то произошло.
К счастью, нет. К счастью, нет.
Ши Лоя заранее предполагала, что встреча в Зале Чистоты и Справедливости пройдёт нелегко. Она достала печать Главы горы, оставленную ей отцом, и созвала Главу секты и восьмерых старейшин.
Лицо Главы потемнело. Он зловеще уставился на печать в руках Ши Лои.
Заметив мелькнувшую в его глазах зависть, Ши Лоя почувствовала злорадное удовольствие и даже лёгкое веселье. Глава всегда уступал её отцу во всём. В молодости отец не захотел становиться Главой, поэтому тот и занял этот пост. Чтобы заручиться поддержкой других, Глава тогда лично вырезал печать и вручил её Ши Хуаню, торжественно пообещав: «Печать равна моему присутствию». Только так он и получил признание.
Эта печать была символом его юношеской слабости и трусости. Ши Хуань всю жизнь был честен и прям, и из уважения к старшему брату никогда не доставал её. В прошлой жизни Ши Лоя тоже глубоко уважала дядю и, как бы ни было трудно, не прибегала к помощи печати.
Теперь, глядя на несокрытую злобу Главы, она наконец поняла, почему в прошлой жизни он поступил именно так с ней, а не просто убил. Всю жизнь он жил в тени зависти к Ши Хуаню и так и не смог преодолеть этот внутренний барьер.
Глава видел в ней молодую копию отца и хотел, чтобы она пережила ту же горечь и унижение, что и он сам. Поэтому он всячески восхвалял Бянь Цинсюань и не уставал принижать Ши Лою — будто бы таким образом он мстил самому Ши Хуаню.
Для культиватора преодоление внутренних демонов требует особого толчка.
Возможно, в тот день, когда она умрёт в позоре, Глава и достигнет прорыва.
Но в этой жизни, даже если она умрёт, она не даст ему этого удовлетворения.
Выслушав намерения Ши Лои, все присутствующие переглянулись и замолчали. Хотя клинковики и не славились стыдливостью, но это… чтобы уже был ребёнок? Не слишком ли это безрассудно?
Только Ханьшу молчала. Ши Лоя заранее посвятила её в план, и та, хоть и была потрясена злобой Главы к горе Буъе, всё же поддерживала Ши Лою — ведь когда-то она была близкой подругой Ши Хуаня и хотела помочь дочери вернуть дом и пробудить отца.
Поэтому Ханьшу выступила в их защиту:
— Раз уж ребёнок уже есть, Глава, не лучше ли благословить их?
Пилюля «Сихундань» была редкостью, и даже Глава не мог отличить подделку от настоящей.
Один из старейшин нахмурился:
— Лоя, ты и вправду любишь этого смертного?
Ши Лоя кивнула и повернулась к Бянь Линъюю.
В такой момент следовало бы взять его за руку или поцеловать, чтобы показать силу их чувств. Но, взглянув на лицо Бянь Линъюя — прекрасное, словно у божества, и встретившись с его прозрачными, как стекло, серо-чёрными глазами, она не смогла решиться. Под взглядами всех собравшихся ей хотелось проявить смелость, но рука сама собой дёрнулась назад.
Бянь Линъюй спокойно смотрел на неё, а потом на её отведённую ладонь.
В этом мире любовь и отсутствие любви — две вещи, которые труднее всего скрыть.
Ши Лоя стояла, как вкопанная:
— …Ладно, должно быть, всё в порядке. Хорошо, что сначала придумали ребёнка.
Глава бросил на них холодный взгляд, то на Ши Лою, то на Бянь Линъюя. Не сказав ни слова, он метнул в живот Ши Лои ледяной шип.
Та не ожидала нападения. Шип выглядел острым, но двигался медленно. В шоке и недоумении она инстинктивно потянулась за клинком.
Но прежде чем она успела среагировать, длинная рука схватила шип.
Бянь Линъюй, держа лёд в пальцах, поднял глаза на сидящего во главе зала человека:
— Зачем Глава ранить её?
Он не стал говорить «нашего ребёнка» — ведь это была всего лишь выдумка, к которой он не испытывал никаких чувств.
Ши Лоя чуть не лишилась чувств. «Да он сошёл с ума! — подумала она. — Этот шип мог отрезать ему руку! Как он, смертный, посмел?!» Она тут же схватила его руку:
— Ты в порядке? Зачем вообще лезть?!
Холодная ладонь юноши оказалась в её тёплой руке.
Бянь Линъюй посмотрел на неё. Почувствовав тепло её ладони, он невольно сжал пальцы. Но она этого не заметила — вся дрожала от злости. Убедившись, что на его руке нет ран, она перевела дыхание и сердито уставилась на Главу:
— Дядя, что вы хотели этим добиться?
Глава пояснил:
— Не волнуйся. Я просто боялся, что ты, полная обиды из-за разрыва с родом Вэй, решила пошутить над столь важным делом. Но теперь, увидев, как он готов пострадать ради тебя, я понял: ваши чувства искренни. Раз так, никто не станет мешать вашей свадьбе.
Действительно, ледяной шип упал на пол и растаял, превратившись в дымку.
Старейшины облегчённо вздохнули.
Ши Лоя вспотела от напряжения. «Хитрый старик, — подумала она. — Если бы Бянь Линъюй не догадался, я бы попалась! Даже ребёнок не помог бы тогда!»
Глава продолжил:
— Ты хочешь вернуться на гору Буъе, чтобы сыграть свадьбу — это естественно. Но твой отец запечатал там множество демонических зверей. Они опасны, а тебе ещё так мало лет, да и жених твой — простой смертный. Раз я обещал брату заботиться о тебе, после свадьбы вам лучше вернуться на гору Минъю. Так я смогу присматривать за вами.
Ши Лоя посмотрела на него и улыбнулась:
— Хорошо, дядя. Большое спасибо.
Глава внимательно следил за её реакцией. Сначала он подумал, что она уже всё знает, но, увидев, как легко она согласилась вернуться, засомневался: может, она ничего и не подозревает?
Оба лелеяли свои замыслы, но вопрос о свадьбе на горе Буъе был решён.
На этот раз Ши Лоя не собиралась больше отдавать гору Главе. У неё уже был план.
Когда они вышли из зала, навстречу им бросилась Хуэйсян:
— Ну как?
Её взгляд упал на их сцепленные руки. Ши Лоя опустила глаза. Бянь Линъюй до сих пор не отпускал её — он честно выполнял обещание помогать ей. Но Ши Лоя не осмеливалась злоупотреблять этим: она до сих пор помнила его слова: «Если ещё раз посмеешь так со мной обращаться, один из нас умрёт первым».
Она точно не умрёт, а вот Бянь Линъюй… боится, что не выдержит такого позора. Она поспешно выдернула руку и кивнула Хуэйсян.
Всё же в душе у неё остался вопрос. Она спросила Бянь Линъюя:
— Ты давно понял замысел Главы? Почему тогда схватил ледяной шип? Это же было опасно!
Бянь Линъюй убрал руку. На кончиках пальцев ещё ощущалось тепло её ладони. Он помолчал и коротко, сухо ответил:
— Да, понял.
Ши Лоя не удержалась и тихо отчитала его:
— Даже если понял, нельзя так рисковать! А вдруг ты ошибся, и шип был настоящим? В следующий раз не делай так.
Бянь Линъюй взглянул на неё, потом отвёл лицо и вообще перестал отвечать.
Хуэйсян почувствовала, как в нём закипает холодная злость. Сначала она не поняла почему, пока не услышала, как Ши Лоя сказала:
— Ты отлично сыграл! Даже Глава поверил. Я ведь сама собиралась разыгрывать эту сцену, но у меня не получается.
Тут Хуэйсян всё поняла.
Неудивительно, что Бянь Линъюй зол. Ши Лоя даже не смогла изобразить, будто любит его, а потом ещё и велит «в следующий раз не играть»!
Это уже не просто гнев — это боль, которую даже такой сдержанный человек не смог скрыть.
Однако злость Бянь Линъюя длилась недолго: получив указ Главы, они могли открыто вернуться на гору Буъе.
Свадьба была назначена в спешке, и дел хватало. Им нужно было выезжать ещё сегодня.
Когда Ши Лоя вновь ступила на землю горы Буъе вместе с Бянь Линъюем и Хуэйсян, её охватило странное чувство.
Для других она отсутствовала три года, но на самом деле не видела Буъе уже шестьдесят лет.
Однако характер клинковицы не терпел сантиментов. Вспомнив, что Бянь Линъюй здесь впервые, она радостно сказала ему:
— Пойдём, я покажу тебе гору Буъе! Я ведь не вру — она и правда прекрасна.
На вершине возвышался небесный дворец. Внизу, в человеческих землях, только начиналась весна, а здесь уже царило тепло. На вершине расцвели ледяные лилии, а на склонах горы пестрели дикие цветы.
Ши Лоя вела себя как ребёнок, вернувшийся домой после долгой разлуки, и показывала Бянь Линъюю всё подряд:
— Там ещё есть горячие источники! В горе — чистые родники и озёра. А в задних ущельях обитают духи зверей, многие из них уже обрели разум. Отец никогда их не трогал, и они спокойно культивируют здесь.
Бянь Линъюй молча слушал.
— Знаешь, почему эту гору зовут Буъе — «Без Ночи»? Потому что это место ближе всех к луне. С вершины дворца кажется, будто можно дотянуться до неё. Под лунным светом здесь будто и не бывает ночи.
Она говорила с таким воодушевлением, что он тоже поднял глаза. Гору Буъе действительно можно было назвать местом чистоты и света. Неудивительно, что Глава завидовал ей и что здесь выросла такая девушка, как Ши Лоя.
— А где твой дом, Бянь Линъюй? Где ты жил раньше?
— В ущелье Тяньсинцзянь.
— Какое странное название. Это какой-то город среди людей?
Нет. Это клетка, выжженная небесным огнём. Место, где его семьсот лет держали в заточении. Там были лишь демоны и черепа, жёлтый песок и ни единой травинки.
Лишь когда у него вырастал хвост, мать навещала его в той каморке — и только тогда он видел живого человека.
Отвечая Ши Лое, Бянь Линъюй говорил ровным голосом, без тени отвращения или страха к ущелью Тяньсинцзянь. Но то место не было прекрасным, и рассказывать о нём не стоило. Ши Лоя несколько раз попыталась расспросить подробнее, но, заметив, что он не хочет говорить, оставила эту тему.
По пути обратно во дворец их окружили духи горы и одухотворённые звери. Все радостно переговаривались:
— Госпожа Лоя вернулась!
— Небесная госпожа Буъе дома!
Вскоре даже на её плечах устроились два наивных духа травы, соревнуясь, кто ближе к ней. Вокруг поднялся шум и гам.
— Госпожа, интересно ли там, за горой? Как вы жили эти годы?
Ши Лоя покачала головой. Сколько её не любили на горе Минъю, столько же её обожали на Буъе.
Лишь вернувшись сюда, она вспомнила, какой была шестьдесят лет назад.
И вспомнила всё, что Глава и Бянь Цинсюань постепенно у неё отняли.
Бянь Линъюй молча наблюдал за ней. Он опустил глаза. Если бы она тогда не встретила их среди тысяч трупов, возможно, всё сложилось бы иначе.
В тот день ей не следовало подбирать его и Бянь Цинсюань.
Свадьба была назначена в спешке, и всё пришлось упростить.
Все духи горы получили приказ и бросились украшать дворец. Они были так наивны, что даже не спросили, почему женихом стал именно Бянь Линъюй.
Ши Лоя тоже была занята: она усердно складывала из бумаги журавлей, чтобы пригласить друзей отца.
Только так она сможет вернуть контроль над горой Буъе в день свадьбы. Она была так занята, что даже не находила времени присмотреть за Бянь Линъюем, и в итоге пригласила Дин Бая.
Зная, что свадьба фиктивна, и получив предостережение от Хуэйсян, Бянь Линъюй, по своей природе сдержанный и бесстрастный, просто собирался помочь ей вернуть гору. Однако однажды к нему подошла лиса, отвечающая за убранство покоев, и предложила осмотреть комнаты:
— Госпожа всё ещё делает журавлей и сказала, что вам достаточно взглянуть. Как вам?
Лиса томно прищурилась и нарочито кокетливо произнесла эти слова.
Бянь Линъюй поднял глаза и увидел повсюду алый цвет. Самым заметным предметом была роскошная кровать, за которой полупрозрачно мерцал экран с изображением рыб среди лотосов, а рядом стояла деревянная ванна, в которой свободно поместились бы двое.
http://bllate.org/book/3593/390077
Готово:
