— А… это… — Тан Сяо завернулся в одеяло и немного замялся. Если уж вдаваться в подробности и объяснять всё с самого начала, пришлось бы зайти очень далеко. Он подумал так и эдак и выдал лишь короткую фразу: — В общем… в каком-то смысле у нас давние разногласия.
— Разногласия? — Сун Цзиянь лежал на кровати и, казалось, тихонько хмыкнул. — Разногласия бывают только тогда, когда люди обмениваются любезностями. А иначе это называется, что тебя избивают в одни ворота.
— Э-э-э! — услышав это, Тан Сяо оскорбился, ухватился за уголок одеяла и поёрзал, меняя позу. — С чего это вдруг меня избивают? Я тебе вот что скажу: тогда, оказавшись под моим началом, он тоже ничего хорошего не увидел.
— Он что, еще и распускал на тебя руки?
Голос Сун Цзияня вмиг похолодал, а судя по шуршащим звукам, он тоже перевернулся на другой бок.
— Ты что, от него огреб?
— Да не то чтобы я только огребал, я ведь тоже его бил!
Тан Сяо подумал: с чего это всё звучит так, будто он сам какой-то безобидный увалень? Ощущая жуткое несогласие, он откинул одеяло и прямо так сел на постели, разворачиваясь к собеседнику:
— Да ты просто не видел, в какого франта я его превратил… А-а-а!!
В комнате не горело ни одной лампы, и с наступлением темноты единственным источником света оставался бледный лунный свет, струившийся из окна.
Луна сама по себе светила мертвенно-белым светом, а Сун Сянь сам по себе был человеком светлокожим. К тому же он, не предупредив заранее, сгорбившись, сидел на краешке кровати: локти покоились на коленях, а ладони подпирали подбородок. Вот так, безмолвно и неподвижно, он в упор разглядывал Тан Сяо.
С тех пор как доску кровати расширили, край ложа вплотную придвинулся к матрасу Тан Сяо, на котором тот спал. Сун Цзиянь уселся на самый край, приняв такую позу, и когда Тан Сяо резко подскочил и обернулся, их носы едва не соприкоснулись.
— А-а-а!! — Тан Сяо от испуга едва не выпрыгнул из собственного сердца. Одного крика ему показалось мало, и он завопил снова: — Ты что творишь?! С посреди ночи так пугать!
Сун Цзиянь подпер ладонью щеку и склонил голову набок:
— С твоей-то трусливой душонкой ты еще и людей бить умудряешься?
— Э-э… Разве это одно и то же?! — Тан Сяо принялся остервенело растирать грудь. — Ты знаешь, что от испуга можно и Богу душу отдать?! Даже если ты красивый, это не повод так пугать людей! Спал бы себе нормально, хватит уже чудить, а…
— М-м… — уголки губ Сун Цзияня приподнялись, а рука, подпиравшая щеку, слегка сдвинулась к центру, прикрывая улыбку. — Красивый?
— А? — Тан Сяо совершенно растерялся. — Что?
— Красивый, — только что ты сам это сказал. — Сун Цзиянь слегка качнулся торсом вперёд. Губы были скрыты за ладонью, но глаза изогнулись в полумесяцы. — Считаешь меня красивым?
— Чего-чего… — Тан Сяо от такого потрясения едва не лишился половины души, ему было совсем не до того, чтобы цепляться к словам. Рассерженно буркнув что-то себе под нос, он с головой накрылся одеялом и лег: — Спать.
После этого они больше не обменивались ни словом.
Ночь стояла тихая и безмятежная, настал Час Крысы.
Тан Сяо спал самым крепким сном, его дыхание было ровным и размеренным. Сун Цзиянь лежал на спине, но вдруг резко распахнул глаза — взгляд его был совершенно ясным.
— Тан Сяо? — тихо позвал Сун Цзиянь. Тан Сяо спал мертвецким сном и, разумеется, никак не отреагировал.
Подождав немного, Сун Цзиянь поднялся с постели, набросил верхнюю одежду и на цыпочках вышел во передний двор.
Оказавшись посреди двора, он достал из-за пазухи несколько бумажных бабочек.
Раньше эти бабочки служили лишь для того, чтобы развеселить Сяо Тао, но сейчас он разорвал их пальцами на клочки, скатал всё в комок, а затем резко встряхнул — и на свет появилась крошечная бумажная птичка.
— Лети, — тихо приказал Сун Цзиянь.
Бумажная птица словно ожила: расправив крылья, она мгновенно взмыла в ночное небо.
Сун Цзиянь последовал за ней. Двигаясь легко и бесшумно, он сделал несколько плавных прыжков по заборам и ветвям деревьев и спустя совсем немного времени скрылся из виду, преследуя бумажную пташку.
На самой оживленной центральной улице маленького городка по-прежнему бурлила жизнь: горели яркие огни, зазывали вывески злачных мест.
Одна из ярко-алых дверей распахнулась, и на улицу, шатаясь и едва переставляя ноги, вышел слегка захмелевший Чжао Ху, у которого раскраснелись обе щеки:
— Ла-адненько! Место тут знатное, вино отменное, вы… вы мне то, что не допил, приберегите! В следующий… в следующий раз опять зайду.
Язык у него заплетался. Он махнул рукой кому-то внутри:
— Не провожайте, не надо. Я не пьян… сам дойду.
С этими словами он затянул какой-то мотивчик, закивал головой и неспешно побрел вдоль улицы.
Ночной ветерок, казалось, немного развеял хмель. Чжао Ху мурлыкал песенку, распеваясь на ходу, как вдруг его плечо обо что-то стукнуло.
— Какая еще зараза?! — Чжао Ху вздрогнул, вмиг трезвея. Прищурившись, он заметил, как с левого плеча на землю порхая осыпаются какие-то бумажные обрывки. Чжао Ху смахнул их рукой и недовольно пробормотал: — Что за чертовщина…
В этот самый момент Сун Цзиянь бесшумно опустился прямо у него за спиной.
Чжао Ху снова затянул свою песенку, свернул за угол и, срезая путь, вошел в небольшой переулок.
Сун Цзиянь заложил руки за спину и встал у входа в переулок. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, он шаг за шагом последовал за ним.
У стены переулка были сложены несколько пустых бамбуковых корзин. Проходя мимо, Сун Цзиянь ловким движением ноги подцепил и подбросил одну из них, а затем легко поймал на лету.
Глава 18
На следующее утро, ровно в третья четверть часа Тигра, Тан Сяо проснулся.
Распахнув глаза, он увидел, что в комнате еще не рассвело — в полумраке прямо у его лица покачивался пушистый черный хвост.
Тан Сяо еще не до конца отошел от сна, замер на мгновение, а потом истошно завопил:
— Демоныыы —
— М-м-м, — тихонько промычал Сун Цзиянь, тяжело моргнул, даже не открывая глаз, лишь сильнее натянул одеяло, укутываясь с головой.
— А… — Тан Сяо наконец пришел в себя, свесился с кровати и пригляделся:никаких призраков в доме не было, а те самые волосы принадлежали Сун Цзияню — засыпая у самого края, он случайно свесил шевелюру с постели.
— Да почему… почему ты каждый божий день так пугаешь людей? — Тан Сяо скривился от досады: пугают перед сном, пугают и сразу после пробуждения.
Голос Сун Цзияня, наполовину спрятанного под одеялом, звучал глухо:
— …Не шуми.
Тан Сяо больше ничего не сказал. Поворчав что-то себе под нос, он набросил одежду и отправился умываться.
Пока он тер лицо полотенце, в его голове зрела мысль: постель на полу всё-таки придется передвинуть в другое место. Сейчас они спали слишком близко друг к другу — если Сун Цзияню приспичит встать среди ночи посреди сна, он ведь спросонья запросто сможет наступить ему прямо на голову.
К тому же на этот раз его нельзя было винить в излишней трусости. Обычно Сун Цзиянь вставал раньше всех, и к тому моменту, как Тан Сяо просыпался, он уже успевал прийти в порядок и вернуться из двора.
Но сегодня — надо же такому случиться — он впервые за долгое время решил поваляться в постели.
Так стоит ли звать его с собой на выход?
Тан Сяо, потирая лицо полотенцем, колебался. Опустив руки, он заметил Сун Цзияня: тот, держа в руках таз с водой и полуприкрыв глаза, пристроился подремать у старого дерева.
Тан Сяо подошел к нему ближе. На его пальцах еще блестели капли воды, и он решил подшутить — стряхнул их прямо на лицо спящему:
— Чего это ты сегодня такой сонливый?
— Перестань баловаться, — слегка нахмурившись, Сун Цзиянь приподнял веки и машинально попытался перехватить его за запястье.
Тан Сяо инстинктивно отдернул руку, и пальцы Сун Цзияня рассекли воздух.
Тут-то он окончательно проснулся. Видимо, остатки дремоты еще не рассеялись, но на сей раз он даже не пытался изобразить свою излюбленную полуулыбку — на лице черным по белому было написано слово «недоволен».
— Ой… — испуганно протянул Тан Сяо. — Раз ты так хочешь спать, тогда… может, ты сегодня не пойдешь со мной?
— Угу, верно, иди сам, — Сун Цзиянь отвернулся, демонстрируя Тан Сяо свой затылок. — Иди один, усердней подставляй задницу под чужие пинки, а потом пусть каждый местный хулиган отвесит тебе по пенделю.
Это были чистой воды слова со зла. Сун Цзиянь то ли злился спросонья, то ли просто капризничал. Хоть говорил он неприятные вещи, но когда пришло время выходить, тележку он тащил исправно и сил своих не жалел.
Тан Сяо теперь вроде бы начал немного разбираться в характере Сун Цзияня: тот был человеком чуточку заносчивым, но стоило найти к нему правильный подход — и всё шло как по маслу.
В самый разгар утренней торговли вонью-тофу, когда поток клиентов был наибольшим, Тан Сяо вполне мог справиться и в одиночку — в конце концов, раньше он всегда справлялся сам. Но на этот раз он раз за то разом принимался звать Сун Цзияня.
— Сун Янь, подойди-ка сюда, подбрось-ка дров в печь, — Тан Сяо украдкой покосился на него уголком глаза. — У меня руки ну совсем заняты.
— И еще вот это — вода заканчивается, — Тан Сяо виновато и заискивающе улыбнулся Сун Цзияню. — Будь добр, сходи принеси свежего вагончика.
— У тебя руки чистые, подойди, засунь мне рукава повыше.
Когда работа была в самом разгаре, рукава Тан Сяо слегка сползли вниз, и он протянул руки к Сун Цзияню:
— Заверни на три пальца, вон так, отлично. М-м… это тебе.
Тан Сяо сунул в ладонь Сун Цзияню небольшой кусочек леденцового сахара.
— Конфета? — Сун Цзиянь зажал леденец между пальцами, поднес к самым глазам, а затем перевел взгляд на лицо Тан Сяо. — Ты меня за ребенка принимаешь?
Ничего лучше у Тан Сяо при себе не было, разве что пара кусочков сахара, которые он обычно приберегал для Сяо Тао.
— Хей, — Тан Сяо и сам понимал, что угощение выглядит скудновато, и застенчиво улыбнулся. — Другого нет, не обессудь.
Сун Цзиянь посмотрел на него, ничего не ответил, развернулся и ушел.
Не успел он отойти и нескольких шагов, как его щеки забавно округлились.
Ну вылитый ребенок, подумал Тан Сяо, бросив на него несколько украдких взглядов. На самом деле его ведь так легко умиротворить.
Глава 19
Лотки с вонью-тофу торговали всё утро, аппетитное вареное мяско уходило влет, и к текущему моменту его почти не осталось.
Тан Сяо приподнял крышку котла, заглянул внутрь и слегка помрачнел.
Главная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, в какой час заявятся Чжао Ху со своей шайкой и заявятся ли вообще сегодня. Предсказать это было невозможно. Чжао Ху вовсе не нуждался в том, чтобы отведать здешнего мяса — он приходил исключительно ради того, чтобы досадить Тан Сяо, делал это назло.
Вот и дилемма: оставишь мясную начинку — гости могут и не объявиться; а не оставишь — они заявятся как штык и снова устроят дебош.
При этой мысле Тан Сяо принялся помешивать поварешкой крошечные вонтоны, сгорбил плечи и затянул одну за другой тяжелые вздохи.
Сун Цзиянь стоял неподалеку, молча наблюдая за ним, затем качнулся корпусом и приветливо улыбнулся стоявшей по соседству невестке Цин:
— Невестка Цин, я хотел у вас кое о чем расспросить. Те вчерашние парни… судя по всему, они ведь пришли не поесть, а затеять драку. С этим связана какая-то предыстория? Вы случайно не в курсе?
— Ты про Чжао Ху-то? Знаю, конечно! В этих краях кто ж его не знает, — невестка Цин как раз закончила раскладывать тофу на прилавке и, услышав этот вопрос, тут же оживилась. — Это же младший сынок семьи Чжао! Род Чжао в наших краях — влиятельное и уважаемое семейство, у них два сына. Старший — большой молодец, уехал в другие края делать дела, а вот младший…
Невестка Цин поджала губы:
— Младшенький тоже пользуется широкой известностью.
http://bllate.org/book/35746/4424009
Готово:
