Затем, воспользовавшись тем, что все еще не опомнились, она стремительно скрылась.
Мужчина в черном пару секунд тупил, прежде чем сообразить, что его провели, и его лицо почерпхло, как дно котла. Актер, игравший мужчину в черном, даже забыв слова, понял, что нужно говорить: он пнул стоявшего рядом и только что подначивавшего толпу зеваку и яростно взревел:
— Чего уставились? Живо за ней!
Лишь по знаку Ван Шоубиня помощник режиссера ударил в хлопушку и объявил об окончании этой сцены.
Чу Наньцин прекратила бежать, сбросила напускную напряженность и подошла к режиссеру.
Ван Шоубинь с полуулыбкой бросил на нее взгляд и долго выдавливал из себя фразу:
— Неплохо переписала.
Стоявшая рядом и уже успевшая остолбенеть Ся Юань также не скрывала своего восторга и яростно закивала Чу Наньцин:
— Просто замечательно!
Хотя в оригинальной книге был момент, когда У Пэйюй проиграла деньги в игорном доме и сбежала, тогда с У Пэйюй содрали три шкуры: ее заставили поставить отпечаток пальца и расписаться в огромной долговой расписке. У Пэйюй расписалась не моргнув глазом, а потом тайком смоталась. И только когда ростовщики явились к ней домой требовать долг, она выложила всю правду семье У. Старики У едва не умерли со злости, но им поневоле пришлось выплатить за нее долг.
Но благодаря правкам Чу Наньцин, пускай У Пэйюй все равно сбежала, не заплатив, в следующей сцене все равно придется снимать, как работники игорного дома приходят в дом семьи У требовать долг.
Зато это теснее увязывалось с дальнейшим преображением У Пэйюй, и весь образ персонажа мгновенно обрел объем. Раньше У Пэйюй вызывала лишь раздражение в начале и жалость в конце. Теперь же в У Пэйюй добавились решительность и сообразительность. Для зрителей, не читавших оригинал, такая У Пэйюй могла оказаться еще более драматичной.
А для фанатов, знакомых с первоисточником, такое изменение сюжета почти не повредило истории, к тому же сделало У Пэйюй гораздо более симпатичной персонажкой.
Самое главное — благодаря такой переделке забытые актером слова стали совершенно незаметны.
Чу Наньцин послушно кивнула в ответ на похвалу Вана Шоубиня и Ся Юань:
— Спасибо.
У Ся Юань засияли глаза, она расплылась в улыбке: любимый персонаж воплотил в жизнь ее самое обожаемое творение, отчего ее грудь приятно защипало от волнения.
А Ван Шоубинь бросил взгляд на кинжал в ее руке, и его мнение о Чу Наньцин стало еще чуточку лучше.
Кинжал в руке Чу Наньцин был реквизитом, заранее подготовленным съемочной группой.
В книге это был клинок, который У Пэйюй бережно хранила долгие годы, а также подарок на день рождения, полученный от У Пэйроу в детстве. Его рукоять была инкрустирована бесчисленными драгоценными и полудрагоценными камнями, а лезвие, острое настолько, что могло резать нефрит, как масло, У Пэйюй неизменно носила при себе.
В книге У Пэйюй доставала его крайне редко, в основном лишь для того, чтобы протереть. И лишь когда сюжет приближался к развязке, она воспользовалась им ради самообороны, что и привело к разоблачению человека, подарившего ей этот кинжал. Это можно было считать одной из сюжетных линий, раскрывающих противоречивый характер У Пэйюй: свирепую снаружи и мягкосердечную внутри.
Поэтому появление этого кинжала в руках Чу Наньцин в данный момент не выходило за рамки дозволенного.
Ван Шоубинь редкостно улыбнулся, и атмосфера на площадке мгновенно расслабилась. Боковым зрением Чу Наньцин заметила, что забывший слова мужчина в черном тоже облегченно выдохнул.
Снимать кино — дело нелегкое, один эпизод зачастую приходится переснимать по многу раз. А сегодня всего за день отсняли две важные сцены, и Ван Шоубинь остался крайне доволен. Его тон стал намного мягче, он даже не стал корить актера за забытый текст, а сразу отпустил всю съемочную группу отдыхать, завершив работу раньше времени.
После этого режиссер повернулся к Чу Наньцин и сказал:
— Завтра в пять утра приходи на грим. Завтра выездные съемки, после грима собираемся здесь и выступаем.
Чу Наньцин кивнула и, видя, что режиссер с помощником начали хлопотать насчет организации выездных съемок, отправилась в гримерку переодеваться. Лю Сюй последовала за ней, подавая ее вещи.
Едва Чу Наньцин вышла переодетая, как заметила Ся Юань, которая неизвестно когда оказалась у дверей гримерки и с любопытством заглядывала внутрь. Когда Чу Наньцин открыла дверь, их взгляды встретились.
Ся Юань:
— …
Смущение.
Лю Сюй тоже стояла у входа в гримерку и невольно то и дело косилась на лицо Ся Юань, а на ее аккуратном личике читалось полное недоумение.
Понимая, что та все еще пребывает под впечатлением от поразительного сходства лиц Ся Юань и Ся Юй, Чу Наньцин перевела взгляд на Ся Юань:
— Что-то случилось?
Не успела она договорить, как Ся Юань бережно извлекла из-за спины стаканчик с чаем с запеченным молоком и протянула ей обеими руками:
— Я помню, ты в прошлый раз пила именно этот, не знаю, понравится ли он тебе…
Чу Наньцин опустила взгляд: даже узор на пакетике был точь-в-точь как на том стаканчике, что ей намедни купила Лю Сюй. Ей стало жаль разбивать ожидания Ся Юань и признаваться, что в прошлый раз она велела Лю Сюй взять первый попавшийся чай:
— Спасибо, я очень люблю его.
Ся Юань замахала руками, и на ее лице вновь заалел румянец:
— Н-не за что.
Вручив подарок, она тут же побежала прочь с такой скоростью, будто за ней кто-то гнался, и со стороны вылитая крошечная крольчиха.
Чу Наньцин проводила ее взглядом и тихонько улыбнулась.
А Лю Сюй, хоть и была простодушной, отличалась хорошими манерами. Хотя в душе ее и снедали сомнения, она дождалась, пока Ся Юань уйдет, и лишь тогда тихонько произнесла:
— Сестрица Чу, сценаристка Фэй Няо так похожа на преподавателя Ся. — Она нахмурилась. — К тому же обе носят фамилию Ся.
Чу Наньцин обеими руками обхватила стаканчик с чаем с молоком, опустила глаза на крышку и спустя долгое время неторопливо произнесла:
— Наверное, просто совпадение. Мир так огромен, всегда найдутся люди, похожие друг на друга.
В последующие два дня съемки начинались едва забрезжит рассвет, около пяти утра: грим и сразу выездные сцены. У Ся Юань, должно быть, были какие-то дела, и она больше не появлялась. У Чу Наньцин было немного ролей, но все они были разрозненными, особенно ближе к середине и концу, когда фрагментов стало значительно больше. Поэтому каждый раз во время съемок Чу Наньцин приходилось ожидать своей очереди прямо на площадке.
После первого ошеломляющего выступления с сучжоуским паньтанем и недавнего спасения положения в самый критический момент актеры съемочной группы прониклись совершенно новым уважением к актерскому мастерству Чу Наньцин, имеющей профессиональное образование. И разговаривать с ней стали гораздо почтительнее.
И с каждой новой совместной сценой Чу Наньцин неизменно заставляла их открывать для себя все новые грани своего таланта.
В мгновение ока наступил четверг.
Накануне съемок Чу Наньфэн уже уладил все с режиссерской группой от имени Чу Наньцин: понедельник до обеда и воскресенье после обеда были ее учебными часами, в эти периоды съемки не проводились, так как она должна была возвращаться в университет на занятия.
Поэтому в этот день во второй половине дня, как бы ни устала Чу Наньцин на утренних съемках, ей все равно пришлось тащиться в университет. Разумеется, Лю Сюй, исполнявшая роль ее надсмотрщицы, явилась вместе с ней.
Они припарковали машину на стоянке и вошли в аудиторию. Памятуя о прошлом неприятном опыте посещения лекций, Чу Наньцин проявила сообразительность и выбрала место с краю аудитории, да еще и в седьмом ряду, поближе к задним рядам.
http://bllate.org/book/35676/4413386
Готово:
