Новогодняя вечеринка в этот вечер собрала всего шесть человек. Все они были друзьями по университету, хорошо знали друг друга, и царившая атмосфера была непринужденной. Когда они толкнули дверь и вошли, на лицах каждого еще играли расслабленные улыбки.
Хотя они и предполагали, что их совместное появление вызовет у друзей бурный фурор, стоило им двоим предстать перед всеми, как воцарившееся масштабное молчание заставило их почувствовать себя так, будто они сидят на иголках.
Сюй Байли сидел ближе всех к двери и принял удар на себя: его глаза чуть не вылезли из орбит, а затем принялись отчаянно вращаться, сверху донизу сканируя Ци Линя.
Ци Линь чувствовал себя неуверенно под его взглядом, ощущая, будто Цзян Ишэнь прилип к нему, словно раскаленный картофель в золе. Он даже не смел встретиться с ним взглядом и тут же, глядя перед собой, уселся рядом с Сюй Байли.
Все шестеро проводили взглядом Ци Линя, усевшегося на самом левом краю, затем дружно перевели взоры на Цзян Ишэня и проследили, как тот занял место на самом правом краю, прямо возле Фаньцзы.
Слева и справа, словно удерживаемые лямками корректора осанки, они зажали комнату в тиски. Сюй Байли почувствовал, что задыхается.
— Пейте же, — произнес Цзян Ишэнь.
Стоило его словам смолкнуть, как натянутая в кабинке струна немного ослабла, и Фаньцзы выдавил из себя пару сухих смешков:
— Да, пейте, народ, продолжаем.
С экрана все так же громко неслись звуки поп-музыки. Цзян Ишэнь поднял руку и переключил трек на рок с тяжелым ударным ритмом, наконец-то оживив атмосферу в комнате.
Под грохот инструментального ансамбля Сюй Байли сквозь зубы чуть повернул голову и яростно уставился на Ци Линя.
У Ци Линя от такого взгляда волосы на голове зашевелились. С видом полной невозмутимости он взял бокал, пригубил вино и попытался прикинуться мертвым, чтобы проскользнуть мимо неприятностей.
У Сюй Байли был выдающий книжную образованность и утонченность вид, но выражался он крайне грязно:
— Ци Линь, если вы сойдетесь снова, я повыдергиваю по колючке все кактусы, что он тебе подарил. Я давно уже косо смотрю на этот паршивый шарик.
Ци Линь вздрогнул, быстро бросил на него взгляд и тут же отвел глаза:
— …А кактусы здесь ни при чем.
— Если ты сейчас сойдешься с ним, то просто наступишь на те же грабли. Я не хочу снова смотреть на то, в каком ты был состоянии.
Ци Линь молча посидел пару секунд и лишь произнес:
— Я не собираюсь с ним сходиться. Сегодня мы просто случайно столкнулись.
— Лучше бы тебе помнить свои слова.
Сюй Байли боковым зрением заметил, что на другом конце комнаты Цзян Ишэнь о чем-то шепчется с Фаньцзы, и многозначительно протянул:
— У Цзян Ишэня алкогольная выносливость нулевая — вырубается после трех рюмок. Если он напьется, держись от него подальше.
Ци Линь ничего не ответил.
Алкогольная стойкость Цзян Ишэня была крайне нестабильной, но все признавали: стоило ему напиться, как он превращался в ужасного прилипалу и лез ко всем целоваться, не щадя даже кактусы.
Впрочем, нынешние времена отличались от прошлых, да и Ци Линь понятия не имел, как ведет себя пьяный Цзян Ишэнь после их расставания.
Главное действие новогодней вечеринки разворачивалось около полуночи. Сейчас же было всего девять часов вечера, все еще полные сил. Алкоголь послужил катализатором, и компания быстро принялась болтать наперебой.
Сплетни были беспроигрышным вариантом: кто женился сразу после выпуска, кто расстался сразу после выпуска, а кто после разрыва вломился к бывшему домой и украл кота или собаку.
Фаньцзы рассказывал:
— Из-за права собственности на питомца эти двое чуть до суда не дошли. Короче, устроили жуткий скандал. Мой сосед по комнате рассказывал: он выносил собаку тайком, как раз когда его партнер вернулся. Эта собака как припустит наутек, и они оба понеслись за ней следом.
Толпа громко рассмеялась. Цзян Ишэнь усмехнулся:
— Но ведь эту собаку он подобрал, так что после расставания имел полное право забрать ее себе.
Как только это было сказано, сидевший дальше всех Ци Линь неожиданно подал голос:
— Да он же ухаживать за ней не умеет! До этого большую часть времени о ней заботился его партнер. К тому же, разве вы раньше не договаривались оставить собаку его партнеру?
В комнате — те, кто разливал вино, те, кто жужжал закуски, и те, кто пел — вмиг замолкли. Все застыли на месте, и только глазные яблоки растерянно вращались туды-сюды.
Цзян Ишэнь выпрямился и нахмурился:
— Кто сказал, что не умеет? Никто ведь не рождается со всеми навыками, разве не учатся всему постепенно?
— Ты-то, может, и учился постепенно, только животинка твоя от такого обучения давно кончилась, — бросил Ци Линь.
Было очевидно, что эти слова уже не имели никакого отношения к истории с кражей собаки из сплетен. Застывшая толпа переводила взгляд то налево, то направо, никто не решался вставить хоть слово, а те, кому хотелось рассмеяться, могли лишь давиться смехом.
Цзян Ишэнь вспылил:
— С чего это она кончилась? Совершенно здоровая! На сухом содержании у них только больше жизнеспособности!
— Вот и себя так же содержи, посмотришь, сколько у тебя жизнеспособности останется.
Друг, сидевший в самом центре комнаты, опустил руку с бутылкой и изо всех сил медленно произнес:
— Вы кого вообще вырастить пытались?
Сюй Байли тяжело вздохнул и ответил за обоих:
— Шаровидный кактус.
— Ну и что не так с кактусом? Собака — живая, а кактус, по-вашему, не живой? — Цзян Ишэнь хлопнул себя по бедру. — Он вообще-то еще мог цвести, а теперь точно не зацветет.
— А кого винить в том, что он не цветет? Что за бред вообще был написан в той инструкции по уходу за кактусами, которую ты вычитал в интернете? Ты веришь в совершенно нелогичные вещи, зато все, что говорю я, игнорируешь.
— Раньше проблемы были в качестве почвы! Разве после смены земли он не стал отлично жить? К тому же, с чего ты взял, что там были нелогичные вещи? У меня что, способности к суждению нет?
— Какая у тебя способность к суждению? Ты скупаешь шарики с черным кунжутом, от которых кроме внутреннего жара никакого толку, а тот продавец еще утверждал, что его лекарство способно возвращать мертвых к жизни и отращивать заново плоть и кости, а парализованные после него по стенам бегают.
Человек, сидевший слева от Сюй Байли, тихонько придвинулся ближе и вполголоса спросил:
— Погодите, а кактус — это ведь точно не кличка какого-нибудь питома?
Сюй Байли с отчаянием отпил из бокала:
— Это самый настоящий кактус.
Собеседник явно изумился:
— Как можно умудриться замордовать до смерти кактус?
— Я не знаю, — взгляд Сюй Байли стал несколько расфокусированным. — Я без понятия.
Из-за присутствия большого количества людей перепалка насчет кактуса быстро сошла на нет. Пропустив по три рюмки, кое-кто уже захмелел, сплетни стали обрывочными, и компания переключилась на настольные игры.
Гнев Ци Линя еще не утих. Вообще-то он любил выпить, но в прошлых петлях времени намеренно держался трезвым и во второй половине вечера никогда не притрагивался к крепкому алкоголю. Но на этот раз он не выдержал и пригубил из бокала.
Он услышал, как кто-то рядом говорит:
— …Да плевать уже, как я сдам эти экзамены! Меня от этого полугодия чуть кондратий не хватил, я больше учиться не в силах.
Ци Линь слегка повернул голову и увидел, что Цзян Ишэнь, закинув руку за спинку дивана, лениво спрашивает того парня:
— В этом году экзамен был сложным?
— Да откуда мне знать, сложные были вопросы или я такой тупой? Черт, все, что я зубрил, попалось прямо в условиях задач! Экзамен прошел просто блестяще… в худшем смысле слова!
Ци Линь уже слегка опьянел, но голова еще соображала. Он помолчал пару секунд, а затем повернулся к Сюй Байли:
— Разве Цзян Ишэнь не собирался поступать в магистратуру?
Сюй Байли как раз грыз утиные крылышки в соусе, и при этих словах его жевательные движения на секунду замерли:
— Разве он тебе не говорил?
— О чем?
Ци Линь теперь соображал с трудом, чувствуя, что упустил что-то важное, но онемевшие, заторможенные нервы мешали ходу мыслей. Он заметил, что Сюй Байли бросил на него взгляд, а разноцветные огни с экрана проектора отражались в глазах, придавая этому взгляду на редкость сложное выражение.
— Ни о чем. Ладно, закругляйся, у этого вина очень коварное похмелье.
Сюй Байли легко сменил тему, явно намереваясь заболтать Ци Линя, который уже был близок к тому, чтобы напиться.
Ци Линь понимал, что тот увиливает от ответа, но, приоткрыв рот в попытке допытаться, не смог произнести ни звука — точно так же, как во сне, когда спасаешься от погони и ноги наотрез отказываются бежать.
Это вино действительно обладало тяжелым послевкусием — слухи не врали. Ци Линь впервые в жизни напился вдрызг в публичном месте.
Весь вечер кто-то пел, кто-то играл, все ели, пили, бегали в уборную. Все давно перезнакомились, садились туда, где было свободное место, и в конце концов Ци Линь растянулся на диване, почти засыпая, а Цзян Ишэнь устроился как раз рядом с ним.
Слава Цзян Ишэня как человека, пьянеющего от трех рюмок, была заслуженной. Он старался контролировать себя и пил немного, но даже эти капля за каплей сложились в те самые три рюмки. В голове у него шумело, и единственная мысль, которая упорно вертелась в мозгу, была: Напился так напился, все равно петля времени перезапустится, так что можно отправить его домой нажатием одной кнопки.
Пока наконец до его слуха не донесся невнятный крик кого-то из компании:
— Скоро полночь, айда все на улицу! Обратный отсчет — это самое веселое!
Слова полночь прозвучали в ушах как удар гонга, в один миг вернув Цзян Ишэню рассудок. Он резко подскочил, зашарил руками по дивану и, наконец найдя свой телефон, включил его: на экране светилось 23:58.
Перед глазами все плыло, в желудке неприятно тянуло. Он схватил сидевшего рядом Ци Линя и произнес, как ему казалось, совершенно нормальным тоном:
— Ци Линь, просыпайся, скоро будет перезагрузка!
Они заранее договорились о главной цели этой ночной вечеринки — проверить, повлияет ли петля времени на физическое состояние, и сбросится ли вместе со временем похмельное состояние тела и духа.
Однако остальным его слова показались настоящим ревом. Ци Линь, разбуженный этим криком, с хмурым видом оглядел комнату и снова собрался завалиться спать.
Цзян Ишэнь торопливо встряхнул его за плечи, поднимая:
— Ци Линь, нам надо…
Надо что сделать?
Ход мыслей размазался, превратившись в сплошное мутное пятно. Цзян Ишэнь уставился на оказавшегося совсем близко Ци Линя, внезапно переставая понимать происходящее.
— Ц-цзян Ишэнь! — раздался чей-то голос сзади.
Цзян Ишэнь очень медленно повернул голову, его взгляд не мог сфокусироваться. От этого движения хватка на плечах Ци Линя невольно ослабла, и тот, лишившись поддержки, уткнулся лбом ему в плечо.
С точки зрения Сюй Байли, Ци Линь целиком сжался в объятиях Цзян Ишэня, выглядя при этом слабым, жалким и совершенно беспомощным.
— Цзян Ишэнь, не горячись! Он сейчас не в себе, ч-что бы ты ни задумал, подожди, пока он протрезвеет! — Сюй Байли сглотнул слюну и стоял в нескольких шагах от них, как перед лицом смертельной опасности.
Несколько человек, которые только что собирались идти вниз на отсчет времени, уже столпились у двери. Услышав это, они вспомнили дурную привычку Цзян Ишэня зацеловывать до полусмерти все движущееся, стоило ему только напиться, и наперебой закричали:
— Сначала отпусти Ци Линя! Мы отдадим тебе все, что захочешь!
Сюй Байли под растерянным взглядом Цзян Ишэня с замиранием сердца сделал шаг ближе:
— Или разбуди его и предупреди, что собираешься лезть целоваться. Это называется заявлением об отказе от ответственности, иначе, когда Ци Линь придет в себя, нам всем конец!
— Даже если он протрезвеет, целовать нельзя! — Фаньцзы тоже побелел от ужаса. — После поцелуя начнется полный беспредел! Завтра, когда они оба придут в себя, нам точно крышка!
В коридоре послышался неясный шум шагов — многие покидали свои кабинки, чтобы встретить последние мгновения новогодней ночи в царящем вокруг веселье.
Цзян Ишэнь опустил голову на Ци Линя. Он абсолютно ничего не понял из того, что несли его друзья, выхватив из потока слов лишь бесконечное целоваться, целоваться….
http://bllate.org/book/35537/4395162
Готово:
