Но дверная задвижка была неподвижна.
Стоило ему это произнести, как Шэнь Цинхань сразу понял, что он имеет в виду. Это было слишком странно: задвижка на двери не двигалась, а значит, никто не уходил через парадный вход. На окнах стояла железная сетка, выпрыгнуть оттуда было абсолютно невозможно. Тогда как же исчез Ван Ган? И ещё этот сон.
В дверь постучали, но никто ничего не сказал. Чжао Лэй в недоумении открыл дверь — и на пороге стоял человек, которого он меньше всего ожидал увидеть.
Ван Ган!
Чжао Лэй вытаращил глаза:
— Ван Ган! Где ты был вчерашней ночью?
Ван Ган засунул руки в карманы, а его хриплый голос напоминал старый радиоприёмник:
— Нигде.
Шэнь Цинхань сидел на кровати и наблюдал за этой сценой. Ван Ган казался немного толще, чем в предыдущие дни: его живот выпирал так, будто он только что плотно пообедал. Опустив взгляд ниже, он заметил соломинку, упавшую у ног Ван Гана.
Девушки тоже постепенно проснулись. Они подошли, и вид у них был такой, будто они не выспались.
— Всем доброе утро.
Ван Ган опустил голову, думая о чём-то своём.
Все тоже размышляли над тем, как поступить сегодня, ведь завтра уже должны были начаться жертвоприношения, и у них оставалось совсем мало времени.
Чжао Вэй стоял во дворе и звал их завтракать. Выражение его лица было беспристрастным, на нём больше не было улыбки первого дня, а синяки под глазами красноречиво свидетельствуют о том, что он тоже провёл бессонную ночь.
— Я же несколько раз говорил вам не шляться где попало, а вы всё равно не слушаете.
Что это значит? Получается, прошлой ночью действительно никто не уходил... Нет, кроме Ван Гана. Неужели он знал, что Ван Ган уходил? Может быть, он следит за ними каждую секунду?
Глава 8
Больше никто ничего не сказал. Чжао Вэй поставил еду на стол, не притронулся ни к ложке и ушёл.
— Пойдём сегодня таскать пугала? — Ван Ган сделал глоток рисовой кажи и, подняв голову, посмотрел на остальных. Его взгляд был необычайно спокойным.
— Давайте сегодня просто сбежим! Завтра уже начнётся жертвоприношение! Если не убежим сейчас, потом будет поздно! — взволнованно произнесла Лю На, хватая Ли Цзин за руку.
Чжао Лэй кивнул, его лицо было мрачным:
— Уходим сегодня ночью.
То ли из-за сна, то ли по какой-то другой причине Чжао Лэй чувствовал, что Ван Ган ведёт себя странно — совсем не как живой человек.
На этот раз в поле отправились впятером, оставив двух девушек сторожить снаружи, а сами трое пошли внутрь перетаскивать пугала.
Палящее солнце стояло в зените, свет слепил глаза так, что Чжао Лэй едва мог их открывать. Пот застилал глаза, стекая по уголкам, а листья пшеницы больно царапали обнажённые голени, доставляя жуткий дискомфорт.
Чжао Лэй выискивал пугала, которые по росту подходили кому-нибудь из них. Шэнь Цинхань шёл с ним плечо к плечу, а Ван Ган тащился позади — он двигался очень медленно и время от времени отставал.
— Ван Ган, поживее! — Чжао Лэй нахмурился. В предыдущие дни именно Ван Ган громче всех кричал, что хочет уйти, так почему же вчера он куда-то ушёл, а сегодня ходит вялый и без сил?
Шэнь Цинхань вдруг дёрнул Чжао Лэя за руку, возвращая его к реальности. Обернувшись, тот увидел, что Шэнь Цинхань обо что-то споткнулся и рухнул на колени. Острый край камня распорол ему колено, и кровь обагрила белые кости под ногами.
Оба замерли. Ван Ган не спеша подошёл сзади, приподнял веки и бросил взгляд:
— Всё в порядке?
Шэнь Цинхань отмахнулся. Чжао Лэй схватил его за руку и резко рывком поднял на ноги.
— Ван Ган, отведи Шэнь Цинханя обратно, пусть обработает рану. — Чжао Лэй закинул руку Шэнь Цинханя на плечо Ван Гана, а сам в одиночку направился вглубь поля.
Густые заросли пшеницы напоминали золотой океан. Неподалёку стояло несколько низкорослых пугал, и их пустые глаза неотступно следили за медленно приближающимся Чжао Лэем.
Чем ближе Чжао Лэй подходил к пугалам, тем сильнее становилось ощущение жуткого страха, словно перед ним находилось нечто живое и исподтишка разглядывало его с недобрыми намерениями. Он потряс головой: палящее солнце совсем отуманило мозг, перед глазами плыло.
Ближайшее пугало оказалось чуть выше его ростом, в соломенной шляпе, а его руки были привязаны крест-накрест. Мелкие чёрные бусинки глаз впились в него взглядом.
Встань он прямо перед чучелом, как на него пахнуло удушающей волной жуткого смрада — словно где-то кучами подохли десятки крыс. От этого густого запаха тухлятины и разложения у него перехватило дыхание.
Поддерживая пугало рукой и согнувшись в три погибели, Чжао Лэй не выдержал и его вырвало. Поскольку во рту ничего не было, из желудка шла лишь горькая желчь. Но погодите-ка!
Его рука, лежавшая на теле пугала, осторожно сжала его. Пальцы отчетливо почувствовали внутри что-то постороннее. Он раздвинул внешний слой соломы.
То, что предстало перед его глазами, едва не заставило Чжао Лэя завопить. Он изо всех сил зажал себе рот ладонью; от пережитого шока он даже не заметил, как слёзы полились сквозь пальцы.
На чучеле была надета та самая одежда, в которой их встречал Чжао Вэй. Она вся пропиталась кровью, живот глубоко провалился — от него осталась лишь тонкая кожица брюшной полости, а все внутренности начисто исчезли.
От движений Чжао Лэя из тела Чжао Вэя и из соломы на землю посыпались жирные опарыши и расползлись в разные стороны.
Но ведь они видели Чжао Вэя живым сегодня утром! Как же он мог умереть в мгновение ока?
Сдерживая подступающую тошноту, он раздвинул солому на лице чучела. Перед ним предстало знакомое лицо Чжао Вэя, только сплошь покрытое червивыми ходами, проеденными опарышами. Глаза давно помутнели и выглядели как у мёртвой рыбы, пролежавшей в воде целую вечность.
Чжао Лэй был смертельно испуган: от ужаса мышцы ног потеряли контроль и сделались ватными, не держа вес. Спотыкаясь и падая, он бросился прочь из поля — ему срочно нужно было предупредить остальных.
Хотя дорога сюда заняла всего минут пять, теперь казалось, что выбраться отсюда невозможно. Вокруг простиралось бесконечное море пшеницы, безжалостное солнце слепило глаза помехами старого телевизора. Он до крови закусил губу, заставляя себя держаться; сочащаясь из раны кровь окрасила зубы в красный цвет и каплями покапала в пшеницу.
[Хрусь!]
Чжао Лэй широко распахнул глаза. Острая боль, словно ядовитая змея, мёртвой хваткой впилась в его лодыжку. Опустив взгляд, он увидел огромный охотничий капкан, намертво защемивший его ногу. Неестественный изгиб голени ясно говорил о том, что колоссальное усилие пружины раздробило ему кости.
Одежда насквозь промокла от холодного пота — то ли от страха, то ли от боли, а может, от того и другого сразу. Он полностью потерял способность двигаться. Если деревенские или этот фальшивый Чжао Вэй найдут его, ему конец.
Но он был один и не мог сам разжать этот капкан, тем более что от адской боли у него совсем не осталось сил.
Шло время. Боль в ноге постепенно сменилась онемением. Солнце медленно клонилось к закату, облака на горизонте окрасились в багрянец от вечерней зари. Он всё ещё сидел на поле, а товарищи, словно сговорившись, не спешили ему на помощь.
Наступила непроглядная темнота. Последний отблеск заката окончательно исчез, а Чжао Лэй по-прежнему оставался один. Собравшись с силами, он решил: пусть встать он не мог, но был в состоянии на локтях, волоча за собой капкан, медленно передвигаться.
Только он упárся руками о землю, собираясь сдвинуться с места, как в пшенице позади него что-то зашевелилось, шурша листьями.
И следом за этим повеяло смрадом разложения.
Янь И крепче сжал в руке телефон. Он задрал штанину и посмотрел на правую ногу: мать говорила, что в детстве он сам по глупости упал с дерева и ему даже накладывали швы. Страшный шрам змеиной многоножкой вился по его голени.
Однако у него не было никаких воспоминаний ни об этой деревне, ни о тех людях, которых называли его друзьями. Даже с Шэнь Цинханем он познакомился всего пару дней назад.
Неужели совпадение?
Прошло уже три-четыре дня, а хозяин этого телефона так и не объявился. Казалось, аппарат заготовили специально для него.
— Алло, мам, ты знаешь нашу малую родину — деревню Лунси? — сидя на кровати, Янь И от скуки теребил в руках плюшевого медвежонка.
— С чего это ты вдруг вспомнил про неё? — раздался в трубке мягкий женский голос, совсем не похожий на акцент Янь И.
— Сегодня в новостях увидел, вот и решил спросить.
На том конце провода на мгновение воцарилось молчание:
— Сяо И, откуда ты знаешь, что наша малая родина — деревня Лунси? Я же тебе никогда об этом не рассказывала!
Янь И так сильно сжал медвежонка, что пальцы побелели. Он попытался вспомнить, но так и не смог припомнить ни единого раза, чтобы мать упоминала их родовое село.
Раз мать сама задала такой вопрос, значит, он действительно был прав. Но откуда же он тогда знал?
— Мам, наверное, я от папы слышал.
— Быть того не может! Я сбежала из этой деревни, когда мне было девятнадцать, и никому никогда о ней не рассказывала! Сяо И, не смей обманывать маму! Тебе нельзя обманывать маму! — голос женщины в трубке становился всё пронзительнее, и Янь И понял, что у неё снова начинается приступ.
— Мам, успокойся, пожалуйста. Сяо И скоро приедет к тебе, побудет с тобой, хорошо? — женщина вечно норовила обращаться с ним как с ребёнком, и подобные мягкие уступки всегда помогали немного выровнять её душевное состояние.
И правда, на том конце затихли, тихонько бросили «хорошо» и повесили трубку.
Янь И держал в руке экран вызова, рассеянно мня игрушку.
Так откуда же он узнал про деревню Лунси? Этот вопрос придётся задать матери лично, когда он навестит её через некоторое время.
Глава 9 Записки о диковинных происшествиях
Внезапно телефон в его руке завибрировал. Янь И опустил глаза и увидел сплошное алое пятно.
Он — это все люди, он может быть кем угодно, он обретает вечную жизнь в человеческих сердцах.
Пост провисел меньше десяти секунд и исчез. Как бы Янь И ни обновлял страницу, это не давало никаких результатов.
Что за он, она, оно — бред какой-то. Впрочем, в других пабликах с мистическими байками люди вечно занимались всякой мишурой, поэтому Янь И не стал придавать этому особого значения.
Вот уже несколько дней новых публикаций не появлялось, но работа Янь И шла вполне успешно: небеса сжалились, и его наконец-то перевели в штат. Сейчас он, с двумя пакетами продуктов в руках и напевая под нос песню, возвращался домой.
Последние дни Шэнь Цинхань каждый вечер звал его на ужин, так что покупка продуктов по дороге вошла у него в привычку.
Дома закончилась соль, будь добр, купи по дороге [смайлик]
Они с Шэнь Цинханем добавили друг друга в Зелёный пузырь. На аватарке собеседника красовался мультяшный кролик, державший в лапках голубую розу.
А у самого Янь И стояли две строчки чёрным по белому на чёрном фоне: [Бешу тебя? Убей себя об стену]
— Хорошо. — Янь И свернул к супермаркету.
Шэнь Цинхань как раз рубил на разделочной доске ребрышки. Он собирался сварить суп с ребрышками и кукурузой, обжарить говядину с сельдереем и добавить ещё одно зелёное блюдо — еды должно было хватить на двоих. Зная отменный аппетит Янь И, он готовил всё большими порциями.
Вскоре раздался стук в дверь. Шэнь Цинхань вышел в прихожую, забрал пакеты и бросил на них взгляд: продукты оказались свежими и на редкость отборными.
— Спасибо. Присаживайся пока на диван, я быстро. — Он подхватил пакеты и скрылся на кухне.
http://bllate.org/book/35516/4392351
Готово:
