Дуаньму Цзинь кивнул, но с места не сдвинулся. Обладая зрением, позволяющим работать пилотом, он окинул взглядом книги на полках и пришёл к выводу, что слова Лу Синхэ о большом разнообразии были ещё мягко сказаны.
Ассортимент здешней литературы превосходил любой небольшой книжный магазин: от редких старинных фолиантов и профессиональных трудов по истории, финансам и астрономии до оригинальных и современных романов на разных языках.
Он даже заметил несколько комплектов старых оригинальных комиксов страны Сакуры.
Впрочем, подняв голову и глядя на сосредоточенный профиль Лу Синхэ, чей взгляд был прикован к экрану, а руки то и дело постукивали по клавиатуре, он почувствовал, как сердце против воли заколотилось в груди.
По крайней мере, в тот момент Дуаньму Цзинь ещё не знал, что его сердце постепенно, шаг за шагом, падает в плен к мужчине по имени Лу Синхэ.
Прошёл примерно час, когда Лу Синхэ снял очки, положил их на стол и небрежно расстегнул две пуговицы:
— Погляди-ка, так годится?
Опустив голову, он вдруг обнаружил, что Дуаньму Цзинь по-прежнему неподвижно сидит на прежнем месте, и так неожиданно заглянул прямо в те сосредоточенные и тихие серо-голубые глаза.
Это ощущение напоминало созерцание бескрайнего моря — безмятежного и прекрасного. Лу Синхэ на мгновение растерялся: с его ракурса освещённое полуденным солнцем лицо казалось до того ослепительным, что отвести взгляд не было никаких сил.
Черты лица Дуаньму Цзиня были красивы по канонам классической эстетики, а европейские корни придавали им правильную рельефность без утрированной западной грубости, сохраняя при этом присущую восточным людям способность выглядеть моложе своих лет.
Добавьте к этому лёгкую юношескую недозрелость и лучезарность — всё это вместе обладало силой трогать струны души и с первого же взгляда лишать дара речи.
Даже он не стал исключением из правил, или, вернее сказать, он испытывал особую слабость к подобной солнечной красоте, полной жизненной силы и дарящей чувство покоя.
Лу Синхэ отвёл глаза и потёр переносицу: ну надо же, совсем голову потерял, о какой ерунде он только думает?
Он поднялся с места, уступая стул Дуаньму Цзиню, и прислонился к краю стола:
— Садись сюда, так будет удобнее читать.
Дуаньму Цзинь послушно занял кресло, где только что сидел Лу Синхэ, всё ещё хранящее тепло его тела. Ощущая это тепло, он сосредоточился лишь тогда, когда перевёл взгляд на экран и принялся вчитываться в строчки текста.
Чем дальше он читал, тем сильнее росло его изумление. Дуаньму Цзинь всегда считал себя гением и верил, что никто не превзойдёт его.
Но сейчас, глядя на отредактированную диссертацию — правок было немного, но все они касались самых ключевых мест, — он чувствовал, как в нём разгорается жажда победы. Этот мужчина поистине был настоящим кладезем сокровищ.
— Ну как, нормально? — спросил Лу Синхэ, заметив, что Дуаньму Цзинь дочитал.
— Более чем! Профессор Лу, вы просто невероятны, разбираетесь даже в профессиональных финансовых терминах, — от всего сердца восхитился Дуаньму Цзинь.
— Раньше, от скуки, учился вместе с двоюродным братом на MBA и CFA. Правда, сдал и забыл, — Лу Синхэ и сам не ожидал, что занятия, которым он предавался много лет назад от нечего делать, теперь пригодятся для правки студенческой научной работы.
Дуаньму Цзинь лишился дар речи: неужели на свете и впрямь бывают люди, которые учатся от скуки? И ладно бы учиться, но ведь сдавать сразу две такие программы — это уже перебор.
— Я… — слова благодарности ещё не сорвались с губ, как телефон Дуаньму Цзиня на столе завибрировал.
Бросив взгляд на экран с именем звонящего, Дуаньму Цзинь помрачнел, и лицо его приобрело неприятное выражение.
Заметив, что Дуаньму Цзинь не спешит отвечать на вызов, Лу Синхэ с любопытством покосился на него, но без очков видел плохо — лишь смутно различил слово ремонт.
— Разве ты не ответишь? — щурясь оттого, что не мог толком ничего разглядеть, озадаченно спросил Лу Синхэ, глядя на парня.
Эрха, веди себя дома хорошо, папа вернётся во второй половине дня. И ещё: больше никаких покусанных диванных подушек, уяснил?
Лу Синхэ похлопал хаски по большой голове, вспоминая, как вчера при открытии двери обнаружил усыпанный перьями пол и растерзанную в клочья подушку, и повторил предупреждение.
Убирать перья было тяжело, от них першило в горле, и на одну только уборку у него ушёл целый час.
Впрочем, говорить это было бесполезно: сколько бы пёс ни обещал, он всё равно брался за старое.
— Ав-ав! — хаски разинул пасть, изо всех сил пытаясь изобразить ангельскую улыбку в стиле самоеда, но из-за особенностей породы улыбка вышла совсем не похожей на улыбку, а скорее пугающей, зато пушистый хвост за спиной заходил ходуном, словно в него встроили пружину.
Лу Синхэ ещё раз погладил Эрха по ушам, открыл ведущую из кухни в соседний гараж дверь и шагнул внутрь.
В просторном гараже, рассчитанном на три машины, одиноко стоял лишь один серый кайенн. Лу Синхэ остановился возле автомобиля, но садиться не стал: на душе скребли кошки, и в груди царило какое-то тоскливое, опустошённое чувство.
Люди часто говорят, что привычка вырабатывается за три дня. Машина вернулась из ремонта уже два дня назад, но он по привычке каждый раз направлялся к входной двери, словно стоило её распахнуть, как во дворе появится юноша с красивыми европейско-азиатскими чертами лица и при его виде озарит всё вокруг сияющей улыбкой.
Он до сих пор помнил тот полуденный час, когда спросил юношу, почему тот не отвечал на звонок. Лицо парня тогда казалось словно застывшим, он с неловким видом поднял телефон и бросил, что сейчас же ответит.
В комнате стояла тишина, а собеседник на том конце провода говорил слишком громко. До Лу Синхэ донеслись обрывки фраз о том, что его машина починена, и слова юноши о том, что он едет её забирать, прозвучали с каким-то ожесточением, сквозь зубы.
Он подумал, что ему послышалось, а надев очки и взглянув на юношу, увидел его обычное лицо. Он решил, что всё это ему просто примерещилось и послышалось.
Парень сперва собирался сам забрать машину и пригнать её к нему, но Лу Синхэ отказался, сославшись на то, что не хочет утруждать его лишней поездой.
И только он сам знал, что в глубине души думал: раз машина починена, то и этот период постепенно обретающей двусмысленность связи подошёл к концу.
Дуаньму Цзинь был ярок и полон энергии, словно утреннее солнце, — он проживал лучшую пору своей юности. А он, Лу Синхэ, уже перешагнул рубеж зрелости, став холодным и отстранённым, как стоячая гладь озерной воды. Ему поистине не следовало тратить время этого парня.
Лу Синхэ распахнул дверцу, завёл двигатель и, вздохнув, утешил себя тем, что это чувство потери рассеется через пару дней, и всё вернётся на круги своя.
Родовой особняк семьи Дуаньму располагался на окраине города Мэй. На его обширной территории росло множество разнообразных деревьев, и каждый сезон здесь буйно опадали лепестки цветов.
http://bllate.org/book/35424/4378497
Готово:
