Отпустив его, тот человек с раскрасневшимся лицом ошарашенно смотрел на небо над головой. Его рот долго не закрывался, он тяжело и жадно дышал, а с уголка губ капала слюна.
Янь Ифан приблизился к этому человеку вплотную, соприкасаясь с ним кончиком носа, свирепо прижал его голову и произнес: — Спи нормально. Еще раз посмеешь баловаться — шкуру сдеру, слышал?
То ли этот человек действительно услышал, то ли машинально кивнул из-за помутившегося сознания, но так или иначе, он кивнул, и Янь Ифан счел это за согласие.
Дыхание рядом постепенно утихло, вокруг все погрузилось в тишину.
И правда, чтобы справиться с таким бесстыдным негодяем, нужно вести себя еще бесстыднее.
Янь Ифан спокойно закрыл глаза и с чувством глубокого удовлетворения начал погружаться в сон.
Однако в тот момент, когда он уже почти заснул, по щеке вновь внезапно пробегло мягкое и теплое ощущение.
На этот раз прикосновение было еще легче и торопливее, чем прежде, словно человек одновременно боялся быть обнаруженным и отчаянно этого желал. Добившись своего, тот, кто лежал рядом, тут же схватил одеяло и зарылся в него с головой.
Ощущая, как лежащий рядом человек дрожит, Янь Ифан понял, что тот, судя по всему, то ли нервничал, то ли чего-то ждал.
Янь Ифан сжал одну руку в кулак.В конце концов он ничего не сделал, решив притвориться спящим — сделать вид, будто только что ничего не произошло.
Вскоре, поскольку Янь Ифан никак не реагировал, тело лежавшего рядом человека тоже постепенно расслабилось. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие одеяло, медленно разжались, и из-под него, словно кошачья лапка, показался лишь небольшой кончик.
А затем от лежащего рядом донеслось ровное дыхание: в мгновение ока напряжение, сковывавшее всё его тело, исчезло, и он заснул.
Поскольку лицо было прижато одеялом, дыхание звучало несколько тяжело и часто — было слышно, с каким трудом он дышит.
Янь Ифан внезапно открыл глаза.
Он откинул одеяло, которым тот закрыл лицо.
Хотя стояла ночь, ночное зрение демонов было превосходным, и он мог отчетливо разглядеть лицо этого человека.
Янь Ифан повернулся на бок, и его пальцы постепенно скользнули по лбу этого человека, межбровью, кончику носа, щекам и подбородку.
Как и прежде, за десять лет ничего не изменилось; на самом деле тот совсем не постарел.
И неудивительно: окруженный всеобщей заботой, словно какое-то сокровище, обласканный с головы до ног, когда о каждом его вздохе и пище заботятся слуги, а все хлопоты вечно кто-то берет на себя, не зная никаких забот — разве может такой человек постареть?Рука Янь Ифана коснулась щеки Юнь Цинхэна, дыхание Юнь Цинхэна овеяло пальцы Янь Ифана, и взгляд Янь Ифана потемнел.
Внезапно какое-то невесть откуда хлынувшее чувство заставило Янь Ифана склониться ниже.
Словно оголодавший свирепый пес, он с исступленной жадностью покрыл поцелуями каждое местечко на лице Юнь Цинхэна: лоб, щеки, кончик носа, подбородок.
Только губ его он не коснулся.
Неизвестно, сколько времени прошло, но казалось, он наконец нацеловался вдоволь.
Он поднял голову, еще раз взглянул на лежащего рядом человека и, наконец, уткнулся лицом в изгиб шеи Юнь Цинхэна.
Семь лет назад, когда Юнь Цинхэн только подобрал Янь Ифана, Юнь Цинхэн точно так же проявлял к нему теплоту: они вместе ели и спали, и Юнь Цинхэн даже прижимал Янь Ифана к груди во сне.
В те времена Янь Ифан точно в такой же позе примостился в его объятиях, зарывшись лицом в шею; то теплое прибежище заставило его забыть о невзгодах, не дававших ему сомкнуть глаз по ночам, и он проспал сладким сном до самого рассвета.
Словно его прежнее «я» семилетней давности слилось с нынешним моментом, редкое чувство безопасности всколыхнулось в сердце Янь Ифана, и он наконец прикрыл глаза со слабым подобием улыбки.
Его разбудило учащенное дыхание.
Словно кто-то задыхался на пределе сил, но, не смея разбудить Янь Ифана, не издавал ни звука; однако сдерживаться больше было невмочь, и оттого дыхание становилось столь прерывистым.
Янь Ифан открыл глаза и увидел прижатого им к постели раскрасневшегося Юнь Цинхэна.
В этот момент все его четыре конечности были обвиты вокруг Юнь Цинхэна, а руки донельзя нагло сжимали чужую шею — того и гляди придушили бы беднягу.
Янь Ифан вскинул голову, и лучи утреннего солнца упали на его ресницы, а также легли на лицо лежащего под ним человека.
Глядя на раскрасневшегося от нехватки воздуха человека, готового вот-вот расплакаться, он вдруг почувствовал, как в голове словно грохнул гром.
Он резко оттолкнул человека рядом и даже пинком сбросил его с кровати.
Он сухо кашлянул, чтобы скрыть свое смущение, и напустил на себя свирепый вид, бросив:
— Проснулся — так поднимайся живо и убирайся отсюда!
Упав с кровати, Юнь Цинхэн даже перевернулся на полу, а его голова, похоже, стукнулась о край ложа.
Он потер ушибленную макушку, с несчастным видом надул губы, но в конце концов, так ничего и не сказав, подобрал свою одежду и, волоча ее за собой, вышел.
Как опасно.
В тот самый миг, когда он проснулся, Янь Ифан всем телом навалился на Юнь Цинхэна, поэтому он отчетливо ощутил изменения, произошедшие в их телах.В тот самый миг он почувствовал, как во что-то твердое уперлось его бедро.
Старик в такие годы — и все еще может держаться с таким энтузиазмом? Разве не говорили, что у людей после тридцати начинается спад?
Но еще более неловким было то, что, похоже, в тот же самый момент откликнулся и он сам.
Выставив Юнь Цинхэна вон, Янь Ифан с удрученным видом повалился обратно на постель.
В пологе все еще витал остаточный запах того человека, и его собственный собачий нюх улавливал его предельно отчетливо.
Чем больше он внюхивался, тем сильнее раздражался, поэтому он натянул одеяло и принялся вдыхать запах собственного тела, пытаясь перебить им чужой дух.
Вот только он, кажется, позабыл, что этакая особа провела в его постели целую прошлую ночь.
Тот запах был куда насыщеннее его собственного.
Янь Ифан в унынии откинул одеяло.
Спать расхотелось, пора вставать.
После окончания битвы с Лянъи воины отдыхали и приводили себя в порядок, но Янь Ифан продолжал хлопотать: в подземных темницах различных Врат Бессмертных все еще оставалось множество пленников, которых пока не удавалось полностью обратить. Это предстояло стать грандиозной задачей.
провозившись полдня и едва не оглохнув от воплей культиваторов, Янь Ифан наконец решил бросить текущие дела и немного развеяться. Медленно прогуливаясь по центру внутреннего двора, он не мог не признать: в вопросах эстетики люди действительно преуспели — искусственные горки и водоемы радовали глаз.
Внезапно в беседке впереди он заметил фигуру Чэдивана.
Рядом с Чэдиваном, вовсю озаряя всё вокруг сияющей улыбкой, крутился Юнь Цинхэн.
Расстояние было большим, так что Янь Ифан видел лишь картинку, но почти не слышал, о чем они говорят.
Поведение этой парочки выглядело донельзя интимным, отчего у Янь Ифана шевельнулось странное чувство. Он мгновенно метнулся в сторону, спрятался за соседней искусственной скалой и в упор уставился на тех двоих.
Вот Чэдиван протянул руки и раскрыл ладони перед Юнь Цинхэном.
Затем он увидел, как Юнь Цинхэн шарит у Чэдивана на рукавах, на груди, на талии и в других местах, а после и вовсе обнимает его и принялся ощупывать спину.
В этот момент в голове Янь Ифана словно громыхнул взрыв.
Да ты мастер заигрывать с кем попало, не так ли?
Неудивительно, что всего за одну ночь отношение Чэдивана к тебе переменилось кардинально.
В памяти внезапно всплыли вчерашние и прошлые поступки этого человека, и его пальцы сами собой сжались в кулаки.
Тошно! Как же это тошно!
Грохот — и фальшивая скала подле него разлетелась на куски от одного удара!
Этот шум потревожил резвящуюся в беседке парочку.
В тот момент, когда они обернулись, Янь Ифан взмахнул рукавом и повернулся, намереваясь покинуть место, вызвавшее в нем столь резкий дискомфорт.
— Дядечка!
Но тут раздался легкий звонкий голос Юнь Цинхэна, и тот буквально налетел на Янь Ифана, бросившись к нему грудью.
Янь Ифан уже собирался взмахнуть рукой и отбросить наглеца, но перед тем, как поднять ее, заметил мандаринку на ладони парня.
Юнь Цинхэн растянул губы в улыбке, чистой и наивной, как у ребенка, протянул мандарин Янь Ифану прямо перед носом и затараторил:
— Чэдиван только что показывал мне фокусы! Я отчетливо видел, что у него было два мандарина, но как я ни искал, нашел у него всего один. Это тебе, дядечка!
Налетел легкий весенний ветерок, заставив рябью покрыться гладь озера посреди двора.
Свет в радостных глазах стоявшего перед ним человека был чище и прозрачнее прохладной водной глади, до самого дна.
В тот миг Янь Ифан вдруг испытал жгучее чувство досады, переходящей в ярость.
Ему показалось, что всё вокруг насмехается над ним — над тем, кто позволил обмануть свои чувства какому-то дураку, вспылил и оказался еще глупее этого безумца.
Раздражение, неловкость, стыд — вся эта сложная смесь эмоций подступила к горлу Янь Ифана. Какое-то время он даже не мог понять, какое именно чувство берет верх в его груди, и совершенно не знал, как дать выход этому наваждению.
Лицо Янь Ифана неуловимо изменилось, и он протянул руку...
И с размаху толкнул Юнь Цинхэна в искусственное озеро за спиной.
Ты совершил нечто столь опасное и безрассудное.
Ты изменился, стал совсем на себя не похож.
Чувства — это очень опасно, и ты должен это понимать.
Я знаю.
Я всё понимаю.
Жертва
Вчерашний крепкий сон заставил Янь Ифана почти забыть о вещах первостепенной важности — о собственном инстинкте.
О его зверином инстинкте, неустанно предостерегающем от внешних угроз.
Том самом оружии, благодаря которому он дожил до сегодняшнего дня.
Вот уже много-много лет ему не доводилось спать по-настоящему спокойно, а уж если рядом кто-то находился, он и вовсе настораживался вдвойне.
Но прошлой ночью он не только заснул беспробудным сном, но из-за череды этих бессмысленных поцелуев совершенно упустил из виду главное: человек, лежавший в его объятиях, — враг.
Тот, кто в любой момент мог причинить ему вред.Вспомнив об этом, Янь Ифан невольно покрылся холодным потом.
Он и впрямь становился всё менее похожим на самого себя.
Это было слишком опасно, слишком губительно.
Ему нужно было придумать способ исправить положение.
.
Сысян были не такими уж крупными Вратами Бессмертных — раздутые, неповоротливые, обременённые неразрешимыми проблемами, они уже казались дряхлыми и увядающими.
Но всего два дня назад эти Врата Бессмертных совершили громкое дело: несколько их молодых адептов совместными усилиями зарубили нескольких ничего не подозревавших демонических воинов.
Демонические воины только и кричали о том, что пойдут на Сысян войной и отомстят.
Хотя Янь Ифан и считал, что после недавней крупной битвы их армии необходим привал на месте и не стоит сразу же снова выступать в поход, народный гнев трудно было игнорировать. Если бы воины и впрямь взбунтовались, ему пришлось бы еще труднее, так что было проще просто потакать им в таких мелочах.
Но здесь возникала одна крайне щекотливая проблема: боевая мощь тех особенно возбужденных воинов никак не позволяла рассчитывать на захват Сысян, однако он не мог просто смотреть, как его люди идут на верную смерть. А отыскать сейчас с десяток воинов, не получивших серьезных ранений, было невероятно трудно.
Долго ломая голову над тактикой, Янь Ифан почувствовал головную боль.
Чэдиван предлагал сперва умерить боевой пыл воинов, а к обсуждению вернуться позже, но Янь Ифан слишком хорошо всё понимал: нравы подчиненных ему бойцов были один другого свирепее, и стоило их слишком сильно прижать, как это легко могло привести к беде.
Сейчас он предпочел бы обломать этим птицам перья, чем позволить их гневу разрастись по всей армии и повредить всему его войску целиком.
Пусть идут, нужно лишь перебить тех молодых культиваторов, — бросил Янь Ифан.
Чэдиван посчитал этот план невыполнимым: Уж воевать, так устраивать настоящее сражение! Подобными мелкими стычками ты лишь показываешь нашу слабость, и в конце концов это навлечет беду на все наши войска.
Янь Ифан сжал в пальцах кончик кисти и с трудом постучал по столу.
Прости, дядя, я опоздал, эту одежду так сложно надевать… — раздался запоздавший Юнь Цинхэн.
Янь Ифан поднял голову и как раз вовремя заметил его странно завязанный пояс. Похоже, одеяние и правда оказалось не из легких.
Чэдиван поспешил ему навстречу: Цинхэн, подойди взгляни, Ифан столкнулся с небольшой проблемой.
Янь Ифан невольно нахмурился: Какая еще проблема? Из-за какой-то мелочи подняли шум, только людей смешить.
Однако, когда Чэдиван принялся вводить Юнь Цинхэна в курс дела, Янь Ифан не стал его останавливать и лишь молча слушал до самого конца.
Когда Чэдиван умолк, на лице Юнь Цинхэна на мгновение отразилось замешательство.
Заметив это, Янь Ифан махнул рукой и произвел: Хватит, будет прямое нападение. Когда не хватает боевой мощи, никакая тактика не поможет.
Но тут подал голос Юнь Цинхэн: Не то чтобы совсем нет выхода. Ситуация у Сысян довольно специфическая, возможно, те воины и вправду смогут их одолеть.
Глаза Юнь Цинхэна сияли, он смотрел на Янь Ифана так, словно выпрашивал награду за заслуги.
Этот взгляд казался тяжелым давлением. Простите Янь Ифану то, что в тот момент он подумал именно о давлении силы, — всё потому, что это ощущение ничем не отличалось от того, когда он противостоял Чэдивану, от него тоже захватывало дух. В итоге он предпочел отвести взгляд и больше не смотреть на Юнь Цинхэна.
Видя, что Янь Ифан молчит, Чэдиван поспешно спросил: Какой у тебя есть хороший способ? Ну-ка, рассказывай.
Юнь Цинхэн загадочно улыбнулся, и эта улыбка вдруг стала какой-то излишне двусмысленной.
Он шагнул вперед, приблизился к Янь Ифану и самым естественным образом перехватил кисть из его руки. В тот же момент волна чарующего аромата беспрепятственно вплыла в ноздри Янь Ифана с невероятно близкого расстояния. И в этот миг Янь Ифан позволил ему вот так просто забрать кисть.
Стоило кисти покинуть пальцы, как Янь Ифан судорожно сжал кулаки, спрятанные под столом.
Это было нелогично. Это было опасно.
Юнь Цинхэн совершенно не замечал странного состояния Янь Ифана. Он сам нарисовал круг на карте перед Янь Ифаном, а затем повернулся к нему, сощурив глаза в очаровательные полумесяцы.
Он произвел: Поймать вора — значит сперва поймать главаря. Главы других Врат Бессмертных — сплошь так называемые праведники, с ними сложно иметь дело. Но только у Сысян главарь — никчемный старый хрыч, который на старости лет только и знает, что предаваться утехам. Он страшный сладострастник, ему всё равно, мужчины или женщины, лишь бы красавец — никого не пропустит. Хотя он из-за этого уже не раз горько расплачивался, ума у него не прибавилось ни на йоту. Мы вполне можем зайти через него, а затем единым махом захватить все Бессмертные Врата Четырех Символов.
Янь Ифан вдруг опасно прищурился. Он смотрел на Юнь Цинхэна, и хотя взгляд его был ледяным, уголки губ тронула неопределенная усмешка. Спросив то, что и так прекрасно знал, он произвел: Ты хочешь сказать?
Юнь Цинхэн улыбнулся: Послать к нему писаного красавца, и этот старик наверняка забудет обо всем на свете, а мы тем временем воспользуемся моментом и захватим Сысян.
Янь Ифан понимающе кивнул: А ведь занятно.
Глаза Чэдивана загорелись, и он произвел: Я сию же минуту займусь этим.
Увидев одобрение Янь Ифана, Юнь Цинхэн, казалось, тоже воспрял духом. Улыбаясь во весь рот, он произвел: Тогда я пойду с Чэдиваном, этот старый хрыч любит только чистых мальчицев, а таких отыскать — задачка не из легких.
Не нужно, — внезапно подняв руку, Янь Ифан остановил уже собравшегося уходить Чэдивана.
В чем дело? — озадаченно повернулся Юнь Цинхэн.
Янь Ифан с улыбкой уставился на Юнь Цинхэна, но во взгляде его читался хищный волк, присмотревший добычу.
Он был столь опасным ядовитым скорпионом, что такого нельзя было вечно держать подле себя.
По крайней мере, следовало соблюдать с ним определенную дистанцию.
Нужно было убедиться, что он подконтролен, что эта опасность находится в пределах твоей досягаемости.
Всего лишь раб — он не должен был таить в себе угрозу для хозяина.
Ты должен иметь возможность делать с ним всё, что заблагорассудится.
И ты был обязан быть на это способен.
Янь Ифан встретился взглядом с Юнь Цинхэном. Глаза этого человека по-прежнему сияли чистотой, словно у невинного ребенка, когда Янь Ифан медленно произнес: Писаный красавец с чистым происхождением — разве такой не стоит прямо перед нами?
Улыбка, еще секунду назад горделиво игравшая на лице Юнь Цинхэна, разом увяла, и он мгновенно побледнел.
Лицо Чэдивана тоже изменилось. Угадав замысел Янь Ифана, он поспешно запротестовал: Ифан, не шути так! Для подобного дела можно найти любую девицу легкого поведения, с какой стати отправлять в омут опасности Цинхэна?
Разве не он только что говорил, что этот старый хрыч признает лишь чистых? Происхождение, внешность, да и эти навыки — найдется ли на воле хоть кто-то, кто превзойдет его?
Дядя… я… — голос Юнь Цинхэна сорвался на шепот.
Янь Ифан легкомысленно усмехнулся: Что? Не согласен?
Я… — Юнь Цинхэн заволновался, похоже, он и вправду не хотел соглашаться, но вымолвить отказ не смел.
Янь Ифан холодно хмыкнул: Ты же сам говорил, что готов ради меня на всё. Неужели это распространялось лишь до подобных мелочей?
Нет! Дядя… но ведь…
Не хочешь — и не надо.
Стоявший перед ним человек судорожно выдохнул, словно едва избежав смертельной опасности.
Янь Ифан продолжил: Мне без надобности племянник, который пасует даже перед такой малостью.
Я пойду! — голос Юнь Цинхэна, казалось, пронзил весь зал.
Янь Ифан обернулся и впервые увидел на лице этого человека столь решительный и безнадежный взгляд. Тот произвел: Всё, чего ты потребуешь, я тебе отдам.
Всё, чего бы я ни потребовал, ты мне отдашь?
Ну хорошо, давай-ка я взгляну на твою решимость.
.
В тот день Янь Ифан впервые увидел Юнь Цинхэна в одеждах не белого цвета.
Ярко-алое роскошное одеяние, вышитое золотыми нитями, в мерцании колеблющихся свечей казалось до того ослепительным, что у Янь Ифана едва не заболели глаза.
В окружении демонических воинов Юнь Цинхэн шагал к нему сквозь дрожащие тени от свечей. Нарисованная алая точка между бровей бросалась в глаза, ворот одежды был широко распахнут, наряд сидел свободно и небрежно — в этом убранстве он выглядел точь-в-точь падшей женщиной из веселых кварталов.
В тот миг, когда он поднял голову, сердце Янь Ифана едва не обожгло этим всплеском красного.
В его глазах больше не было того привычного чистого блеска, с которым он всегда смотрел на Янь Ифана, от прежней всепоглощающей радости, готовой вот-вот пролиться через край, не осталось и следа. На этот раз в его взгляде не горело ни лучика света, он походил на лишенную души марионетку.
Янь Ифан впился пальцами в подлокотник кресла и усмехнулся: Прекрасно. Раз за дело берется хороший племянник моего дядюшки, победа будет у нас в кармане.
Янь Ифан отчетливо заметил, как в ту секунду Юнь Цинхэн судорожно сжал в кулак край своего платья. Тот приподнял руку, губы его слегка задрожали, но в конце концов он попытался изобразить на лице улыбку, хотя это ему так и не удалось.
Он произвел: Аньань непременно… оправдает доверие.
Янь Ифан проводил взглядом фигуру, что шаг за шагом удалялась от него навстречу месту, откуда уже не возвращаются.
Вот так, именно так всё и должно быть.
Сделав этот шаг, ты обретешь полное освобождение.
Ты победишь, ты одолеешь своего Внутреннего Демона, и больше никто не станет помыкать тобой, никто больше не будет скован чувствами.
В тот самый момент, когда Юнь Цинхэн тронулся в путь, трон из первоклассного нефрита под рукой Янь Ифана разлетелся вдребезги от одного его движения.
Ты победил.
Рядом раздался вздох Чэдивана: И зачем тебе было нужно доводить до этого…
.
Сейчас был час Сюя, и по идее Юнь Цинхэн уже должен был добраться до этого старого хрыча.
Всё это время Чэдиван без устали жужжал над ухом Янь Ифана.
Встревоженный Чэдиван воскликнул: Ифан, верни Цинхэна обратно! Сейчас еще есть шанс всё исправить.
Янь Ифану это показалось до смешного забавным: Исправить? С какой стати мне что-то исправлять?
Кое о чем не стоило говорить напрямую. Чэдиван понимал, что Янь Ифан притворяется дурачком, но не мог вывести его на чистую воду и лишь в бессильной злобе бросил: Ты еще пожалеешь об этом.
http://bllate.org/book/35415/4377368
Готово:
