Чу Тан вернулся в Цзинду, но в глазах господина Ли и других чиновников он предстал словно вспышка молнии или легкий ветерок: являлся без следа и исчезал бесследно, стоило лишь на мгновение отвести взгляд, и его уже было не найти. Желающих нанести визит в Резиденцию государственного наставника оказалось пруд пруди, но всем им отказали от дома, и они вернулись ни с чем.
Канцлер Шэнь получил суровое наказание палками и почти месяц отлеживался дома, еле-еле встав на ноги, но и в четырех стенах не мог усидеть спокойно. Выслушав доклад подчиненных о том, что оборона Резиденции государственного наставника подобна несокрушимой медной стене и железному бастиону, где невозможно разведать хоть что-то, а засланные лазутчики исчезают безвозвратно, он лишь понес двойные убытки, не добившись ровным счетом ничего.
Подчиненные предполагали, что Государственный наставник либо покинул столицу, либо уединился для закрытой культивации, но так или иначе, в Императорском дворце Юйбэй он больше не показывался.
Канцлер Шэнь, столько лет бесчинствовавшая напропалую и потерявший остатки лица на глазах у изумленной толпы, был донельзя уязвлен. Внутри него клокотала сдерживаемая злость, и если бы он не сорвал гнев на истинном виновнике, то, пожалуй, лопнул бы от обиды.
Раз уж Чу Тана не было рядом, оставался ведь никому не нужный сирота — наследный принц.
Если бы наследный принц внезапно скончался, разве престол не достался бы клану Шэнь?
Стоило Чу Тану отыграть один съёмочный день, как здесь проходил целый месяц. Сегодня съёмок вечером не было, и он как раз перенесся сюда, возвращаясь в квартиру. В прошлый раз он исчез из Павильона Тысячи Механизмов в Резиденции государственного наставника, предварительно приказав Сюй И охранять вход и никого туда не пускать. И сейчас он тоже вышел оттуда.
Армия Тысячи Механизмов была тайным оружием, оставленным прошлым государственным наставником. Воины обладали выдающимися боевыми искусствами, прошли строжайшую подготовку и мастерски скрывали свое присутствие, так что в Юйбэе об их существовании почти никто не ведал.
Сюй И как раз принадлежал к людям из Павильона Тысячи Механизмов. В Павильоне собирались первоклассные мастера, чьей главной задачей было добывать разведданные и защищать своего господина.
Услышав шорох внутри, Сюй И тут же постучал в дверь, словно неотлучно дежурил снаружи: — Государственный наставник, ваш подчиненный может войти?
Чу Тан как раз одевался. Нижнее белье надеть не составляло труда, верхнее халат-пайпао тоже, но вот с кушаком возникли сложности.
Система наблюдала за тем, как он бессистемно завязывает пояс, и взмахнула рукой — дверь тут же сама собой распахнулась.
Сюй И вошел внутрь. Поначалу он опускал голову, но заметив, что Чу Тан долго не подает голос, украдкой поднял на него взгляд.
Увидев его невозмутимое, но совершенно неверное движение при одевании, Сюй И, чье лицо обычно хранило суровость и холод, невольно улыбнулся уголками губ.
Чу Тан с белым нефритовым поясом в руках молча посмотрел на него.
— Этот подчиненный послужит господину.
Не смея проявлять неуважение, Сюй И немедленно шагнул вперед, перехватил кушак из его рук и, опустившись на колени, помог ему завязать пояс.
Получилось ни туго, ни слабо — аккуратно и ровно. По сравнению с тем узлом, который Чу Тан затянул на манер скрученного кренделя, работа Сюй И выглядела поистине искусной.
Чу Тан произнес: — В императорский дворец.
Сюй И поднялся на ноги и накинул ему на плечи плащ: — Слушаюсь.
Дворец правителей Юйбэя.
Красные стены, зеленая черепица и сияющая глазурь. Яркие росписи украшали алые каменные колонны, рисунки поражали чёткостью линий, а извилистые крытые галереи тянулись повсюду, подчеркивая необъятные размеры императорской обители.
Чу Тан провел в индустрии развлечений много лет и обладал безупречным чувством стиля. Он наугад выбрал черное шелковое парчовое халат-платье с вышитыми золотыми питонами, которые еще сильнее подчеркивали его белоснежную кожу и стройный, высокий стан.
Проходя по дворцу, он неизменно привлекал к себе восхищенные взгляды незнакомых служанок, которые то и дело оборачивались вслед.
— Приветствуем Государственного наставника. — На всем пути следования люди падали на колени.
— Во Дворец Цзычэнь. — Холодно бросил Чу Тан, шагая быстрым шагом; его серебристый плащ развевался подобно белой сливе посреди метели.
Покои наследного принца располагались в восточной части внутренних покоев и назывались Дворцом Цзычэнь. Перед отъездом Чу Тан поручил Сун Шуанчэну распоряжаться переездом наследного принца.
Однако он не учел, что Сун Шуанчэн вышел из военных и обладал грубоватым нұроком ума. Заглядывая туда изредка, он ничего подозрительного не замечал, к тому же был поглощен другими делами и никак не мог вырваться.
Прошел всего месяц, как одержимый прежним замыслом канцлер Шэнь вновь замышлял недоброе и приказал людям из Дворца Цзычэнь отравить Юй Кэ.
Придворные слуги привыкли держать нос по ветру. Раньше они трепетали перед величием Чу Тана и не смели чинить препятствия новому наследному принцу. Но стоило Чу Тану надолго исчезнуть и перестать навещать мальчика, как они решили, что новый наследный принц — всего лишь пешка в борьбе за власть между государственным наставником и канцлером, реальной силы не имеет и на трон в будущем вряд ли взойдет. Зачем тогда выкладываться ради него изо всех сил? Уж лучше оказать услугу канцлеру.
Они принялись подмешивать яд в еду и питье Юй Кэ. Опасаясь действовать слишком явно, они изо дня в день лишь понемногу увеличивали дозировку.
В последнее время Юй Кэ стал невероятно соньив.
В первые дни после разлуки с Чу Таном он все ждал, когда же тот придет. Но шло время, сменялись дни и ночи, а наставник все не появлялся. Тогда Юй Кэ решил: он будет усердно учиться быть достойным наследным принцем, и когда наставник увидит это, то непременно обрадуется.
В те дни обитатели Дворца Цзычэнь относились к нему неплохо, выполняя любые капризы. Мальчик попросил принести книг и принялся ревностно учиться грамоте.
Не успел он толком позаниматься и нескольких дней, как явился тот самый брызжущий слюной и сердито дергающий бородой канцлер Шэнь. Заметив, что принц склонился над письменным столом за учебой, он принялся оглаживать бороду и изрек с напускной мудростью: — Принц столь усерден — поистине счастье для Юйбэя.
Юй Кэ не удостоил его приветливым взглядом.
Тогда канцлер Шэнь заговорил вновь: — Раз ваше высочество желает постигать грамоту и познавать принципы управления государством, почему бы вам поскорее не выбрать тай-ши?
Тай-ши был наставником наследного принца, тем, кто обучал его наукам и неотлучно помогал во всем.
В сердце Юй Кэ шевельнулось предчувствие. Напустив на свое личико строгое выражение, он изо всех сил попытался выглядеть серьезным: — Знает ли канцлер о нынешнем положении дел государственного наставника?
Канцлер Шэнь усмехнулся, разгадав его скрытое желание видеть тай-ши именно Чу Тана, и ответил: — Государственный наставник Чу погружен в государственные дела, ему, разумеется, некогда навещать ваше высочество. Зато этот старый слуга предан всей душой и обладает богатейшим опытом, так что роль наставника принца окажется ему вполне по плечу.
Юй Кэ ничего не ответил.
Канцлер Шэнь, прекрасно знавший толк в том, когда следует отступить, добавил: — Ваше высочество пока продолжайте учиться. Старый слуга заглянет сюда в другой день.
Заглянет? Зачем? Посмотреть на рисунок старой черепахи, который я для тебя нарисовал?
Юй Кэ вывел на бумаге тушью старую черепаху.
Канцлер Шэнь заявлялся несколько дней подряд, наведываясь без продыху и то и дело упрекая мальчика в том, что его иероглифы слишком изящны и лишены широкого размаха истинных мастеров, то заявляя, что за столом тот сидит неправильно. Короче говоря, он цеплялся к каждой мелочи, выискивая повод для критики, и вел себя так, будто уже официально утвердился в роли тай-ши.
Юй Кэ просто игнорировал его.
Сегодня, то ли из-за холодной погоды, то ли по какой-то другой причине, Юй Кэ клонило в сон особенно сильно, и он, уткнувшись лбом в стол, закемарил.
Эту сцену тут же подловил старый лис, принявшись разглагольствовать о том, что принц ведет себя неподобающе и что это за безобразие.
Юй Кэ, уставший от его нравоучений, резко парировал: — Канцлер не мой императорский отец и не мой тай-ши, с какой стати вы суете нос в чужие дела?
Взбешенный канцлер Шэнь объявил, что намерен наказать его от имени покойного императора.
Когда Чу Тан переступил порог Дворца Цзычэнь, звуки ударов деревянной палки о плоть — шлеп, шлеп — разносились на всю округу.
Какая-то служанка стояла на коленях, заливаясь слезами и умоляя: — Канцлер, молю, не бейте! Принц еще совсем мал, он ничего не понимает! Умоляю вас...
Несколько евнухов и служанок удерживали Юй Кэ за тело и руки, позволяя тонкой деревянной палке канцлера Шэня с силой опускаться на детские ладошки.
Не имея возможности пошевелиться, Юй Кэ свирепо таращился на канцлера. Его глаза покраснели от боли, но он закусил губу до крови, сдерживая рвущиеся наружу рыдания.
Канцлер Шэнь не замечал появления Чу Тана и с напыщенным видом продолжал экзекуцию: семнадцать, восемнадцать... Приговаривая при этом: — Старый слуга делает это ради блага вашего высочества в будущем, посмеете ли вы еще раз дерзить...
— Дерзость! — раздался холодный окрик за спиной.
Услышав знакомый голос, слезы, стоявшие в глазах Юй Кэ, мгновенно крупными каплями покатились по щекам.
Канцлер Шэнь замер. В тот же миг его запястье пронзила острая боль, и учительская указка со свистом отлетела в сторону, сбитая ударом ноги Сюй И. Придя в себя, канцлер разъярился: — Наглость! Ты еще кто такой?!
Перепуганные до смерти евнухи и служанки немедленно отпустили принца, рухнули на колени и задрожали всем телом.
Задыхаясь от слез, Юй Кэ скатился со стула и на коротких ножках бросился к Чу Тану, но от слабости в коленках едва не упал на полпути.
Чу Тан сделал широкий шаг вперед, подхватил его на руки и, прижав к груди одной рукой, холодно бросил канцлеру Шэню: — А канцлер Шэнь и впрямь велик собой. Сторонний наблюдатель и впрямь решит, будто в этом Императорском дворце Юйбэй нет ни императора, ни Восточного дворца, а правит всем исключительно канцлер.
Канцлер Шэнь обернулся: — С каких это пор Государственный наставник нашел время навестить наследного принца? Старый слуга подумал, что наставник вовсе отрекся от принца, и решил взять его воспитание в свои руки, дабы пресечь позорение императорского достоинства.
Не успел Чу Тан ответить, как почувствовал, как плечи мальчика у него на руках мелко задрожали, а маленькие ручки крепко обняли его за шею, издавая сквозь всхлипывания дрожащий голос: — Ты ведь... не бросил меня... И я не позорю императорский род.
Чу Тан на мгновение умолк. Он отчетливо расслышал слова Юй Кэ.
«Ты не бросил меня, и я не уронил честь императорской семьи».
— Уж кому-кому, а вам, канцлер, точно не дано права рассуждать о воспитании. — Холодно произнес Чу Тан.
Канцлер Шэнь взвизгнул: — Да как ты смеешь! Это императорский дворец!
Двое подручных из резиденции канцлера, стоявших за его спиной, выхватили клинки, собираясь броситься в атаку. Но Сюй И действовал куда быстрее: два глухих удара — бух, бух — и пара точных пинков пришлась точно под коленные чашечки нападавших. Сила удара была такова, что те рухнули прямо на колени. Стоявшие рядом служанки даже расслышали зловещий хруст костей.
— Канцлер все же помнит, что это императорский дворец и владения будущего Сына Неба! — произнес Чу Тан. — Эй, стража!
Императорская стража откликнулась незамедлительно, мгновенно взяв в плотное кольцо канцлера Шэня и его людей.
Сун Шуанчэн вбежал во двор в полном смятении. Едва переступив порог Дворца Цзычэнь и увидев разворачивающуюся здесь грандиозную драму, он испытал одновременно испуг и восторг: неужели ему суждено воочию наблюдать, как Государственный наставник Чу отчитывает канцлера Шэня тяжелыми палками!
Канцлер Шэнь вспомнил ту беспощадную расправу, и его задница невольно заныла. Пытаясь скрыть страх за напускной бравадой, он взвизгнул: — Не перегибай палку, Государственный наставник! Я выказывал тебе уважение, а ты позволяешь себе бесчинствовать в стенах дворца!
— Кто из нас на самом деле бесчинствует? — парировал Чу Тан.
Уткнувшись лицом ему в шею, Юй Кэ горько и безутешно плакал, вздрагивая всем телом. Услышав слова Чу Тана, он приподнял голову, взглянул на окруженного стражниками канцлера Шэня, сжал зубы и выпалил: — Этот канцлер Шэнь выдавал себя за моего тай-ши, издевался надо мной и утверждал, что я не родной сын покойного императора!
При этом он украдкой потерся лбом о подбородок Чу Тана.
Убедившись, что Юй Кэ немного пришел в себя и принялся одновременно жаловаться и ластиться, Чу Тан легонько шлепнул его по мягкому месту и холодно приказал: — Генерал Сун!
— Здесь! — выскочил из-за спин стражников наблюдавший за всем Сун Шуанчэн.
— Какое наказание полагается за превышение полномочий и узурпацию должности?
— Согласно законам нынешней династии: лишение жалования на три года и домашний арест сроком на один месяц.
— А за издевательства над наследным принцем и покушение на убийство преемника престола?
— ...Смертная казнь на месте.
Лицо канцлера Шэня побледнело от паники, и он тут же заверещал: — Где твои доказательства?! Ты возводишь напраслину и клевещешь!
Юй Кэ, собиравшийся добавить еще жалоб, вдруг почувствовал жар в горле, в глазах у него потемнело. Он успел лишь мысленно восхититься прозорливостью Государственного наставника, предугадавшего даже то, что старый лис пытался его отравить, после чего потерял сознание.
Опустив взгляд, Чу Тан обнаружил, что на его одежде расплылось пятно крови.
Нахмурившись, он подхватил обмякшее тело мальчика на руки и отдал приказ: — Императорская стража!
— На месте!
— Бросить бунтовщиков, посмевших пойти против государя, в темницу. Допросим в другой день.
— Государственный наставник Чу! Чу Тан, а ну стой! — вопил канцлер Шэнь, наблюдая, как Чу Тан удаляется, не оборачиваясь. Поглядев на ощетинившуюся острыми клинками элитную стражу, а затем на собственных приспешников, прижатых к земле и не смеющих шевельнуться, он с досадой вздохнул.
По сравнению с людьми Чу Тана его собственные тайные отряды казались жалкими ничтожествами.
Внутренние покои Дворца Цзычэнь.
Примчавшийся с другого конца дворца императорский лекарь обливался градом потов. Едва переступив порог, он увидел усеянный коленопреклоненными людьми зал и ощетинившуюся оружием императорскую стражу. Окатившись холодным потом от страха, он поспешно опустился на колени у входа и простерся ниц: — Приветствую Государственного наставника, приветствую наследного принца!
— Войди.
— Слушаюсь.
Тщательно осмотрев Юй Кэ, лекарь опустил голову, не смея глядеть в глаза столь юному и грозному сановнику: — Докладываю Государственному наставнику: яд в организме наследного принца неопасен, доза еще не успела нанести вред здоровью, достаточно будет пропить курс поддерживающих отваров. А вот травмы на руках требуют серьезного ухода: в течение полумесяца нельзя допускать контакта с водой и применять физическую силу.
— Мм.
Лекарь удалился. Чу Тан сидел на кушетке с закрытыми глазами.
Слуги и евнухи продолжали стоять на коленях в зале. Та самая девушка по имени Юэ Жун, что пыталась заступиться за принца, тихонько вошла внутрь с тазом горячей воды и влажным полотенцем. Опустившись на колени и потупив взор, она мягко произнесла: — Государственный наставник, ваша одежда испачкана. Позвольте Юэ Жун привести ее в порядок.
Ответа не последовало.
Служанка подняла глаза и вдруг увидела, как протянувшаяся сбоку рука перехватила ее полотенце. Обернувшись, она заметила телохранителя Чу Тана.
Ледяным тоном Сюй И произнес: — Вон.
Девушка испуганно выскочила прочь, едва не падая.
Серебристый плащ по-прежнему покоился на плечах Чу Тана, словно примостившаяся бабочка. Сюй И осторожно попытался стереть пятно, но, поняв, что отчистить не удается, оставил эту затею и молча вышел из комнаты.
Вскоре появился Сун Шуанчэн. Поколебавшись немного, он окликнул: — Государственный наставник.
Чу Тан открыл глаза.
Сложив руки в приветственном жесте, Сун Шуанчэн доложил: — Как и приказал наставник, канцлер уже брошен в темницу, а резиденция его оцеплена. Ваш подчиненный понимает, как сильно вы переживаете за наследника, но раз принц ныне вне опасности, вам следует заботиться об общих интересах Юйбэя и ни в коем случае нельзя расшатывать устои двора из-за столь мелких дрязг.
— Эти слова совсем не похожи на те, что мог бы изречь генерал. — Легкий ветерок шевельнул языки пламени дворцовых светильников, выхватив из полумрака бледный подбородок Чу Тана и очертив его едва заметные контуры. — Как здоровье твоего почтенного отца?
Сун Шуанчэн почесал затылок: — От наставника ничего не утаишь. Именно отец поручил вашему подчиненному образумить наставника, сказано было, что власть при дворе Юйбэя слишком долго находилась под контролем канцлера, и ломать все сгоряча пока еще не время.
Чу Тан потер кончиками пальцев виски: — Хорошо, я понял.
Сун Шуанчэн откланялся. Уходя, он бросил мимолетный взгляд на кровать принца.
Юй Кэ лежал на постели с закрытыми глазами, его маленькие ручки были вытянуты вдоль тулова, а ладошки превратились в два белых бинтовых «пампушка».
Чу Тан приложил ладонь к его лбу и, убедившись, что жара нет, вышел наружу.
В хлопотах незаметно наступил вечер.
— Государственный наставник возвращается сегодня в резиденцию? — поинтересовался Сюй И.
Чу Тан покачал головой.
Он решил отдохнуть в боковом зале Дворца Цзычэнь. Ополоснувшись перед сном и собираясь погасить светильники, Чу Тан отчетливо услышал доносившиеся из соседних внутренних покоев еле слышные всхлипывания.
Когда он подошел к дверям Юй Кэ, плач уже стих, сменившись тихими покашливаниями и всхлипываниями. Внутри горел свет — лампы еще не потушили.
— Ваше высочество, — тихо постучал Чу Тан.
Служанка по имени Юэ Жун немедленно отворила створки. Заметив ранее ее стремление защитить господина и расторопность, Чу Тан велел ей дежурить возле Юй Кэ эту ночь.
Пав на колени, Юэ Жун принялась умолять о пощаде: — Государственный наставник, едва очнувшись, его высочество потребовал бумагу и кисть, настаивая на письме. Рабыня не смела помешать, молю наставника о милосердии!
Шагнув внутрь, Чу Тан действительно увидел Юй Кэ, склонившегося над письменным столом за каким-то занятием.
Когда лекарь осматривал мальчика, Чу Тан обратил внимание, что обстановка во Дворце Цзычэнь совершенно не соответствует статусу наследного принца: холодная, унылая и бедная, словно в какой-то опальной обители. Наказав прежнюю челядь, он немедленно распорядился заменить все убранство.
Поэтому на столе теперь красовались драгоценные чернила из Хуэйчжоу и императорские указы для наследника.
Чу Тан приблизился. Сзади было отлично видно, как Юй Кэ выводит текст некоего указа, при этом его плечи то и дело вздрагивали, а тихие рыдания сдерживались из последних сил.
— Маленький принц.
Юй Кэ никогда прежде не слышал, чтобы тот обращался к нему с такой нежностью. От этого плечи мальчика затряслись еще сильнее, а кисть заскользила по бумаге с удвоенным усердием.
Опустившись рядом на колени, Чу Тан перехватил его правую руку с зажатой в ней кистью и мягко произнес: — Что делает маленький принц?
Обернувшись, Юй Кэ явил миру свое перемазанное слезами личико котенка с распухшими красными глазами, бросился прямо в объятия Чу Тана и крепко обхватил его со словами, перемежаемыми рыданиями: — Чу Тан! М-мне... мне приснилось, что ты бросил меня... И-и еще что я ни на что не годен, слишком много ем, и содержать меня тебе не по карману... у-у-у...
Чу Тан не знал, плакать ему или смеяться: — Резиденция государственного наставника вовсе не бедствует.
Утирая слезы тыльной стороной ладони, Юй Кэ всхлипнул: — А еще этот старый хрыч... он заявился ко мне в учителя, и это... это до смерти разозлило этого принца...
Чу Тан едва сдержал улыбку и, достав платок, принялся вытирать ему лицо: — Какая страшная участь.
Приподняв голову у него на груди, Юй Кэ заглянул ему в глаза: — Так государственный наставник ведь не покинет меня по-настоящему?
Чу Тан на миг замер. Заметив, что Юй Кэ уже готов снова надуть губы и реветь, он ответил: — Принц — будущий правитель Юйбэя, а этот слуга — государственный наставник, призванный помогать венценосцу, первый под небесами и ниже лишь одного. Разве станет он искать повода для разлуки?
Юй Кэ почувствовал себя одновременно обиженным и задетым: — Но ведь ты так долго не навещал меня. Целый месяц... тридцать долгих дней.
— У этого слуги были дела в те дни. Больше такого не повторится.
Юй Кэ тут же поверил ему и, успокоившись, уткнулся носом в его поясницу, втягивая родной запах.
— Маленький принц, не бойся. — Чу Тан погладил его по спине, успокаивая.
Посидев так немного, Юй Кэ внезапно выпрямился, отстранился, вновь навалился животом на стол и, схватив кисть, продолжил начатое: — Мало того, что ты должен быть государственным наставником, ты обязан стать и моим тай-ши!
Не успев остановить его, Чу Тан наблюдал, как мальчик дрожащей рукой выводит последние иероглифы, оставляя на белоснежной бумаге для указов размашистые черные пятна.
Бросив кисть, шмыгнув носом и гордо задрав подбородок, Юй Кэ преподнес указ Чу Тану словно какое-то сокровище, после чего не преминул спросить: — Чу Тан, ты согласен?
Глядя на кривые, ползающие словно сороконожки каракули, Чу Тан молчал.
— У... у меня болят руки, поэтому вышло некрасиво... Вообще-то я пишу очень хорошо! — Юй Кэ вдруг сообразил, насколько ужасно выглядел его сегодняшний почерк, и покраснев, принялся оправдываться: — Когда ты станешь моим учителем, сам в этом убедишься!
Вздохнув, Чу Тан аккуратно свернул указ.
Принц всполошился: — Ты не согласен? Почему? Я ведь во всем слушаюсь!
— Ваше высочество, — произнес Чу Тан. — Этот слуга согласен.
Для сердца Юй Кэ это прозвучало как неожиданный поворот судьбы к лучшему. Крепко вцепившись в рукав Чу Тана, он радостно воскликнул: — Ура!
— Ничего хорошего, — возразил Чу Тан. — Руки вашего высочества ранены, с какой стати вы упрямо поднялись с постели ради написания указа?
Юй Кэ выглянул из-за его рукава: — Разве нельзя? Но я так спешил всё закрепить официально, а иначе снова приснился бы кошмар.
Оставшись глух к его наивным детским уловкам, Чу Тан продолжил отчитывать его: — А если бы твои руки после этого вовсе утратили способность двигаться? Что тогда?
Мальчик снова спрятал лицо у него на груди, не смея поднять глаз.
— Ваше высочество, дела делятся на первостепенные и второстепенные. Кое-что может и подождать, пока не минуют все угрозы. Разве вы не понимаете?
Юй Кэ уныло промычал что-то в ответ. В его системе ценностей не существовало ничего важнее того, чтобы как можно скорее привязать к себе Чу Тана.
Но опасаясь, что рассерженный наставник передумает, он не смел спорить.
Проведя рукой по его волосам, Чу Тан произнес: — Ладно, больше не буду упрекать. Что касается вопросов обучения...
— Я все устрою! — поспешно вскинув голову, перебил Юй Кэ. — Позволь мне самому все организовать!
Чу Тан на секунду замер, после чего с легкой улыбкой кивнул: — Хорошо. Только с одним условием: приступишь, лишь когда заживут раны.
Принц послушно кивнул.
Проснувшись от кошмара, он так рвался написать этот указ, что не вытерпел и сорвал мешавшие толстые повязки. Теперь обнаженные ладони выглядели неестественно распухшими и багровыми, от одного взгляда на них становилось больно.
Чу Тан заново нанес мазь и аккуратно перебинтовал их.
Счастливый Юй Кэ произнес: — У государственного наставника повязки выходят куда красивее, чем у лекаря.
Чу Тан улыбнулся.
Вдруг мальчик почувствовал легкий холодок на шее и, опустив глаза, обнаружил нефритовый подвес.
— Ваше высочество, это нефритовая подвеска из Резиденции государственного наставника. Увидеть ее — все равно что увидеть меня. Возможно, сейчас она вам пригодится. А когда в ней пропадет нужда, просто выбросите ее.
Не успел Чу Тан договорить, как Юй Кэ бросился вперед, крепко обнял его и затараторил: — Ни за что не выброшу! Никогда в жизни не выброшу!
— Глупыш. — Похлопав его по спине, Чу Тан оставил это бездоказательным.
Зажав нефрит ладошками, обернутыми в толстые слои бинтов, Юй Кэ украдкой поцеловал его.
Одну фразу он так и не осмелился произнести вслух, опасаясь, что Чу Тан сочтет его фантазии несбыточными: мало тебе быть государственным наставником, ты обязан стать моим тай-ши...
В грядущие дни ты станешь наставником самого правителя Юйбэя, возвышаясь над мириадами душ и подчиняясь лишь небесам.
http://bllate.org/book/35354/4368877
Готово:
