Что такого делал Призрачный слуга? Послушавшись Фан Яньюя, Люй Цяо целых семь дней ходила за ним по пятам.
Жизнь уродливого слуги текла на редкость однообразно и целиком крутилась вокруг заботы о Втором молодом господине Фан.
На рассвете он уже был на ногах: умывался, чистил зубы, помогал господину подняться с постели, подавал еду, усердно варил лекарственные снадобья и начисто отстирывал каждую вещь, которую тот снимал. Стоило Фан Яньюю позвать, и Призрачный слуга тут же являлся перед ним; когда же его отсылали, он тихо возвращался в свою каморку, где читал книги или предавался тренировкам.
По наблюдениям Люй Цяо, этот человек оказался на редкость тихим, исполнительным и смертельно скучным. Его будни напоминали идеально выверенный часовой механизм — ни единой вольности, ни малейшего отступления от заведённого порядка. Впрочем, кое-какое тепло в его сердце всё же теплилось. Вот и сейчас:
— Опять прилетела, пичуга? — Призрачный слуга тепло улыбнулся, глядя на крошечную зелёную птичку, опустившуюся на каменный стол. — Нравятся тебе мои покои? Хочешь угоститься? Эти сладости только что принёс старина Чэнь. Сказал, молодой господин не доел. Я к сладкому равнодушен, так что бери, не стесняйся.
Слуга как раз занимался приготовлением лекарства для Фан Яньюя: одной рукой он мерно обмахивал веером жаровню, а другой указывал на тарелку с пирожными.
«Какой чудак! Разговаривает с птицей, будто она всё понимает. Но я-то — не какая-то там глупая пичужка! И с чего он взял, что благородная дева станет доедать объедки за Фан Яньюем?»
Люй Цяо горделиво отвернулась.
Заметив её напускную гордость, Гуйну вновь негромко рассмеялся:
— Знаешь, я ведь понимаю, что старина Чэнь оставил это специально для меня. Он такой человек: кто искренне заботится о молодом господине, тому он готов душу отдать. Видит, что я из кожи вон лезу ради Яньюя, вот и балует. Нельзя пренебрегать добротой старика.
Тронутая его словами, Люй Цяо сжалилась. Она вспорхнула, сделала пару прыжков по столу и принялась клевать лакомство. М-м, действительно вкусно! Точно такие же пирожные подавали в покоях Фан Яньюя — её любимые, с начинкой из сладких красных фиников.
Призрачный слуга с улыбкой наблюдал за ней. В эти минуты его изуродованное лицо уже не казалось столь отталкивающим.
Вскоре отвар настоялся. Призрачный слуга бережно перелил тёмную жидкость в пиалу, поставил её на поднос и собрался нести господину.
— Насыщайся, а мне пора отнести лекарство, — негромко бросил он напоследок.
Стоило двери за ним закрыться, как птичка мгновенно обернулась девушкой и в мгновение ока, жадно заглатывая кусок за куском, уничтожила остатки угощения.
— Опять лекарство? — Фан Яньюй даже не поднял взгляда от раскрытой книги, стоило слуге переступить порог. — Поставь на стол. Я выпью сам, когда остынет.
— Да, молодой господин, — послушно отозвался Призрачный слуга.
Он аккуратно водрузил пиалу на край стола и бесшумно отступил назад, застыв за спиной юноши безмолвной тенью.
Фан Яньюй вскинул голову и коротко взглянул на него. Призрачный слуга тут же заметил, что нарыв на правой щеке юноши лопнул, и по коже струился белёсый гной. Сердце слуги сжалось от щемящей тоски: нынешний Фан Яньюй мало чем отличался от выходца с того света.
— Свободен, — ледяным тоном бросил Фан Яньюй.
Призрачный слуга опустился на колени и ровным, лишённым спешки голосом произнёс:
— Прошу вас, примите лекарство сейчас.
Фан Яньюй вспылил. Взмахнув рукой, он швырнул увесистый том прямо в лицо слуге. Тот безропотно принял удар, даже не зажмурившись от боли.
— Ты кто такой, чтобы указывать мне?! — взорвался юноша. — Я сказал, что выпью сам! Или ты вздумал шпионить за мной?
— Я знаю, что стоит мне выйти, как вы выливаете отвар, — с достоинством ответил Призрачный слуга. — Когда моё собственное лицо превратилось в это уродство, я испытывал то же самое. Жизнь казалась бессмысленной пыткой, и хотелось лишь махнуть на всё рукой. Но позвольте напомнить вам, молодой господин: пусть сейчас вы подобны дракону, застрявшему на мелководье, рядом всё ещё есть люди, преданные вам до конца. Не стоит ранить их сердца своей апатией и заставлять страдать тех, кому вы по-прежнему дороги.
Договорив, слуга склонил голову в ожидании новой вспышки гнева.
Однако Фан Яньюй вдруг успокоился. Он пристально смотрел на прямую спину коленопреклонённого Призрачного слуги.
— Ты сам варил это зелье?
— Да. Я не отходил от жаровни ни на миг в течение двух часов.
— От него нет проку. Моему недугу это не поможет.
— Я показывал рецепт лекарю. Даже если снадобье не исцелит болезнь, вреда организму оно точно не нанесёт. Прошу вас, господин, попробуйте. Стоит ухватиться хотя бы за призрачную надежду.
Юноша погрузился в молчание. Лишь спустя долгое время он глухо спросил:
— Каков я сейчас с виду?
Помедлив, Призрачный слуга ответил без прикрас:
— Вы похожи на свирепого призрака.
Вместо ярости Фан Яньюй вдруг разразился хриплым смехом.
— Хорошо! Превосходно! В этом доме лишь ты один до сих пор смеешь говорить мне правду в лицо.
В уголках его воспалённых глаз блеснула влага. Юноша решительно протянул руку к пиале и медленными, размеренными глотками осушил её до дна.
Слуга мысленно перевёл дух. Наблюдая, как пустеет пиала, он тут же налил в чашу чистой воды и подал её господину, помогая ополоснуть рот и смыть вязкую горечь лекарства.
Фан Яньюй смерил его долгим, изучающим взглядом:
— Ты грамотен?
— Мой наставник обучал меня в детстве. На великое знание канонов не претендую, но читать и писать умею сносно.
— Прекрати называть себя «ничтожным слугой». Терпеть не могу это раболепие.
— Тогда... «ваш покорный слуга»? — осторожно уточнил Призрачный слуга.
— Говори просто — «я», — нетерпеливо поморщился Фан Яньюй. — Соберись, проводишь меня в библиотеку.
— Да, господин. Я... я сейчас всё подготовлю.
С тех пор как недуг подкосил Фан Яньюя, он почти не покидал своих покоев. Сначала лекари запрещали ему бывать на сквозняках. Однако шло время, и, несмотря на все усилия лучших мастеров медицины, воспаление не проходило. Кожа на лице юноши опухала и гноилась всё сильнее, превращаясь в сплошное месиво. В конце концов он сам заперся от мира, лишившись всякого желания показываться на людях.
Сегодня же, тщательно обмотав голову плотной шёлковой повязкой, он решился выйти наружу.
Обитель Второго молодого господина Фан находилась в Западном крыле поместья Фан, тогда как семейная библиотека располагалась на противоположной, восточной стороне. Чтобы добраться туда, требовалось пересечь всё обширное владение клана.
Поместье Фан занимало не меньше сотни му у самого подножия горы Цюйшань. Внутри раскинулись изысканные сады с прудами и изящными павильонами на воде; резные балки, расписные перекрытия и искусно украшенные колонны превращали усадьбу в подлинное произведение архитектурного искусства.
Фан Яньюй, сохраняя на лице маску холодного безразличия, шёл в сопровождении Призрачного слуги по извилистым крытым галереям. Но не успели они одолеть и половины пути, как дорогу им преградили.
Перед ними стоял пригожий молодой человек, облачённый в лазурный халат с белым отворотом. Его волосы были аккуратно стянуты в высокий пучок под нефритовой заколкой. Это был Четвёртый молодой господин Фан — Фан Яньпин.
— О, кого я вижу! Неужели это наш несравненный второй брат, живое воплощение самого Пань Аня? — Фан Яньпин расплылся в глумливой улыбке. — Каким ветром тебя вымело из конуры? И к чему эта повязка на лице? Прятать такую неописуемую красоту — грех! Давай-ка младший брат избавит тебя от этой дурацкой тряпки.
Не дожидаясь ответа, он бесцеремонно протянул руку, намереваясь сорвать ткань с лица Фан Яньюя.
Однако его пальцы так и не коснулись шёлка: дорогу им преградила чужая ладонь, железной хваткой вцепившаяся в запястье обидчика. Это был Призрачный слуга.
— Четвёртый брат, ты прекрасно знаешь, что я болен и мне вреден холодный воздух, — ледяным тоном произнёс Фан Яньюй. — Ты намеренно нарываешься на неприятности?
— Слышал я, что ты подобрал себе под стать такого же урода, и этот пёс вовсю скалит зубы, защищая хозяина. Что ж, поглядим, какова его верность на деле! — Фан Яньпин хищно осклабился и резким движением попытался перехватить руку Гуйну, целясь прямо в болевую точку на запястье.
Клан Фан не принадлежал к числу обычных богатеев. Он входил в число четырёх великих кланов Хайчжоу — Цзи, Чжан, Фан и Чэнь, чьи имена гремели по всей провинции. Каждый из них безраздельно властвовал в своих угодьях. И хотя семейство Цзи таинственным образом сгинуло около пятнадцати лет назад, оставшееся трио сосредоточило в своих руках такое могущество, что даже местный градоначальник заискивающе кланялся при встрече с их главами.
Разумеется, отпрыски столь могущественного клана не могли быть заурядными слабаками.
Родись Фан Яньпин в простой семье, его наверняка почитали бы за гения и восходящую звезду. Но его несчастье крылось в том, что он родился среди Фанов. У главы рода росло десять сыновей, и каждый из них обладал незаурядными талантами. Фан Яньюй же среди них считался бесспорным венцом творения. Он всегда, во всём превосходил Яньпина, какие бы усилия тот ни прилагал. Стоит ли удивляться, что в сердце младшего брата годами копилась глухая, удушливая злоба?
А потому Фан Яньпин с самого начала бил наповал.
Противник превосходил его по статусу, и Призрачный слуга это прекрасно понимал. Столкновение с молодым господином требовало предельной осторожности: законы поместья Фан были суровы, а иерархия — незыблема. Если слуга посмеет поднять руку на господина, кара будет одна — смерть.
Гуйну колебался лишь долю секунды. Приняв решение, он даже не попытался уклониться. Тяжёлый удар ладони Яньпина пришёлся прямо ему в грудь. С глухим стоном слуга отлетел назад, окропив каменные плиты багровой кровью.
Фан Яньюй опешил. Он не сомневался, что слуга увернётся от атаки, но тот предпочёл безропотно принять сокрушительный удар на себя. В ту же секунду взгляд второго молодого господина обледенел.
Яньпин уже шагнул вперёд, собираясь добить дерзкого слугу, но Яньюй среагировал быстрее. Резким выпадом он мёртвой хваткой вцепился в воротник брата, рванул его на себя и одновременно нанёс точный удар под колено.
Фан Яньпин с глухим стуком рухнул на колени.
— Да как ты смеешь поднимать на меня руку?! — взвыл поверженный юноша.
— Прежде чем бить собаку, посмотри, кто её хозяин, — процедил Фан Яньюй. — Четвёртый брат, у тебя, я вижу, смелости через край, раз ты замахнулся на моего человека.
— Этот раб забыл своё место! Я лишь проучил его вместо тебя!
— Ты меня за покойника держишь? Своих слуг я наказываю сам, и в твоих советах не нуждаюсь, — Фан Яньюй навалился всем весом, намертво придавив бьющегося в его хватке брата к земле.
— Четвёртый брат, я болен, но хоронить меня пока рановато. Я по-прежнему твой старший брат, а старшим положено вразумлять неслушников. Сегодня ты покалечил моего слугу прямо у меня на глазах. Оставить это без ответа означало бы полностью лишиться достоинства. Раз уж ты так любишь пускать в ход кулаки, я заставлю тебя раз и навсегда запомнить одну простую вещь: не смей прикасаться к моим людям.
С этими словами Яньюй перехватил запястье брата и резко, с вывертом крутанул его руку. Раздался сухой, отчётливый хруст ломающейся кости. Фан Яньпин забился на плитах, истошно воя от боли.
— Прекрасно... Просто великолепно! — сквозь зубы просипел Яньпин, багровея от ярости и слёз. — Родной брат искалечил меня ради паршивого раба! Ну берегись, ты мне за это ответишь...
— И как же я отвечу? — безжалостно перебил его Яньюй. — Снова побежишь жаловаться старшему брату? Неужели у тебя совсем нет гордости?
В этот момент шёлковая повязка соскользнула с лица Фан Яньюя. При виде его изувеченной, гноящейся кожи Фан Яньпин внезапно замолчал и судорожно сглотнул, скованный волной первородного ужаса.
— Ах, прости, кажется, я тебя напугал, — усмехнулся Яньюй, приблизив своё изуродованное лицо к побледневшему брату. — Посмотри на меня. Как думаешь, человеку с такой внешностью ещё есть чего бояться?
Он посмотрел на дрожащего Яньпина со зловещей проницательностью:
— Но я всё же дам тебе совет. В нашей семье амбиции — вещь полезная. Вот только помни: пока я жив, тебе придётся сидеть тихо и не высовываться.
Оставив брата беззвучно глотать воздух, Фан Яньюй развернулся и подошёл к раненому слуге.
Призрачный слуга, лишившийся чувств от сильного удара, только сейчас начал приходить в себя. Едва разомкнув веки, он увидел перед собой забрызганные грязью носки туфель своего господина.
Зажимая ладонью ноющую грудь, он с трудом поднялся на ноги. Скрытое под маской лицо слуги отливало нездоровой мертвенной бледностью.
Фан Яньюй негромко вздохнул:
— Сильно задело?
— Ничего страшного, господин, — превозмогая боль, ответил слуга. — Ребра целы, за неделю всё пройдёт.
Опустившись на одно колено, он с некоторым изумлением проводил взглядом Фан Яньпина, который, прижимая к себе сломанную руку и испепеляя их яростным взором, поспешно скрылся за поворотом галереи.
— Вставай. Возвращаемся, — сухо скомандовал Фан Яньюй и зашагал обратно.
— Господин, но библиотека в другой стороне, — негромко напомнил Призрачный слуга.
Юноша обернулся через плечо:
— Передумал. Идём назад.
Его правая ладонь едва заметно дрожала. Опасаясь, что слуга заметит эту слабость, Фан Яньюй поспешно спрятал руки в широкие рукава халата.
— Как пожелаете, — тихо отозвался Призрачный слуга.
С трудом сделав глубокий вдох, он поднялся и послушно последовал за своим господином по знакомому маршруту.
http://bllate.org/book/35297/4400737
Готово:
