Фу Сюань подавил тревогу в сердце и с улыбкой произнес:
— Поговаривают, что генерал Чу, разменяв шестой десяток, вновь расцвел. Похоже, когда у человека радостное событие, и духом он крепок.
Улыбка Чу Гуана слегка померкла:
— Генерал Фу и впрямь обладает поистине безграничными возможностями. Ваше Величество лишь сегодня утром задумал это дело, а весть уже долетела до генерала Фу?
Фу Сюань удивленно приподнял брови:
— Замысел Вашего Величества? Как же так, неужели генерал Чу отправлен с высочайшим повелением инспектировать бордели?
После того как Чу Гуан проиграл поединок, люди Фу Сюаня застали его в веселом доме за утолением печали в вине, что стало предметом насмешек для Фракции Фу.
Чу Гуан обладал кожей толщиной в тысячу локтей:
— Генерал Фу шутит. По милости Вашего Величества создается новый Цзиньивей, и я назначен его командиром. Личный состав отряда частично наберут из Юйлиньвэй. Я давно слышал, что племянник генерала одарен от природы и в столь юные годы уже является мастером Стадии Истинной Первоосновы, ни в чем не уступая Шаояну. Талант столь редкий я, разумеется, упустить не могу.
На лице Фу Сюаня улыбка уже исчезла:
— Брат Чу непременно хочет довести дело до конца?
Чу Гуан некоторое время смотрел на него, посмеиваясь в усы, и лишь когда лицо Фу Сюаня помрачнело так, будто в любую минуту готов был хлынуть ливень, тихо произнес:
— Племянник Фу вчера с помощью одной лишь рогатки загнал Шаояна в столь жалкое положение, но откуда во внутренних покоях императорского дворца взяться рогатке? Генерал Фу ведает, откуда она взялась?
Сердце Фу Сюаня екнуло.
Чу Гуан сказал ровно столько, сколько было нужно:
— Видимый выигрыш еще не означает подлинной победы. Лоян — это будущий Цзинду, и если племянник Фу последует за мной, разве это не обернется благословением? Генералу Фу следовало бы смотреть в будущее шире.
Фу Сюань в душе ненавидел так, что сердце кровью обливалось, но на лице все же выдавил улыбку:
— Каждое слово сегодняшнего наставления генерала Чу бесценно, Фу запомнит его.
Они расстались недовольные друг другом.
На душе у Фу Сюаня было тяжело.
В Северной Чжоу насчитывалось восемь столичных гарнизонов, каждый из которых выполнял свои обязанности и строго отделялся от остальных; среди них Юйлиньвэй охранял императорский город, ведая стражей, сопровождением паланкина и парадными выездами. Теперь же из ниоткуда возникал Цзиньивей, который неизбежно оттянет на себя сферы влияния прочих столичных стражей.
Чу Гуан происходил из Юйлиньвэй, и именно по Юйлиньвэй удар придется в первую очередь.
Но страшнее было даже не это.
Страшнее всего крылось за истинными намерениями императора.
Приближалось начало лета, стояла духота, но Фу Сюань, стоя под лугучами солнца, ощутил пронизывающий изнутри холод.
Рогатка…
Рогатка из внутренних покоев императорского дворца?
*
Фу Сиянь затесался в строй и неторопливо патрулировал окрестности.
Спереди и сзади от него шагали рослые, ладно скроенные молодцы могутного телосложения, и только он один выделялся по бокам шеренги, бросаясь в глаза. Фу Сюань без труда отыскал его взглядом.
Фу Сиянь радостно заговорил:
— Дядюшка, услышал ли ты мой зов? Дядюшка, знаешь ли ты…
Фу Сюань сурово оборвал его:
— Я ничего не знаю.
Фу Сиянь:
— ?
В свою очередь вопросил Фу Сюань:
— Знаешь ли ты, откуда взялась рогатка, которую дал тебе Чжу Юйда?
Фу Сиянь осквернил лицо выражением полнейшего недоумения:
— Я не знаю. Как только воспользовался, он ее забрал.
— И как выглядела эта рогатка?
Фу Сиянь припомнил:
— На ощупь теплая и гладкая, словно нефрит, кажется, на ней даже были вырезаны узоры, да и тетива натягивалась отлично, во всяком случае, куда лучше той, что отец купил мне.
Лицо Фу Сюаня слегка помрачнело.
Здесь, глубоко в императорском дворце, у кого сыщется вещь лучше, чем у молодого господина из поместья маркиза? Ответ напрашивался сам собой.
— Воспользоваться рогаткой было твоим минутным порывом?
— Да уж, откуда мне знать, что Чу Шаоян вчера станет цепляться. — Фу Сиянь распробовал намек. — С рогаткой что-то не так?
Фу Сюань не ответил, развернулся и был таков, но перед уходом не преминул отчитать:
— Товарищи по службе уже ушли далеко вперед, почему не догоняешь?
Фу Сиянь остолбенел:
— …
Разве это подобающее для родного дяди отношение?
Он понял: с тех пор как он начал работать, он больше не был домашним пухленьким сокровищем! Неудивительно, что некоторые предпочитают бесстыдно сидеть на шее у родителей, лишь бы оставаться переростками. Мир взрослых и впрямь до боли жесток.
Сетуя про себя, он подыскал тенек и беззаботно застыл на месте, поджидая коллег, которые завершали круг патрулирования.
Коллеги:
— …
Чжу Цяо только-только поставил его перед собой, как сбоку вынырнул некто из Партии Чу и с недоброй усмешкой поинтересовался:
— Что за дело было у генерала Фу к тебе?
Без того тихая шеренга затихла еще сильнее.
Фу Сиянь ответил:
— Он спросил меня: какова вторая строка в стихотворении рябь на воде тронула весенний пруд?
Чжуцзянец опешил:
— Что?
Фу Сиянь улыбнулся:
— Не твое собачье дело.
Представитель Партии Чу:
— …
Фракция Фу изначально тоже проявляла любопытство, но при виде такого тут же изобразила отрешенность от мирских дел.
Утреннее волнение, вызванное появлением Чу Гуана, временно улеглась. Однако Фу Сиянь отлично понимал: буря на горизонте лишь предвещает грозу, и нынешнее затишье — не более чем преддверие еще более страшного широкого шторма.
Но зачем же в разгар этой бури Фу Сюань завел речь о рогатке?
Он инстинктивно почувствовал тревогу.
Это беспокойство не отпускало его вплоть до возвращения со службы домой. Слуги уже накрыли стол, поджидая, пока хозяева займут свои места.
Из-за небольшого числа домочадцев в Семье Фу всегда обедали вместе, но за отдельными столами.
Мужчины — за одним, женщины — за другим.
Усевшись за стол и заметив, что места Фу Фу и Фу Сюаня пустуют, в то время как Фу Лиань уже собрался трапезничать, Фу Сиянь не удержался от любопытства:
— Где отец и дядя?
Фу Лиань отозвался:
— Обсуждают дела в кабинете, мы едим первыми.
Фу Сиянь захлопал глазами:
— Что еще за дела?
Фу Лиань многозначительно глянул на него и опустил взор в пиалу с супом.
Фу Сиянь:
— …Нет, братец, нам ведь не нужно участвовать в отборе на премию Золотой Гибискус, кому ты адресуешь этот искусный томный взгляд?
Фу Сиянь понаблюдал за ним какое-то время, но, убедившись, что тот продолжает его игнорировать, перевел взгляд на Фу Дунвэня.
Фу Дунвэнь даже головы не поднял:
— За едой не говорят, во сне не молвят.
Фу Сиянь:
— -_- Какое дело, неужели даже смайликами из текста нельзя выражаться?
Обед прошел пресно. Едва Фу Лиань отложил палочки, Фу Сиянь, словно сорвавшийся с привязи жеребец, стремительно умчался прочь. Фу Дунвэнь нахмурился и покосился на Фу Лианя:
— Брат…
Фу Лиань неторопливо промокнул губы салфеткой и, обратившись к Фу Чэньшэну, произнес:
— После еды не подобает носиться туда-сюда, в еде, питье, сидении и ходьбе должно быть во всем благочиние, недопустимо вести себя бесцеремонно. В противном случае — взгляни-ка на манеру держаться твоего четвертого братца.
http://bllate.org/book/35160/4341936
Готово:
