Сун Тинъи поднял голову и бросил взгляд на слегка недовольное лицо Ло Яо, бросил короткое — Я пойду взгляну, — после чего ухватился за росший рядом бамбук и стал спускаться, ступая по неровным валунам на обочине горной тропы.
Ло Яо нахмурился и чуть вытянул шею. На беду, вокруг Сяо Хуа толпилось слишком много людей, так что разглядеть хоть что-то с первого раза ему не удалось.
Пятая глава: Ночевка у подножия горы
Когда Сун Тинъи забрался в спальный мешок, в голове у него всё еще царил некоторый туман.
Ладно еще делить с Ло Яо одну кровать в отеле, но с чего вдруг у подножия горы, когда пришлось искать хоть какое-то прибежище, они снова спят вместе?
На Ло Яо по-прежнему красовался тот самый сложный и многослойный старинный костюм.
Уходя из дома, он оделся легко: поверх футболки набросил свитер да прихватил длинный пуховик, но от пронизывающего холода ночных открытых пространств у подножия гор в провинции Юньнань этот наряд защитить никак не мог.
Съемочная группа никак не ожидала столкнуться с такой историей, как с Ян Жаньшэном. Мало того что они добрались до подножия горы только около половины одиннадцатого, так еще и приключилась эта напасть, из-за чего заготовленный на сегодня график пришлось срочно перекраивать — планы, как водится, пали жертвой непредвиденных обстоятельств. Весь день они гнали метраж, снимая дубль за дублем, и когда наконец закончили работу, перед ними встала новая трудноразрешимая задача — спуск с горы. Как гласит народная мудрость, подняться на гору легко, а спуститься трудно. Вся группа потратила уйму времени на безопасный спуск, но вдобавок ко всему погода испортилась: заморосил противный дождик. Время уже перевалило за поздно, а на доброй половине дороги от подножия горы обратно в гостиницу не было ни единого фонаря. Рисковать съемочная группа не решилась, однако, к счастью, у подножия примостилось с десяток разрозненных бамбуковых хижин. Местные жители оказались на редкость гостеприимными и, кое-как потеснившись, скрипя сердцем, приютили всю съемочную группу целиком.
Ло Яо отдал несколько коек, разобранных крестьянами, и приличные деревянные шезлонги актрисам и женщинам-сотрудницам съемочной группы, а сам предпочел завернуться в спальный мешок и перекантоваться ночь на полу. Сун Тинъи против такого решения, разумеется, ничего не имел.
Но надо же было такому случиться, что хозяева поселили их аккурат в самом углу комнаты, мотивируя это тем, что здесь лучше продувает и от пола не так тянет сыростью.
Сун Тинъи сделал несколько глубоких вдохов, кое-как зажмурился и заставил себя быстрее провалиться в сон.
Вот только на беду он принадлежал к числу людей, которые с трудом привыкают к чужим постелям. И пусть эта странность не носила тяжелый характер, он был уверен: даже самый нормальный человек почувствует себя неуютно, если вдруг окажется вынужден спать на полу — да еще и выложенном из толстых стеблей грубого бамбука.
Стоило ему не уснуть вовремя, как в голове тут же начинали крутиться назойливые мысли. Стоило мыслям завертеться, как он немедленно вспоминал Ян Жаньшэна — этого выпендрижника, чтоб его калека драл.
Сун Тинъи всю дорогу спускался пешком, ступая по камням по обе стороны горной тропы.
Пусть путь и вышел немного ухабистым, но прошел относительно гладко. Однако он и помыслить не мог, что самой хлопотной дорогой в его жизни станет вовсе не эта тропа, мало похожая на человеческую, а та бесконечная полоса медицинских мук, которую ему устроил этот избалованный капризуля.
Вчера, между делом поинтересовавшись у Ло Яо местом съемок на сегодня и услышав, что путь лежит в горы, он на всякий случай прихватил с собой спирт, бинты и прочие мелочи. Кто бы знал, что ЧП действительно произойдет, да еще и с тем, кому помощь оказывать меньше всего хотелось.
Костюмы для съемок шились на совесть — многослойные, сшитые без малейшей халтуры. Сун Тинъи смотрел, как Ян Жаньшэн зажимает руками лодыжку, из-под подола одеяния уже сочились тонкие струйки крови.
— Отпусти руки. — Он бросил взгляд на побелевшее лицо Ян Жаньшэна, чувствуя к тому какую-то необъяснимую антипатию.
Изнеженный молодой господин пару раз всхлипнул. Заметив, что Сун Тинъи протянул рюкзак стоявшему рядом помощнику, а сам достал из него спирт и вату и присел на корточки прямо перед ним, он сообразил, что перед ним, судя по всему, врач, и послушно разжал пальцы, сжимавшие щиколотку.
Сун Тинъи нахмурился, и его длинные пальцы чуть приподняли вверх тяжелые складки костюма. Длинные белые тканевые носки уже насквозь пропитались кровью, а поскольку Ян Жаньшэн до последнего мертвецкой хваткой в них вцеплялся и не выпускал, ткань успела присохнуть к коже.
Подняв глаза, он безразличным тоном бросил неженке: Терпи, — и, ухватившись за верхний край носка, осторожно потянул его вниз.
Край лодыжки оказался распорот острую бамбуковую щепку — порез вышел длиной в палец. Судя по всему, рана была получена при падении, и мелкой ее назвать было нельзя.
— Тут придется ехать в больницу зашивать, — нахмурившись, Сун Тинъи бросил фразу через плечо спускавшемуся сверху режиссеру, а затем снова перевел взгляд на Ян Жаньшэна. — Сначала я обработаю рану, будет больно.
Ян Жаньшэн закусил нижнюю губу, его бледное личико скривилось в жалкой гримасе, и он, едва сдерживая слезы, кивнул.
По правде говоря, ощущения от ватки со спиртом, касающейся открытой раны, были мягко говоря неприятными.
Мажорик, лежавший на земле, несколько раз инстинктивно дергал ногой и тихонько всхлипывал, заливаясь слезами.
Сун Тинъи едва заметно поморщился и только прибавил скорости.
Кровь вокруг лодыжки была полностью стерта, однако зияющий разрез, оставшийся беззащитным перед лицом открытого воздуха, по-прежнему выглядел жутковато.
Ян Жаньшэн шмыгнул носом. То ли дезинфекция закончилась быстро, то ли боль на мгновение отступила, но в нем вдруг проснулась невероятная профессиональная гордость.
Бросив взгляд на режиссера, который как раз разговаривал по телефону, он с невозмутимым видом заявил: Режиссер, я еще могу сниматься! Пусть он мне просто зашьет рану, я ни за что не сорву график!
Сун Тинъи, оказавшийся адресатом столь смелого заявления, остолбенел.
Поморгав, он сначала повернулся к режиссеру. Тот, похоже, тоже был ошеломлен подобным геройством, а потому не сразу нашелся с ответом.
Сун Тинъи издал короткий смешок, перехватил дернувшуюся в попытке встать ногу Ян Жаньшэна и прижал ее к земле, произнеся ледяным тоном: У съемочной группы есть только иголки и нитки для починки одежды. Если ты не против, я могу зашить твою рану ими.
Изнеженный мажорик, судя по всему, с самого дебюта еще не слышал в свой адрес подобных угроз. Глаза его тут же покраснели, и он, закусив губу, уже молча позволил спустить себя с горы.
Лунный свет струился сквозь окно бамбуковой хижины, отчего Сун Тинъи сделалось еще труднее уснуть.
Он чуть опустил спальный мешок и предельно осторожно высунул наружу руку, чтобы хоть немного остыть, страшно боясь разбудить дремавшего рядом Ло Яо.
http://bllate.org/book/35053/4327122
Готово:
