Убежище на этой неделе
— Поблизости отсюда, в посёлке, есть только одна начальная школа. Вот она, — произнесла Е Юнь. — Многим ученикам приходится вышагивать несколько километров, чтобы добраться до занятий. Те, кто живёт далеко, выходят из дома ещё в четыре часа утра.
— Ты приехала дальше всех за последние годы. Обычные волонтёры — либо местные, либо из соседних провинций, а вот чтобы из Пекина — такое впервые. — Е Юнь улыбнулась. — Хуайцзин, ты с виду совсем не кажешься человеком, который впишется в эти места. С чего это ты вдруг решил податься сюда в волонтёры?
Чжао Хуайцзин знал, к чему она клонит, и понимал, что у неё на уме. Наверное, она думала, что он — молодой студент, способный вынести любые лишения и желающий принести пользу обществу, но на самом деле он приехал лишь ради того, чтобы кое-что доказать.
— А ты, старшая сестрица, почему решила сюда приехать?
Е Юнь никак не ожидала от него такого вопроса. К тому же она считала собственную историю заурядной, а поскольку они всё равно шли пешком и немного скучали, то решила рассказать обо всём Чжао Хуайцзиню.
Она сама окончила эту школу. Раньше здесь было ещё более убого и ветхо: на всю школу, включая её саму и директора Пэя, приходилось всего пять учителей. И лишь спустя столько лет всё стало чуточку лучше.
Получив диплом университета, она отказалась от работы в уездном центре и вернулась сюда, чтобы продолжить преподавать в начальной школе.
— Если уеду ещё и я, учителей станет на одного меньше. — Е Юнь с безрадостной улыбкой кивнула вперёд и сказала: — Мы пришли в посёлок. Тут есть несколько закусочных, давай я сначала отведу тебя куда-нибудь перекусить на первое время, а потом сам побродишь, осмотришься.
Сам посёлок тоже не блистал достатком: всего три улицы, и каждую можно оглядеть от начала до конца за один взгляд.
— А вот и Сяоюнь! А что за красавец идёт рядом, мы что-то раньше его не видали, — расплылась в улыбке торговка, продававшая завтраки, стоило ей заметить Е Юнь, после чего перевела на Чжао Хуайцзина озадаченный и странный взгляд.
— Ой, тётушка Чжоу, Хуайцзин — новый учитель-волонтёр, пожалуйста, приглядывайте за ним в будущем.
Услышав это, тётушка Чжоу поспешно закивала: непременно, непременно.
Е Юнь велела Чжао Хуайцзиню найти местечко и присесть, а вскоре принесла две пиалы жидкой каши и порцию жареных на воде пирожков.
Чжао Хуайцзин сроду не пробовал уличной еды. Стоило ему приехать сюда, как всего за один день он переделал всё, чего никогда не делал, и повидал всё, чего никогда не видел.
— Попробуй, придётся ли тебе по вкусу, — сказала Е Юнь.
Сделав глоток каши, Чжао Хуайцзин не почувствовал никакого вкуса. Дома на завтрак ему подавали по меньшей мере два блюда и миску супа, и теперь, сидя здесь, он чувствовал себя неуютно.
Дело было вовсе не в том, что он перебирал харчами... Ладно, чего уж там, он действительно был привередлив. Бабушка просто избаловала его: чтобы внук питался как следует, она сама следила за его обедами — то соленовато, то остро, то недостаточно витаминов, — в общем, Чжао Хуайцзин никогда в жизни не страдал от плохой еды.
Ковырнув еду пару раз, он объявил, что наелся. Е Юнь заметила, что такой здоровый парень ест меньше, чем ученики в её классе, но Чжао Хуайцзин лишь отмахнулся улыбкой.
— Ну и как тебе ученики в классе? — спроил он. С детьми он обращаться не умел, баюкать и успокаивать их не мог, и если вдруг столкнётся с реальными проблемами, то вряд ли сумеет с ними справиться.
— Есть парочка чересчур шумных. Если кто-то станет буянить или озорничать, сразу говори мне, я сама с ними разберусь.
— Ладно.
Е Юнь повела его побродить по окрестностям, объяснив, что для повседневной жизни в посёлке всего хватит с избытком, и предложила Чжао Хуайцзиню заглядывать сюда почаще, есть у него дела или нет.
Чжао Хуайцзин только угукнул в ответ, мысленно соображая, когда бы купить два ватных матраса и подстелить под доски на кровати. Спать на голых досках — это просто не для человека: прошлой ночью он считал овец до трёхсот пятидесяти второй, и у него до сих пор ныла спина.
Может, заказать доставку матраса по воздуху? Чжао Хуайцзин сам рассмеялся от этой мысли. Или уж сразу прислать целую кровать — ту самую, на которой ему спалось слаще всего?
Но он тут же отбросил эту затею: пожалуй, лучше на днях поискать что-то в посёлке. Если и вправду притащить сюда кровать — не говоря уже о том, смогут ли её вообще доставить в такую глушь, — его паршивая конурка просто не вместит такую громадину. В комнате останется кто-то один: либо кровать, либо сам Чжао Хуайцзин.
Глава 5
Он добрался до школы в аккурат вместе с Е Юнь. Она рассказала, что этот класс вела одна девушка, мягкая и нежная. Проработав чуть больше года, она перевелась обратно в город по семейным обстоятельствам, и теперь Чжао Хуайцзин принял её класс.
Войдя в помещение и увидев перед собой сплошную массу темнеющих голов учеников, он попытался скопировать суровый тон их школьного классного руководителя. Чжао Хуайцзин помнил слова Ян Цзяхао о том, что нельзя выглядеть слишком мягкотелым, иначе эту ребятню в узде не удержать. При этом он смутно чувствовал, что сам постепенно превращается в того самого занудного учителя, которого ненавидел в детстве.
— Давайте познакомимся. Меня зовут Чжао Хуайцзин: «Хуай» — от слова тосковать, «Цзин» — от Пекина. — Чжао Хуайцзин с силой вывел мелом последнюю точку в иероглифе «цзин» на классной доске.
Доска эта прослужила уже немало лет, и написанные мелом буквы выглядели блекло. Возможно, из-за его сурового выражения лица в классе мигом воцарилась тишина.
Ян Цзяхао раньше говорил, что без улыбки у него лицо делается кислым, будто ему все вокруг должны денег. Чжао Хуайцзин сперва не верил, считая это преувеличением, но теперь приходилось признать правоту друга.
Местные детишки в основном были послушными, особо не баловали и не хулиганили. Вот только послушание послушанием, а учились далеко не все.
Он стоял у доски и распинался, а внизу каждый занимался своими делами. Чжао Хуайцзин подумал про себя, что теперь, стоя здесь, он наконец-то до конца понял всю душу учителей, которые в своё время пытались вразумить его самого. Но дети учились не для него, и ему от этого никакой личной выгоды не было — пока они не мешают вести урок, пусть делают что хотят.
По словам Е Юнь, большинство здешних детей даже в детском саду не бывали, а сразу шли в начальную школу. Некоторые же редкие счастливцы бросали учебу сразу после выпуска. Впрочем, подавляющее большинство всё-таки доучивалось до конца средней школы и на этом останавливалось.
В классе сидела одна девочка — та еще егоза. Пока Чжао Хуайцзин распинался у доски, она усердно что-то малевала на парте. Сам он относился к людям, избегающим лишних хлопот, и считал своей прямой обязанностью просто отчитать положенный материал. Большую часть времени он вообще не пользовался доской — из-за скверного качества мела и самой поверхности на ней было невозможно написать ни единого нормального иероглифа.
Но главной причиной было то, что в классе всё равно почти никто его не слушал.
Чжао Хуайцзин недоумевал, не понимая такого отношения, однако, вспомнив себя в детстве, он неожиданно для самого себя лишился дара речи.
Ян Цзяхао подсказал ему один приём: мол, надо «бить по высунувшейся птице» или «убить курицу, чтобы попугать обезьян», то есть дать этой ребятне ясно понять, к чему приводят последствия.
Поэтому сегодня после уроков он не стал сразу возвращаться к себе, а велел одной девочке остаться.
Девчонка вовсе не выглядела напуганной. Обычно школьники трепещут перед учителями, но эта, пожалуй, просто не воспринимала Чжао Хуайцзина всерьёз.
Чжао Хуайцзин признавал, что вряд ли тянет на образец ответственного педагога, но он хотя бы делал всё, что было в его силах.
— Как тебя зовут?
Девочка опустила голову и ничего не ответила.
Чжао Хуайцзин полистал её тетрадь в поисках имени и разобрал лишь два иероглифа: «Шуаншуан».
— Шуаншуан, — произнес он. — Я тебе не нравлюсь как учитель?
Шуаншуан молчала. Чжао Хуайцзин счёл это за молчаливое согласие и вмиг растерялся — то ли злиться ему, то ли смеяться.
— Ладно, я же не монета в сто юаней, чтобы нравиться абсолютно всем, и заставлять вас полюбить себя я не собираюсь. Почему ты не слушаешь на уроках?
Шуаншуан по-прежнему молчала, теребя лямку своего маленького рюкзачка, и не произнесла ни звука.
— А где твои родители? — между делом бросил Чжао Хуайцзин. Помимо того, что она игнорировала учёбу, был и другой повод задержать её: он ни разу не видел родителей этой девочки. С родственниками остальных детей он так или иначе пересекался, а вот этих маму с папой — нет.
Неизвестно почему, но при этих словах Шуаншуан наконец подняла голову, свирепо зыркнула на Чжао Хуайцзина, резко развернулась и убежала.
Чжао Хуайцзин бросился за ней, но девчонка уже умчалась с концами.
— Черт, — раздраженно выругался он. Да уж, он сюда не учителем приехал, а каким-то мальчиком для битья.
Окинув взглядом опустевший класс — обшарпанные парты, едва различимые остатки его собственных записей на доске, — Чжао Хуайцзин вспомнил только что убежавшую Шуаншуан. Тот взгляд, брошенный ею изподлобья, показался ему странно знакомым.
На душе скребли кошки: он отродясь не переносил подобных унижений. Неудивительно, что другие волонтёры сбегали отсюда без оглядки — здешние дети не любили говорить, никакой отдачи на уроках не дождёшься, а если кто и озоривал, то толку жаловаться, если родителям плевать? Что мог поделать он, учитель, который всё равно рано или поздно уедет?
Выйдя из класса, он совершенно неожиданно наткнулся на группу ребят, которые задирали какого-то худенького мальчишку.
Всё происходило в дальнем углу, где не было камер наблюдения. Судя по слаженности их действий, Чжао Хуайцзин понял, что это далеко не первый раз.
— А ну прекратите! — прикрикнул он.
Его и без того снекало раздражение, а эта сцена и вовсе подлила масла в огонь. Зачинщики были едва ему по плечо, и хотя сам Чжао Хуайцзин в их годы тоже не чурался драк, он никогда не опускался до издевательств над слабыми и считал это ниже своего достоинства.
— Ты еще кто такой? — старший из мальчишек в упор не узнал Чжао Хуайцзин и ни капли не испугался, завопив во всю мочь.
— Какое твое дело, кто я?! Из какого ты класса? Как зовут родителей? — набросился с расспросами Чжао Хуайцзин.
— А я вообще не хожу в школу! — мальчишка скорчил ему гримасу, бросил сидевшему на земле заморышу: «Ну ты у меня дождёшься!» — и припустил прочь.
Вся эта шайка сорвалась с места и умчалась с невероятной скоростью. Чжао Хуайцзин цыкнул языком: будь он здесь не в роли учителя-волонтёра, он бы перевернул весь посёлок вверх дном, но выловил этих гадёнышей и заставил каждого извиняться.
Он перевёл взгляд на мальчишку, сидевшего на земле: судя по всему, тот не учился в его классе.
— Ты... — он уже хотел спросить, где твои родители, но вовремя прикусил язык. Вспомнив реакцию Шуаншуан, Чжао Хуайцзин решил, что это, должно быть, какая-то запретная тема.
— В каком ты классе и какой год обучения? — спросил он.
— В т-третьем... В-первом классе.
А, так это ученик старшей сестрицы Е.
Чжао Хуайцзин продолжил допрос:
— Как тебя зовут?
Мальчик замялся, тяжело сглотнул и выдавил:
— Лю... Лю...
Видя, как трудно тому даётся каждое слово, Чжао Хуайцзин просто опустился рядом с ним на корточки.
— Лю Пэн?
— Да.
— За что они к тебе приставали?
Лю Пэн покраснел до корней волос, вытер кровь на руке и, продолжая страшно заикаться, произнес:
— Я... я п-плохо... п-плохо умею разговаривать.
Чжао Хуайцзин нахмурился. Сперва он думал, что мальчик робеет перед ним, но оказалось, тот и впрямь страдал дефектом речи.
http://bllate.org/book/35025/4322907
Готово:
