Тан Фэй с досадой снова оглянулся и увидел, что гигантский зверь остановился следом за ним. Он осторожно сделал еще один шаг, и зверь неторопливо последовал за ним.
Чувствуя раздражение и уныние, Тан Фэй, только что распрощавшийся с этим чудищем и понадеявшийся, что наконец-то сможет отдохнуть, снова натянул нервы как струну. Причина была проста: зверь неотступно следовал за ним по пятам.
Сколько шагов делал он — столько же делал и зверь, неизменно выдерживая дистанцию в пять шагов. Ни близко, ни далеко, но прилипчиво — не отделаешься.
Тан Фэй знал, что у этого создания нет злых намерений; возможно, зверь испытывал к нему некоторую привязанность просто потому, что он только что спас ему жизнь — в этом был определенный смысл. Но как ни крути, дикий зверь остается зверем. С чего ради диким животным понимать и ценить чужую доброту, словно людям? К тому же хватало и людей, отвечавших на добро неблагодарностью.
Кто мог поручиться, что у этого зверя на уме нет какой-нибудь дури? Стоит ему взбесить — и останется только ждать, пока тебя сожрут.
Однако, оглянувшись назад, Тан Фэй заметил, что чудище, словно чувствуя его отторжение, не лезло на рожон, а лишь неторопливо двигалось следом, изредка издавая тихое рычание и скулеж.
Ох, небо ты мое, кто-нибудь может объяснить ему, что вообще происходит? Почему в последнее время ему постоянно кажется, что в звериных взглядах проскальзывает нечто человеческое? Неужели он слишком долго отвыкал от человеческого общества и у него начались галлюцинации?
Тан Фэй с беспомощным вздохом посмотрел на зверя неподалеку и внезапно бросил:
— Ты что, увязался за мной?
Стоило вопросу сорваться с губ, как он тут же мысленно обругал себя за глупость: разве дикие звери умеют говорить? Просто смех.
Но то, что зверь сделал после, вновь повергло Тан Фэя в шок.
Огромная золотистая голова склонилась набок, а на него уставился немигающий взгляд. В этом взгляде читалась такая серьезность, что у Тан Фэя по спине пробежали мурашки.
Все слова, которые он собирался сказать, застряли у него в горле. Господи! Что он только что увидел? Дикий зверь, понимающий человеческую речь?
— Ты что, серьезно увяжешься за мной? — не теряя надежды, переспросил он.
На этот раз зверь на мгновение замер, из его гортани вырвался тихий скулеж, он бросил на Тан Фэя пренебрежительный взгляд, а затем отвернулся.
Но вот сам Тан Фэй сохранять прежнее хладнокровие уже не мог. Зверь понимал человеческую речь. Понимал человеческую речь, причем земную! По крайней мере, говорил-то он на земном языке. К тому же этот взгляд недвусмысленно давал понять, за кого его держат: густое, откровенное презрение кольнуло прямо в сердце.
Снова взглянув на чудище, Тан Фэй бессознательно насторожился, во взгляде мелькнула опаска, а ноги сами собой отступили на крошечный шаг назад.
Такой зверь определенно был непрост, и бдительность включилась на уровне инстинктов.
Заметив его движение, зверь, казалось, выказал удивление и недовольство: золотистые зрачки слегка сузились, превратившись в тонкие щелочки, в которых заплясал зловещий золотой свет, выдавая раздражение. Его сильное, гибкое тело внезапно напряглось, наполнившись взрывной силой.
В мгновение ока огромная туша рванулась вперед.
Боже, как быстро! Всё произошло в долю секунды, словно при вспышке кремня.
Тан Фэй не успел защититься, его движения намного отставали от звериной резвости, и зверь сбил его с ног.
Передние лапы зверя уперлись Тан Фэю в плечи, как раз придавив руки, а массивная туша целиком прижала его к земле.
Внезапное нападение заставило сердце Тан Фэя пропустить удар, накатила сокрушительная, подавляющая волна мощи, и когда до него дошло, что зверь перешел в атаку, первой мыслью стало: конец…
Он не успел совершить даже малейшего защитного движения. Разница в силе между ним и этим чудовищем была слишком очевидной. Лицо мгновенно побелело, а леденящий страх смерти парализовал все чувства.
Однако проходило мгновение за мгновением, но ожидаемой боли и терзаний всё не было. Шею овеяло теплым щекочущим ощущением и обжигающим дыханием, а по всему лицу разлилась странная влажность — его явно кто-то лизал.
Тан Фэй не выдержал и приоткрыл глаза, тут же остолбенев от увиденной картины.
Огромная голова терлась о его щеку, а шершавый язык, усеянный вкусовыми сосочками, вовсю вылизывал его лицо. Одним движением языка захватывалась едва ли не половина щеки, и стоило зверю сделать пару взмахов, как лицо Тан Фэя полностью покрылось слюной.
Зверь, судя по всему, обнаружил крайне забавную игрушку: мягкая кожа под языком пришлась ему невероятно по вкусу. Охваченный поистине маниакальным азартом, он без устали вылизывал парня снова и снова — ото лба до щек, проходясь по глазам и в конце концов задевая губы.
Тан Фэй был потрясен.
Обнаружив, что губы обладают особой мягкостью, зверь уже спустя мгновение принялся тщательно, раз за разом облизывать их и тереться о них носом.
Тан Фэй оцепенел, а затем отчаянно забился, забыв на секунду об угрозе, исходившей от зверя.
Его барахтанье вызвало у зверя явное недовольство: тот резко прекратил возню, в упор уставившись на Тан Фэя, и издал утробное:
— Ррры…
Низкое рычание выражало негодование по поводу того, что ему мешают, и служило предупреждением.
А вот Тан Фэю пришлось туго: эта влажная жара снова и снова бесчинствовала на его лице, руки были намертво прижаты, а нижняя часть тела не могла сдвинуться ни на йоту — оставалось лишь покорно терпеть звериные ласки.
Видя изуродованное удивлением и слюной лицо Тан Фэя, зверь, похоже, остался весьма доволен, еще раз опустил голову и потерся о него носом. И только после этого он неторопливо поднял свое гигантское тело, слезая с Тан Фэя. Усевшись на задние лапы и опираясь на передние, зверь свысока уставился на него.
Пройдя путь от шока и изумления до полного смирения, Тан Фэй был повержен в глубочайший нокаут.
Это чудище запрыгнуло на него просто для того, чтобы облизать.
Степень его ошеломления не поддавалась описанию.
Возле каменной кровати он разложил перья диких птиц, которые собирал последние несколько дней, смастерив из них длинное перьевое одеяло. Глядя на длину этого одеяла и прикидывая габариты зверя, Тан Фэй мысленно порадовался своей дальновидности: к счастью, тогда, чтобы не пропадать добру, он пустил в ход абсолютно все перья, иначе на такую громадную тушу их бы точно не хватило.
— Отныне будешь спать здесь, — Тан Фэй указал на перьевое одеяло на полу.
С тех пор как он узнал, что зверь понимает человеческую речь, Тан Фэй перестал стесняться и общался с ним на человеческом языке — правда, говорил он один, а зверю оставалось только слушать.
Зверь опустил голову, обнюхивая перьевую подстилку, затем задрал морду, окинул взглядом теплую звериную шкуру на каменной кровати и снова перевел взгляд на Тан Фэя.
— И не думай, это моя кровать, — стоило заметить этот невинный взгляд, как Тан Фэй тут же раскусил его намерения и громко запротестовал.
Шутки в сторону, он столько сил вложил в эту кровать! А эта зверюга собралась занять чужое гнездо? Хм, об этом и речи быть не может.
Заметив непреклонное выражение лица Тан Фэя, зверь не сдвинулся с места. Он лишь сверлил его тяжелым взглядом, от которого пробирало до мурашек — мрачным и заносчивым.
Его гордо вскинутая голова словно заявляла о намерении померяться силами с Тан Фэем.
И в этот момент между человеком и зверем повисло зловещее напряжение.
В конце концов, разумеется, Тан Фэй не выдержал звериного давления и пал жертвой тирании. Достаточно было взглянуть на то, как блаженно изгибается зверь, валяясь на каменной кровати.
Тоску, обуявшую Тан Фэя в тот момент, иначе как тошнотворной было не назвать — от обиды хоть кровью харкай.
Посмотрев на расстеленное на полу перьевое одеяло, Тан Фэй утешил себя мыслью: хорошо хоть хватило ума сделать его побольше — на одной половине можно лежать, а другой — укрываться.
С этого самого дня человек и зверь начали свою странную совместную жизнь.
http://bllate.org/book/35024/4322835
Готово:
