Белый учитель, заметив у него в руках игровую приставку и вспомнив сегодняшние слезы, связал это с недавними событиями и спросил:
— Тебя что, снова кто-то обидел?
Услышав слово «обидел», Чи Лин тут же замотал головой:
— Нет, нет, что вы, нет.
— Тогда, может, расскажешь учителю, почему у тебя сегодня плохое настроение? — мягко спросил Белый учитель. — Что бы тебя ни тревожило, ты всегда можешь поделиться с учителем.
Чи Лин в нерешительности поднял голову, но тут же снова опустил её. Наконец, он разжал губы:
— …Учитель, а если человек говорит неправду, это плохо?
Белый учитель тихо спросил:
— Что случилось? Ты сказал неправду?
Чи Лин поспешно всё отрицал. Учитель видел его насквозь, но не стал разоблачать, лишь по-доброму напомнил:
— Малыш Чи Лин, ты слышал такую поговорку: стоит сказать одну ложь, и придется нагородить тысячу других, чтобы её скрыть?
Чи Лин никогда такого не слышал, и учитель объяснил:
— Это значит, что когда мы лжем, нам приходится говорить ещё больше неправды, чтобы нашу ложь не раскрыли. Одну ложь спрятать легко, но когда их становится три, четыре, десять — обман очень быстро обнаруживается.
— И если наговорить так много лжи, то что в итоге случится?
Чи Лин пробормотал в ответ:
— Всё раскроется.
— Именно так. В этом и заключается вред лжи, — заключил учитель.
Чи Лин остался сидеть в коридоре один — учитель ушел, дав ему время спокойно всё обдумать. Чи Лин в смятении теребил пальцы: если он перестанет лгать, то потеряет друзей в кружке по интересам.
На душе у него было тяжело, из подавленного состояния он перешел в хмурое, и так прошел весь день. Когда после занятий Чи Лин вернулся домой и сел в машину, он спросил брата:
— Что делать, если я сказал неправду?
Казалось, вчерашнее настроение Чи Яня окончательно улетучилось, его голос звучал мягко:
— М-м, какую же неправду ты сказал?
Чи Лин не осмелился ответить и промолчал. Чи Янь заметил его замешательство и, чтобы успокоить брата, высказал свою точку зрения:
— Ничего страшного. Сказал и сказал, кто из нас не лжет?
Ответ брата был полной противоположностью тому, что говорил учитель, он как бы давал молчаливое разрешение на ложь. По сравнению с учительским «детям нельзя лгать», Чи Лин предпочел придерживаться позиции брата, и на душе у него немного отлегло.
Однако Чи Лин солгал и брату. В глубине души он чувствовал себя очень неуютно и мучился.
Чи Янь знал обо всем уже давно — возможно, ещё с прошлого вечера. Чи Лин не смел смотреть в глаза брата в зеркало заднего вида: он украдкой взглянул и тут же опустил голову. Но Чи Янь заметил каждое его движение.
Брат промолчал, решив его простить.
Но Чи Лин не выдержал — он слишком любил брата и не хотел его обманывать:
— Брат, ты вчера с ним поссорился?
Чи Лин, уткнувшись в себя, ответил:
— Я всё слышал.
Руки Чи Яня слегка дрогнули и замерли на руле. Чи Лин не стал продолжать.
Он знал, что брат ссорился с Сыту Фу. Тогда он играл в игру, почувствовал напряженную атмосферу, но сделал вид, что ничего не замечает.
Брат плакал от огорчения — и причиной были его, Чи Лина, слова. Чи Лин немного расстроился, но лишь самую малость. Он чувствовал, что больше не может достучаться до сердца брата.
Чи Янь всё понимал, но не стал ничего разоблачать, лишь мягко произнес:
— Ничего страшного, ты ещё маленький, такие вещи — забота взрослых.
Чи Лин опустил голову и принялся ковырять пальцы. Ему захотелось заплакать: брат прекрасно знал, что ему семнадцать лет, но всё равно продолжал обращаться с ним как с ребенком.
Но даже сейчас он продолжал лгать брату.
Глава 13
В последнее время брат стал очень занят, буквально с ног сбивался. Он больше не мог возить Чи Лина, и тому предстояло самому добираться до кружка по интересам.
Чтобы избежать проблем с поездками, перед тем как это решение вступило в силу, брат выделил целый выходной день, чтобы научить его самостоятельно добираться до места.
Путь был не таким уж длинным: от дома на автобусе ехать чуть больше сорока минут, без пересадок.
Но единственной проблемой было то, что Чи Лину нужно было самому дойти от дома до автобусной остановки. Путь был неблизкий. Очкарик, сидевший рядом с книгой, услышал это и не удержался:
— Я ведь тоже утром выезжаю, подбросил бы его на машине, зачем на автобусе-то?
Чи Лин услышал это, но брат сделал вид, что не расслышал. Он продолжал рисовать на карте путь:
— Иди прямо по этой дороге от дома, всё время прямо, а на Т-образном перекрестке поверни направо, там будет автобусная остановка.
Звучало просто. Чи Лин поднял голову и захлопал глазами, а брат добавил:
— Завтра я пройдусь с тобой, если что-то будет непонятно — спрашивай.
На глазах у Чи Яня брат положил в его сумку с лошадкой распечатанную карту с нарисованным маршрутом и листок, на котором были записаны контакты, адрес и правила проезда, сложив всё в маленький квадратик.
На следующий день около девяти утра, после завтрака, брат повел его из дома.
Сначала они вышли из ворот. Чи Лин с сумкой за спиной пятнадцать минут следовал за братом до остановки.
По дороге почти не было домов, вокруг только деревья — не то что людей, даже проезжающие машины встречались крайне редко. Чи Лину стало немного страшно, но он подумал, что ходит здесь только днем, а брат проходит этот путь каждый вечер, и на душе стало спокойнее.
В половине десятого автобус прибыл точно по расписанию. Брат дал ему проездной, чтобы он научился сам прикладывать карту.
Когда Чи Лин приложил карту, раздался электронный сигнал: «2.0 юаня».
Брат достал монеты, выбрал две, показал ему, а затем опустил в прозрачный ящик — раздался звон.
— Вот здесь десять монет, видишь? Если карта не сработает, достанешь из рюкзака две монеты и вот так их опустишь.
Чи Лин кивнул, и брат убрал остальные монеты в кармашек рюкзака. Они сели на места.
Это была первая поездка Чи Лина на автобусе после того, как он стал маленьким, и воспоминаний о прошлых поездках у него не осталось. Он не знал, учил ли его брат этому раньше.
Вид из окна автобуса отличался от вида из легковой машины: автобус был большой, окна широкие, а обзор — высокий. Открыть окно он тоже не мог.
Брат подсказал, на какой остановке выходить, в какую сторону ехать туда, а в какую — обратно. Чи Лин, сжимая карту, слушал и кивал.
Вероятно, из-за того, что время было непиковое, да и район, где он жил, был глухим, в автобусе не было ни души. Но через пятнадцать минут автобус въехал в город, и в салон вошли старики и старушки. Они были с корзинками — возвращались с рынка.
Свободных мест было много, уступать было некому, и брат сказал:
— Если в автобусе будет много людей и ты увидишь кого-то младше себя или пожилого человека и захочешь уступить место — можешь встать.
— А если не захочу? — подняв голову, спросил Чи Лин.
— Тогда сиди, — ответил брат.
Чи Лину нравилось сидеть у окна, но его роста немного не хватало, приходилось вытягивать шею, чтобы рассмотреть пейзаж. Он обернулся, но брат уже перестал с ним разговаривать — он был занят делами по телефону.
Автобусный динамик объявил нужную остановку. Чи Лин тут же навострил уши и дернул брата за рукав. Брат кивнул:
— Да, всё верно, можешь нажимать на кнопку.
Чи Лин протянул руку и нажал кнопку остановки. С первого раза не вышло, он нажал сильнее, и по салону раздалось двойное «динь-дон».
Они прибыли к Художественному центру «Белые крылья».
Художественный центр «Белые крылья» находился всего в тридцати метрах от остановки, достаточно было пройти шагов шестьдесят. Брат поднял его на руки и показал:
— Если не захочешь ехать домой, а захочешь к Сыту Фу, можешь подождать на этом месте вот этот автобус, через пять остановок будешь на месте.
Чи Лин увидел на указателе «Городское управление», вспомнил сердитого взрослого и тут же замотал головой:
— Нет, я не хочу в полицейский участок.
Чи Янь опустил его на землю.
Сегодня ему не нужно было идти на занятия, он просеменил к Художественному центру «Белые крылья», посмотрел на стеклянные двери и оглянулся на брата.
Брат отвел его на противоположную сторону, перевел через дорогу и показал, где находится остановка, чтобы ехать домой.
Чи Лин пометил всё цветными фломастерами на бумаге. Писать он не умел, поэтому нарисовал цветочки: те, что наклонены к Художественному центру, означали остановку «туда», а те, что к дому — остановку «обратно».
— Ну что, понял? Всё именно так, — спросил брат.
Чи Лин кивнул. Брат снова присел на корточки, достал из кармана триста пятьдесят юаней наличными, показал ему и спрятал во внутренний карман сумки.
— Здесь 350 юаней. Если случится что-то срочное, например, поранишься и нужно будет купить лекарства, или что-то потеряешь и придется купить новое, или нужно будет взять такси — можешь воспользоваться этими деньгами.
Затем брат достал ещё двадцать пять юаней:
— С сегодняшнего дня я буду давать тебе по 25 юаней на карманные расходы. Можешь покупать на них всё, что захочешь: конфеты, сок, любимые игрушки, тетрадки. Конечно, можешь и откладывать...
Чи Лин взял деньги, повертел их в руках — на свету бумага выглядела очень красиво.
Закончив наставления, Чи Янь взглянул на часы, огляделся и сказал:
— Давай сходим в торговый центр, хочешь чего-нибудь поесть?
Вокруг Художественного центра «Белые крылья» было довольно оживленно, в трех минутах ходьбы находился магазин. Брат купил ему леденец на его 25 юаней. Через десять минут они дошли до торгового квартала.
Чи Лин держал брата за руку и с любопытством вертел головой, сосу леденец и не выпуская пластиковую палочку из рук.
Леденец был очень вкусным, сладким, и весь уже был в слюнях Чи Лина. Он слышал всё больше шагов — наступили выходные, люди вышли погулять, в торговом центре было очень оживленно.
Чи Лину нравилось ходить по торговым центрам: там вешали флажки, деревья снаружи обматывали золотой фольгой и гирляндами.
Он пересчитал деньги в руке — осталось 24 юаня. Но в ресторанах, мимо которых они проходили, обеденный сет стоил не меньше тридцати юаней.
Чи Лин хотел было угостить брата обедом на свои карманные деньги, но теперь это было невозможно. Он вспомнил о 350 юанях в рюкзаке, но, вспомнив условие про «срочное дело», отбросил эту мысль.
http://bllate.org/book/35001/4319324
Готово:
