Зимний холод, казалось, никогда не мог пробиться сквозь строгий классический костюм-тройку. Машина возила его от порога до порога, и во взрослой жизни Пэй Цзицин почти перестал ощущать смену времен года. Зеркало лифта отражало его красивое лицо.
Словно две совершенно непересекающиеся параллельные линии — настолько разные, что никому и в голову бы не пришло связать их воедино.
Пэй Цзицин помнил, как впервые переступил порог дома семьи Пэй. Кровавый закат заливал старинную усадьбу, позолоченные резные ворота кричали о богатстве, и в нем тогда шевельнулось какое-то робкое смущение.
Ци Жунъинь тогда притворялась невероятно доброй к нему, помогла распутать одно крайне сложное дело, и на том самом первом — так называемом — семейном ужине…
Она подвинула к Пэй Цзицину пиалу с супом из птичьих гнезд, и нефритовый браслет на ее запястье звонко стукнулся о столешницу — вещь явно несметной ценности. Каждое ее слово было пропитано нежностью и заботой, она сплетала для Пэй Цзицина мягкую паутину: Цзицин, ты ведь совсем исхудал, столько всего натерпелся за эти годы, но теперь всё позади, и отныне наша семья будет вместе.
Пэй Лян издал насмешливый хмык.
Отец Пэя хранил молчание, а затем просто бросил: Ешьте.
Юноша, полный неловкости и еще не заживших после последней драки синяков, вот так погрузился в присыпанный сахаром мышьяк.
Ци Жунъинь поправляла воротник школьной формы Пэй Цзицина, аккуратно сложенные учебники, набитый импортным шоколадом рюкзак, и все это в сочетании с ее тщательно отрепетированной материнской улыбкой, сиявшей при свете софитов, в сырости сезона слив превращалось в отвратительное зрелище.
Так продолжалось до тех пор, пока Пэй Цзицину не объявили о предстоящем браке с Шэнь Хуэйсином. Ци Жунъинь, перебирая бумаги, которые так любил Шэнь Хуэйсин, заявила: Как член семьи Пэй, ты, разумеется, обязан внести свой вклад в общее дело.
Свежий маникюр Ци Жунъинь давил на ту стопку бумаг, изгибаясь подобно кровавой сороконожке.
Пэй Цзицин был тогда донельзя глуп.
Как оказалось, все эти фальшивые нежности — не более чем золотые бубенчики, которые дрессировщик вешает на шею скота, идущего на бойню.
Оказавшись в семье Пэй, Пэй Цзицин начал отчаянно карабкаться вверх, он учился с невероятным упорством.
Часто он занимался до тех пор, пока лунный свет за окном не становился ярче света лампы дневного света, а само уведомление о зачислении в университет было буквально слеплено из пачек растворимого кофе и пожелтевших конспектов.
И в то время как Пэй Цзицин поднимался наверх, зажав подмышкой учебники, внизу пепел от сигарет Пэй Ляна прожигал капроновые колготки сидевшей рядом девушки; он тушил окурок, допивая шампанское прямо из горлышка.
Пэй Лян тонул в пьяном угаре и разврате, и Пэй Цзицин искренне считал это вопиющей несправедливостью.
Когда Пэй Цзицин узнал, что семья Пэй намерена использовать его в качестве разменной монеты, он и помыслить не мог, что в его жизни тоже появится этот самый договорной брак по расчету.
Вернувшись в комнату, Пэй Цзицин швырнул хрустальный кубок в стену, а потом сгреб все свои почетные грамоты и выбросил их на пол — среди осколков стекла они выглядели как расползающиеся кровавые пятна.
Только тогда он узнал, что Пэй Лян еще в семнадцать лет полностью испортил свою железу. Его распутная жизнь превратила его в бракованный товар, который невозможно пометить.
В большинстве случаев, возвращаясь домой, Пэй Цзицин видел лишь Пэй Ляна, прокутившего всю ночь напролет и свернувшегося на кожаном диване калачом, точно сбрасывающая кожу ядовитая змея.
Именно поэтому Ци Жунъинь и забрала Пэй Цзицина обратно — чтобы заменить им Пэй Ляна, выдать замуж за Шэнь Хуэйсина, а заодно сорвать с семьи Шэнь огромный куш.
Выходит, из выброшенного сына в жертвенные пешки — Пэй Цзицин был для семьи Пэй всего лишь строчкой в бухгалтерской книге, подлежащей списанию товаром.
Презрение и гнев переполняли Пэй Цзицина в самом начале. Он думал: неужели из-за того, что он пару лет ел чужой хлеб, теперь он обязан расплачиваться за это всю жизнь? С какой стати?
Но прошло пять лет, и он уже привык к такой жизни. Привык к тому, что когда утренний туман окутывает розовые кусты за окном, он поправляет Шэнь Хуэйсину галстук и застегивает ремешок часов. Привык к тому, что феромоны Шэнь Хуэйсина вытеснили запах привычного парфюма.
Он привык к Шэнь Хуэйсину. Даже если тот не любит его, он ведь не полюбит и кого-то другого. Пэй Цзицин хотел сохранить перед ним маску капризной, избалованной жены — ту самую, которая раздражает, но которой всё равно позволяют чуть больше дозволенного.
Он ни за что не позволил бы семье Пэй разрушить его жизнь.
Но где, ради всего святого, раздобыть такую уйму денег?
Стоило Пэй Цзицину хоть немного занервничать, как его непреодолимо тянуло закурить — причем обязательно мятную сигарету. С досады он прикусил кончик языка, ощутив во рту ржавый привкус крови.
Конечно, изображая добропорядочную жену, Пэй Цзицин не мог позволить себе курить. Порой он так тосковал по этому вкусу, что утыкался в вернувшегося с деловой встречи Шэнь Хуэйсина и самозабвенно втягивал носом оставшийся на нем табачный дух. Запах табака застревал в кашемировой ткани армейского мундира, а уголки глаз Пэй Цзицина розовели от влаги, словно пропитавшись сливовым вином.
До боли хотелось почувствовать этот запах.
Пэй Цзицин вдруг вцепился в лацкан чужого пальто и со всей бесцеремонностью уткнулся лицом прямо в воротник Шэнь Хуэйсина. Его дыхание обожгло ключицу альфы, заставив того нахмуриться.
Стоило Шэнь Хуэйсину тяжело вздохнуть, как он тут же решал, что у Пэй Цзицина началась скрытая течка, и в той же тесной близости попросту уносил его на руках в спальню.
Вскоре комната запечатлела две сплетенные тени. Пэй Цзицин закусил галстук Шэнь Хуэйсина, пахнущий красным деревом и миртом, позволяя прижать себя к изголовью кровати.
Впоследствии те измятые на заказ рубашки неизменно несли на себе отпечаток противоречивых ароматов: верхняя нота — густой кедр, а в шлейфе отчетливо сквозит апельсиновый цвет. А резные столбики кровати были так туго обмотаны галстуком, что прислуга потом не могла его развязать и была вынуждена просто разрезать ножницами.
Сколько именно галстуков они уже извели подобным образом, сосчитать было невозможно.
Впрочем, обоих хозяев нисколько не смущало собственное транжирство, и они продолжали заниматься этим с неизменным энтузиазмом.
Пэй Цзицин решил проблему с деньгами за счет собственной сокровищницы с драгоценностями. Как-то раз Инь Нин обмолвился, что его коллекция украшений устроена в таком беспорядке, будто это шкатулка для рукоделия какой-нибудь старухи.
Обычно Пэй Цзицин никому не позволял к ней прикасаться, да и сам складывал всё спустя рукава.
По правде говоря, все эти драгоценности ему покупал Шэнь Хуэйсин.
Он до сих пор помнил тот вечер, когда получил свою первую бархатную коробочку.
Шэнь Хуэйсин только вернулся с работы, ослабил галстук и швырнул ему подарочный пакет. Открыв его, Пэй Цзицин взвизгнул от восторга, в одних носках запрыгнул на диван и, зажав в кулаке подвеску с кровавиком, бросился мужу на шею. Его горячие губы осыпали поцелуями щеку Шэнь Хуэйсина, пока он без остановки твердил: Любимый, я так тебя люблю, почему ты так балуешь меня?
Шэнь Хуэйсин лишь приобнял его за талию: Осторожнее.
В конце концов, кто же откажется радоваться дорогому украшению?
Пальцы Пэй Цзицина скользнули по подвеске, на запястье еще виднелся красный след от вчерашней хватки Шэнь Хуэйсина.
Тогда он был счастлив по-настоящему, и его улыбка Шэнь Хуэйсину шла из самой глубины души.
Лишь позже выяснилось, что почти все подарки покупала секретарша Шэнь Хуэйсина. Для самого же Шэнь Хуэйсина высшим проявлением заботы при выборе подарка для Пэй Цзицина было поставить свою подпись в конце счета.
В глазах Пэй Цзицина они ничем не отличались от капусты на базарном лотке.
Младший секретарь Шэнь Хуэйсина, Виви, была на редкость деловой омегой. Пэй Цзицин часто видел, как она шествовала по коридору на шестисантиметровых каблуках с красной подошвой, в очках в золотой оправе, строгом костюме и с ярко-алыми, словно кровь, ногтями. Держа в руках каталог актуальной высокой моды, она предлагала Пэй Цзицину выбрать подарок ко дню рождения.
Если господина Пэй что-то не устроит, завтра утром я принесу новый каталог.
Словом, со временем всё стало только проще, и теперь Пэй Цзицин сам выбирал себе любые подарки.
Виви обладала отменным вкусом: вещи она подбирала нетривиальные и свежие, помнила каждый праздник и годовщину Пэй Цзицина и Шэнь Хуэйсина, да вдобавок обладала поистине орлиным глазом.
Они встретились впервые накануне свадьбы. Виви стояла в костюме-двійке у гардеробной, ожидая, пока Пэй Цзицин примерит костюм, — до свадьбы оставалось слишком мало времени, и шить на заказ было уже поздно.
Если заузить линию талии, на вас будет сидеть еще лучше.
Стоявший рядом продавец тут же бросился ушивать вещь, и костюм действительно сел как влитой.
Однако те комментарии, что отпускала Виви, казались Пэй Цзицину странными.
Он знал, что Шэнь Хуэйсин человек безумно занятой, но перекладывать подобные мелочи на плечи подчиненных казалось ему крайне неприятным. В то время он едва оправился после автомобильной аварии, до ужаса худой, и как раз переехал к Шэнь Хуэйсину, хотя сам хозяин дома появлялся там крайне редко.
Пэй Цзицин думал, что Шэнь Хуэйсин, пожалуй, и сам толком не знает его мерок, в то время как Виви помнила их наизусть.
Отобрав несколько баснословно дорогих украшений, он решил обменять их на деньги.
К изделиям с чересчур сложным индивидуальным дизайном Пэй Цзицин прикасаться не смел: на внутренней стороне колец и браслетов еле заметно темнела лазерная гравировка стоило чуть повернуть вещь под нужным углом, как проступал узор из трех выжженных символов: Пэй Цзицин. Не дай бог эта вещь всплыла бы на рынке и попалась на глаза Шэнь Хуэйсину — тогда ему конец.
Хотя сам он никогда не заводил речи о гравировке, едва ли Шэнь Хуэйсин додумался бы до такого по собственной воле.
Сейф холодно блестел в лунном свете. Пэй Цзицин уже собирался захлопнуть дверцу, как вдруг заметил армейский значок, когда-то подаренный ему Шэнь Хуэйсином. Его прежде расслабленные персиковые глаза мгновенно приковались к нему, словно зачарованные магнитом, а ресницы отбросили на веки трепещущие тени.
В тот самый момент, когда шкатулка открылась, холодный блеск значка будто полоснул Пэй Цзицина по глазам, а серебристая лента казалась пропитанной запахом пороха.
Тогда, во время военного конфликта между Яляньго и соседней страной из-за нового типа феромонного реагента, Шэнь Хуэйсину поручили невыполнимую задачу, и он прославился в первой же битве.
День, когда Шэнь Хуэйсину вручали награду, выдался зимним.
Пэй Цзицин смотрел с экрана телевизора, как хлопья снега оседают на погонах его мундира, а лучи солнца превращали форму в подобие серебряных доспехов.
Отдавая честь, Шэнь Хуэйсин приложил ко лбу палец в тугой повязке, стоя прямой и жесткий, словно клинок из титановой стали, выскользнувший из ножен.
Когда высшие чины Военного ведомства пожимали ему руку, казалось, что даже плотная кожа перчаток пропитывается холодным потом.
В те дни Шэнь Хуэйсин был восходящей звездой Военного ведомства.
Ослепительным до жути.
Стиснув значок в пальцах, Пэй Цзицин ощутил, как запахи пороха и красного дерева словно просачиваются сквозь рельефные узоры прямо в ладонь.
Крепко сжав его в кулаке, Пэй Цзицин подумал: он непременно должен защитить свою нынешнюю жизнь, сохранить свой дом.
Шэнь Хуэйсин не выносит лжецов, а значит, он сделает так, чтобы тот до конца дней своих не догадался о его обмене.
Все эти годы из-за фигуры Шэнь Хуэйсина находились желающие протащить деньги в его карман.
Вот только те глупцы, что умоляли его замолвить за них словечко на подушке, вероятно, так и не усвоили главного: стоило золоченому перышку канарейки хоть раз коснуться рычагов власти, как Шэнь Хуэйсин тут же свернул бы ей шею.
К тому же он вовсе не собирался пачкать руки о Шэнь Хуэйсина.
Пэй Цзицин всегда четко знал, где проходит граница дозволенного для Шэнь Хуэйсина, и не совершал опрометчивых глупостей, способных его взбесить.
Однако, чтобы раз и навсегда отделаться от семьи Пэй, требовались куда более радикальные меры — иначе беды не миновать.
Пэй Цзицин намеревался оставаться для Шэнь Хуэйсина омегой с безупречной репутацией, а потому не мог позволить себе зайти слишком далеко.
Оставалось лишь заткнуть им рты деньгами. К счастью, за эти годы Пэй Цзицин успел скопить кое-какие сбережения, и в сочетании с этими драгоценностями этого должно хватить.
http://bllate.org/book/34998/4318965
Готово:
