Гу Инин подошел к машине, открыл дверцу и сказал:
— Да, ты сама рассудительность и зрелость.
Стоило Леону покинуть больницу, как его лицо мгновенно засияло воодушевлением. Совершенно не заботясь о том, издевается над ним Гу Инин или нет, он без умолку и без передышки принялся хвастать:
— Для меня эта царапина вообще пустяк. В свое время я три месяца пролежал в реанимации, а потом целый год восстанавливался в реабилитационном центре, прежде чем смог вернуться к нормальной жизни. Ежедневные восстановительные тренировки причиняли куда большу́ю боль, чем это.
Гу Инин сел в машину и, заметив, как Леон на пассажирском сиденье левой рукой с трудом тянет ремень безопасности, наклонился и помог ему пристегнуться.
Гу Инин чувствовал, как дыхание Леона касается его макушки. Расстояние было слишком близким, и хотя он осознал это с некоторым запозданием, к счастью, Леон не совершил никаких вольностей — он лишь легко и размеренно дышал.
— Спасибо, — Леон изобразил светские манеры. — Учитель Гу, позвольте угостить вас обедом?
Гу Инин выпрямился, завел мотор и бросил:
— Не нужно. Где ты живешь?
Леон скривил губы, но настаивать не стал:
— В общежитии университета.
Просидев после трогания с места ровно полминуты, Леон снова заговорил:
— Учитель Гу, вы ведь только что всё время разглядывали шрамы на моем теле — испугались, да? Разве вам не интересно, что произошло?
Гу Инин не сводил глаз с дороги впереди:
— Я не испугался. У тебя есть право на личную жизнь.
— Да какая тут личная жизнь, секретов нет. Пять лет назад в доме случился пожар, и мне чудом удалось вытащить свою жизнь с того света, — непринужденным тоном произнес Леон. — Вообще-то, мне просто хочется объясниться. Я боюсь, что вы сочтете меня слишком слабым. Было довольно стыдно пустить кровь из носа прямо перед вами, но, учитель Гу, поверьте, я постоянно занимаюсь реабилитацией, и здоровье у меня отменное. Если бы не подлый удар Чжан Чао со спины да подвернувшаяся ступенька под ногами, он бы мне и в подметки не годился. Конечно, если бы дело дошло не до драки, а до словесной перепалки, он тем более не смог бы меня одолеть.
Гу Инин покосился на него: на лице Леона блуждала беспечная улыбка. Не удержавшись, он спросил:
— Тебя так волнует именно это?
— А что по-вашему должно меня волновать?
Гу Инин редко проявлял столько терпения, пытаясь ему растолковать:
— Чжан Чао сегодня уже остановился, тебе не следовало продолжать задирать его, а тем более… Ты хоть иностранец, но все же наполовину преподаватель. Так открыто заявлять о своей гомосексуальности здесь не так-то просто принять.
Леон посмотрел на него со многозначительной улыбкой:
— Насчет этого я почему-то думал, что учитель Гу встанет на мою сторону.
— Я просто предупреждаю.
— Значит, по-вашему, я поступил неправильно? — Леон повторил вопрос, заданный еще по дороге туда. — Учитель Гу, как бы вы хотели, чтобы я поступил?
Многие вещи в жизни не делятся на правильные и неправильные, они просто несут в себе риски, но Гу Инин, вспомнив собственные поступки в свои чуть за двадцать, промолчал.
— Если дело дойдет до скандала, учебный отдел обязательно начнет разбирательство. Тогда скажешь, что выразился так исключительно во избежание конфликта, и не заводи с ними разговоров о сексуальной ориентации — в этом нет никакой необходимости, понятно? — Гу Инин принялся всерьез учить Леона, как себя вести. — Что до всей этой истории с Чжан Чао и Тао Сиин, больше в это не вмешивайся.
Неизвестно, вслушался ли Леон вообще, он лишь ответил:
— Вы за меня переживаете? А я-то думал, вы мечтаете, чтобы я совершил ошибку и меня выгнали из университета.
Гу Инин действительно этого хотел, но в данной ситуации чувствовал свою ответственность. Непривычно замявшись на мгновение, он произнес лишь:
— Я просто не хочу, чтобы история разрослась еще сильнее.
Леонумострел перед собой и скептически протянул:
— Если она разрастется настолько, что Чжан Чао исключат, можно будет больше не бояться, что он станет преследовать Тао Сиин.
Разговор у Гу Инина уже почти не клеился. Повысив голос, он предостерег:
— У этого парня крайне вспыльчивый характер, больше не провоцируй его. Если возникнут проблемы, сразу сообщай мне.
Леон немного помолчал, а затем поинтересовался:
— А если сообщу, что вы собираетесь предпринять?
Гу Инин уверенно выкрутил руль, плавно проходя поворот, и ответил:
— Сначала я побеседую с Чжан Чао. Мне кажется, причин его нынешнего состояния много, и дело тут необязательно лишь в сердечных делах — кто-то должен помочь ему разобраться во всем и выплеснуть накопившееся.
— Думаете, он станет вас слушать? Вы же сами сказали, что характер у него тяжелый, раз даже столь добросердечный человек, как Тао Сиин, не смог его вытерпеть. К тому же, вы ему ни наставник, ни психотерапевт.
— Но всё это произошло на моем занятии, — возразил Гу Инин. — По своей сути Чжан Чао не плохой человек, я не могу просто сидеть сложа руки и смотреть, как ситуация ухудшается до тех пор, пока его не исключат.
— А может, для него это станет благом? — неторопливо протянул Леон. — Мне кажется, таким людям обязательно нужно как следует шмякнуться носом о землю. Если у него и впрямь есть хоть капля воли, ему следовало бы заново готовиться к экзаменам в вуз и полностью изменить свою жизнь, а не маяться нынешней тревожностью, раздражительностью и жалостью к себе, самоутверждаясь за счет романтических интрижек и уличных драк.
Гу Инин испытал легкое удивление: взгляды Леона на проблемы Чжан Чао полностью совпадали с его собственными, вот только одобрять его методы решения он никак не мог.
— Твои мысли звучат чересчур радикально.
— Я просто не хочу, чтобы вы тратили время зря. Если результат будет один и тот же, зачем расходовать столько энергии? У вас что, ее в избытке?
— И твой способ сберечь мою энергию заключается в том, чтобы устроить весь этот цирк? — Гу Инин покосился на правую руку Леона и, вопреки собственным ожиданиям, озвучил странную догадку: — Ты что, специально подставился под его удары?
— Конечно нет, он не стоит таких жертв, — Леон приподнял руку и недовольно поморщился. — У меня и без того полно старых шрамов.
Гу Инин и сам не понимал, с чего вдруг сделал такое предположение, и, чувствуя себя виноватым, больше ничего не сказал. Подумав о шрамах Леона, он задался вопросом: не из-за того ли, что тот однажды чудом избежал смерти, его характер стал столь своенравным и дерзким, а сам он постоянно твердит, что нельзя тратить время впустую?
Незаметно для себя он уже разбирал поведение Леона так, будто тот был его студентом. На самом деле, если бы в самом начале не произошло всей этой неразберихи и Леон действительно оказался его учеником или обычным стажером, Гу Инин, возможно, проявил бы к нему куда больше внимания, вместо того чтобы так отчаянно избегать.
Однако Леон явно не желал сохранять рамки обычных отношений.
— Может, заключим пари? — снова предложил он. — Если он послушается вас, вы выиграете. Если же откажется — всё беру на себя, я найду способ.
— Если это заставит тебя наконец угомониться — ладно, — Гу Инин нажал на тормоз и остановился у ворот университета.
— По рукам? Когда будешь с ним разговаривать, не забудь позвать меня, — Леон не спешил выходить, расстегнул ремень безопасности и, обернувшись, улыбнулся: — Если выиграю я, ты пообещаешь позволить мне ухаживать за тобой.
— А если выиграю я, ты больше никогда не будешь позволять себе подобные вольности, — холодно произнес Гу Инин. — Вылазь.
Сдержав слово, данное в пари, Гу Инин спустя два дня привез с собой Леона и назначил встречу с Чжан Чао.
Правда, местом встречи он выбрал не свой кабинет, а кинематографический профессионально-технический филиал Академии искусств за Пятой кольцевой дорогой.
Учебное заведение Чжан Чао находилось неподалеку, и тот уже давно ждал у входа в библиотеку. Заметив идущего позади Гу Инин Леона, парень мгновенно смутился, лицо его приняло странное выражение, и он тихо спросил:
— А он почему тоже пришел?
— Ты распустил руки, но так и не извинился, вот я его и позвал, — полушутя ответил Гу Инин. По тому, как в глазах Чжан Чао читалось искреннее раскаяние, а гордость лишь мешала ему склонить голову, Гу Инин в очередной раз убеждался, что в глубине души этот студент не так уж плох.
И действительно, Чжан Чао потер голову и вполне искренне произнес: «Простите», а затем, взглянув на руку Леона, добавил: — Расходы на лечение я оплачу.
— Идет, — Леон не стал отказываться. На том они кое-как пожали друг другу руки, заключив перемирие, и пошли вслед за Гу Ининым в библиотеку, держась по разные стороны от него.
— Я позвал тебя сюда, чтобы огласить решение дисциплинарного комитета Академии искусств, — сказал Гу Инин, нажимая кнопку лифта. — Поскольку Леон и Тао Сиин решили не давать делу ход, руководство решило пока не уведомлять твой колледж, но тебе придется отработать семестр на общественных началах.
Леон хмыкнул: хотя вслух он ничего не сказал, на его лице было четко написано: «Я-то как раз ничего спускать на тормозах не собирался».
Но об этом Гу Инин уже договорился с ним в машине, поэтому обращать внимания не стал и спросил Чжан Чао:
— Ты согласен?
— …Согласен, — Чжан Чао опустил голову. — Учитель Гу, извините, что доставил вам столько хлопот.
Леон снова издал насмешливый звук:
— А раньше о чем думал?
Пропустив мимо ушей его ядовитые реплики, Гу Инин продолжил:
— Что касается характера общественных работ, у тебя есть два варианта: либо убирать читальные залы в главном корпусе Академии искусств, либо здесь.
Лифт поднялся на десятый этаж. Дворцы раздвинулись, и, едва заглянув внутрь, Чжан Чао во все глаза уставился на открывшийся вид:
— Э-это… Киноархив Академии искусств? Студенты из других вузов сюда тоже допускаются?
— Я же сказал — общественные работы, разумеется, допускаются, — Гу Инин умолчал о том, скольких трудов ему стоило выбить это разрешение. — Но учти: отработка здесь — дело нелегкое. Тебе придется приходить сюда каждый вечер разбирать архивы, а по выходным отрабатывать не менее восьми часов. Твой колледж совсем рядом, так что тебе удобно, но… на поездки в главный корпус Академии искусств у тебя больше не останется времени.
Чжан Чао сообразил: это было завуалированным требованием больше не являться к Тао Сиин. Парень явно засомневался, однако перед ним лежала одна из крупнейших кинобиблиотек страны. Из-за своих огромных размеров она и располагалась на территории филиала, а в обычные дни вход туда был строго ограничен даже для студентов самой Академии. Такая возможность… перед ней было поистине трудно устоять.
— Т-тогда я больше не смогу ходить на ваши лекции.
Гу Инин спросил:
— Ты прослушал целый семестр, и какие у тебя впечатления?
Чжан Чао замялся, не зная, что ответить.
— Я всего лишь доцент, и если бы не слава режиссера, вряд ли столько людей приходило бы послушать мои лекции «на хвосте». Если ты действительно хочешь изучать кино, то должен понимать: именно эти кинопленки и материалы великих режиссеров, хранящиеся в архиве, заслуживают наибольшего изучения, — Гу Инин мягко улыбнулся и добавил: — Если только твоя цель — не погоня за кумирами или конкретным человеком.
Видя, как Чжан Чао залился краской, Гу Инин понимал, что его слова прозвучали жестко и безжалостно. Он целиком разделял мнение Леона: Чжан Чао требовалось как следует оступиться и получить удар судьбы, чтобы разрушить те оправдания, которые он сам себе придумывал, сбросить шелуху бессмысленного эго и наконец трезво взглянуть на реальность и на самого себя.
Вот только методы самого Гу Инина были куда мягче. Краем глаза он заметил, что Леон, прислонившись плечом к косяку двери, с интересом наблюдал за ними, и по его взгляду невозможно было угадать эмоции.
Не рассчитывая, что пара фраз способна мгновенно перевернуть мировоззрение Чжан Чао, Гу Инин подошел и открыл замок, пропуская обоих внутрь. Пройдя мимо рядов книжных полок, они уперлись в еще одну защитную дверь в самом дальнем углу. Гу Инин ввел код и толкнул тяжелую металлическую створку. В лицо пахнуло запахом ацетатцеллюлозы. До самого конца тянулись бесконечные ряды металлических стеллажей, на которых аккуратно выстроились круглые коробки с пленкой, снабженные бирками, а по обеим сторонам стояли кинопроекторы разных эпох.
http://bllate.org/book/34989/4318096
Готово:
