Небо всё ещё было тёмным. Двое на обочине проводили взглядом исчезнувшую машину и перевели взгляд друг на друга.
Се Сюаньчжи опустил голову и встретился взглядом с глазами маленькой девочки. Прошло всего несколько минут, а те некогда прозрачные глаза погрузились во мрак, зрачки стали угольно-черными, а лицо, казалось, побелело еще сильнее.
Вглядываясь в глаза девочки, Се Сюаньчжи произнес:
— Нельзя его есть.
— Почему? Его ци уже запятнана…
В детском звонком голоске не осталось и следа прежней легкости, он звучал неестественно и жутко.
— Во-первых, нечистая ци этого человека ему не принадлежит, — сказал Се Сюаньчжи. — …Во-вторых, даже если его ци и впрямь запятнана, пока он жив, с ним разберутся полицейские, а после смерти его ждет суд Преисподней… Тебе не дозволено в это вмешиваться.
Возможно, последняя фраза Се Сюаньчжи разозлила ее: лицо девочки помрачнело, а в чертах проступила недетская, мрачная и свирепая жестокость.
— Ты… суешь нос не в свои дела…
Перед лицом маленького злого духа, стоявшего на грани ярости, Се Сюаньчжи не изменился в лице ни на йоту, словно девочка перед ним и впрямь была самым обычным ребенком.
— Если не хочешь развеяться в прах, послушай меня: больше не создавай иллюзий, чтобы морочить головы простым людям, добрыми они были или злыми…
— Твоя собственная ци тоже нестабильна, уходи отсюда поскорее и отправляйся на перерождение.
Девочка свирепо глянула на него и бросила:
— Не твое дело!
Она резко развернулась, и ее фигура постепенно растворилась в воздухе.
Се Сюаньчжи остался стоять на месте, его взгляд был глубок и темен.
Он изначально планировал дать наставление Старшему Се и сразу вернуться на Гору Фэнхуан, никак не ожидая встретить человека, одержимого зловещей ци — такое редко увидишь даже раз в сто лет.
Только что в машине он уже осмотрел того молодого человека в черном: скрытая под покровом густой зловещей ци, его собственная аура была чистой и прозрачной — этот парень еще не совершал грехов. И вся эта тяжелая зловещая ци оказалась наносной, привнесенной извне.
Впрочем, перед тем как выйти из машины, Се Сюаньчжи уже кое-что дал парню — это временно обеспечит его безопасность, а через несколько дней зловещая ци на нем постепенно рассеется.
В этот момент лучик предрассветного света прорезал небесную высь, и на краю неба забрезлил бледный рассвет.
Скоро рассветет.
Се Сюаньчжи поднял голову, окинул взглядом небосвод и повернулся, уходя с перекрестка.
Ему тоже пора возвращаться.
……
……
Больница.
Вернувшись в палату, Линь Инъин плюхнулась на кровать и заныла:
— Юэ-юэ, я проголодалась.
Девочка в черной мини-юбке рядом с ней ответила:
— Сходить в больничную столовую, проверить, есть ли там сейчас еда?
— М-м… — Линь Инъин захлопала большими глазами. — Больничную еду мне не хочется…
— А чего тебе хочется?
— Раков, со специями мари… Нет, можно просто с чесночным соусом. — Линь Инъин ни капли не сомневалась.
Девочка в черном пресекла это на корню:
— Ни за что. Врач сказал, тебе нужно есть что-нибудь легкое: белый рисовый отвар и маринованный редис. Будешь есть что дают.
— А-а-а! — взвыла Линь Инъин. — Ты лишила меня радости в жизни.
— Я спасаю твой желудок.
Девочка в черном сохраняла невозмутимый вид.
— Хватит голосить, одна видимость бури да ноль осадков, — бросила она, направляясь к выходу. — Я пойду поищу в столовой хоть что-нибудь съедобное, а ты давай ложись в постель, через несколько часов ведь еще капельницу ставить.
— Ой… — обессиленно отозвалась Линь Инъин, чувствуя, что лишилась души.
Полежав минуту и нашарив под одеялом телефон, Линь Инъин вновь обрела полноту сил.
Она зашла в Вейбо и увидела бесчисленные комментарии с просьбами поскорее выложить новый рисунок.
Линь Инъин шлепнула себя по лбу: пропал день! Несколько дней назад она пообещала нарисовать тиби-версию Цзи Синя, но так до сих пор ничего и не выложила. К счастью, в телефоне осталась резервная копия, и она спешно отредактировала пост в Вейбо.
Линь Инъин была художницей, рисующей фанарт, и пользовалась определенной известностью в сети, особенно в кругах фэндома.
Поскольку Линь Инъин была ветреной бродяжкой, что металась по фэндомам бесчисленных красавцев и красавиц китайского шоу-бизнеса, она любила рисовать тех, в кого в данный момент была влюблена, но время от времени изображала и остальных — стоило кому-то приглянуться ее глазу, как этот человек тут же появлялся на ее холсте.
Можно сказать, она была коллекционеркой, запечатлевшей в рисунках едва ли не всех главных красавцев и красавиц индустрии развлечений за последние годы.
Линь Инъин по прозвищу Водная гладь: Я явилась, я здесь! Премилый ангелочек Цзи Синь собственной персоной, дарю всем [роза] [изображение]
На картинке красовался тиби-ангелочек с парой белоснежных крыльев, в котором безошибочно угадывался Цзи Синь.
Сравнение Цзи Синя с золотом: Дорогая мастерица, я наконец-то дождалась вас! [фейерверк]
Малышка Синь растеряна: Потискаю крылышки ангелочка Синь-Синя ヾ(▽)ノ, наш Синь-Синь такой милый, руки мастерицы Инъин наверняка поцеловал сам Бог, завидую (*)
……
Спустя какое-то время кто-то наконец вспомнил про саму Линь Инъин.
Спящий цветок: Инъин в этот раз так долго задерживает пост, раньше она всегда выкладывала всё вовремя, неужели в реале слишком много дел? Обязательно отдохни.
На сердце у Линь Инъин потеплело, чужая забота принесла ей радость.
Линь Инъин по прозвищу Водная гладь отвечает Спящему цветку: Ничего страшного, я все давно нарисовала, просто неожиданно свалилась в больницу с гастритом и заработалась до того, что забыла опубликовать.
Спящий цветок отвечает Линь Инъин по прозвищу Водная гладь: Инъин заболела? Серьезно? Обязательно следи за отдыхом.
Линь Инъин по прозвищу Водная гладь отвечает Спящему цветку: Мелкая неприятность, завтра уже выписываюсь, не переживайте… Я тут в больнице к тому же встретила суперкрасавца, просто отпад!!!
Сначала высплюсь, а ты как хочешь: Насколько красив? У Инъин есть фото?
Линь Инъин по прозвищу Водная гладь: Фото нет, зато я попросила у него автограф. Только этот автограф… какой-то странный…
Сравнение Цзи Синя с золотом: В смысле?
Задумавшись, Линь Инъин сфотографировала ту самую медицинскую карту и выложила снимок.
Линь Инъин по прозвищу Водная гладь: Я совершенно не знаю здешних иероглифов, так что даже понятия не имею, как зовут этого молодого человека. Кто-нибудь разбирает, что тут написано?
……
Кумир — мастер Лу Синь: Инъин, над тобой случайно не подшутили?
Линь Инъин растерянно моргнула и поспешила ответить.
Линь Инъин по прозвищу Водная гладь отвечает Кумиру — мастеру Лу Синю: Что такое, что такое?
Кумир — мастер Лу Синь: Это же стилизованная резьба на печатях эпохи Цинь, здесь написано… к счастью миновать беду…
Что?
К счастью миновать беду?
Прильнувшая к больничной койке Линь Инъин вмиг вытаращила глаза, а ее мозг совершенно отключился.
Малышка, у тебя ведь полно вопросов, верно?
У малышки Линь Инъин скопилась куча вопросов.
……
Глава 5. Талисман
Светлело. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь облака, падая на горную тропу. Размытая ночным дождем земля была грязной и влажной, но туфли Се Сюаньчжи ступали по ней неторопливо и уверенно.
После дождя Даосский монастырь Шанцин на вершине горы казался еще более уединенным: синий кирпич, черная черепица — отовсюду веяло древностью и простотой.
Стоило ему подойти к главным вратам, как те две створки из алого дерева распахнулись сами собой, словно приветствуя своего хозяина.
Войдя в обитель, Се Сюаньчжи направился прямиком к главному залу.
Посреди зала возвышалась золотая статуя Прародителя Дао — милосердная и участливая, ее одежды развевались так, будто в следующее мгновение изваяние взмоет в небеса и станет бессмертным бессмертным небожителем. В отличие от обычных статуй Прародителя Дао, эта в раскинутых руках держала черный как смоль ларец.
Ларец опутывали девять тугих цепей, не оставляя ни единой щели, а вокруг него выстроился круглый массив из талисманов.
Шагах в двух от циновки для молитв Се Сюаньчжи остановился и не стал продвигаться дальше. Перед ним лежала невидимая преграда, установленная еще при жизни его отца, преодолеть которую не мог даже сам Се Сюаньчжи.
Запертый все эти годы в даосском монастыре, Се Сюаньчжи порой ловил себя на мысле, что этот барьер служит не столько для того, чтобы помешать злому духу сбежать, сколько для того, чтобы удержать его самого.
Конечно, это были лишь мимолетные мысли, которыми он подчас подтрунивал над собой, и к тому же он действительно ни капельки не интересовался тем, что скрывалось внутри. Единственное, что от него требовалось — оставаться здесь, стеречь «злого духа» под печатью, пока в один прекрасный день заключенное внутри создание или сам Се Сюаньчжи не исчезнут.
……
В прошлый раз Се Сюаньчжи покидал Гору Фэнхуан сорок три года назад.
Тогда скончался предпоследний глава семьи Се.
Семья Се была одним из самых прославленных и влиятельных кланов Пекина. Если отсчитать века назад, их предки составляли единое целое с тем самым могущественным аристократическим кланом Се. Вот только несколько веков назад пекинская ветвь Клана Се была главной, прямой, а нынешняя семья Се — всего лишь боковой.
Много веков назад главная ветвь Клана Се пришла в упадок, прямая линия прервалась, и лишь тогда боковые ветви постепенно возвысились, закрепившись в Пекине и вытеснив прежнюю семью Се.
Се Сюаньчжи происходил как раз из главной ветви Клана Се.
И нынешняя семья Се пользовалась покровительством Се Сюаньчжи лишь потому, что предки линии Се Тиндуна некогда пообещали тогдашнему главе клана помогать Се Сюаньчжи охранять Гору Фэнхуан.
Душа каждого усопшего главы семьи Се должна была доставляться преемником на Гору Фэнхуан в Даосский монастырь Шанцин, чтобы стеречь тайну, сокрытую в стенах обители.
Таков был уговор между предками семьи Се и главой Клана Се.
Души поколений глав семьи Се использовались для укрепления печати Даосского монастыря Шанцин.
По правде говоря, в самом начале Се Сюаньчжи и сам толком не знал, что именно за создание требовалось охранять в стенах монастыря.
Он прожил восемьсот лет и с самого рождения обитал в даосской обители — в те времена мир еще лежал во тьме смутных веремен, когда демоны и нечисть творили бесчинства в тени.
Когда он подрос, отец поведал ему, что в монастыре запечатан злой дух этого мира, воплощение вселенского зла и скверны. Его миссия заключалась в том, чтобы оставаться в Даосском монастыре Шанцин и не позволять этой твари вырваться на свободу.
Так-то оно так, но все эти годы в монастыре царил мир и покой, и Се Сюаньчжи даже в глаза не видел того злого духа, которого стерег. Лишь души сменяющих друг друга глав семьи Се, которых поднимали на гору, напоминали ему об этой задаче, не имеющей конца.
……
……
Киностудия.
— Снято!
Услышав окрик режиссера, Цзи Синь перевернулся и поднялся с земли, стряхивая с одежды грязь.
— Брат Цзи, попейте водички.
Младший помощник оператора вовремя протянул бутылку со льдом и портативный вентилятор.
Сниматься летом — поистине тяжкий труд, только поглядите на брата Цзи, с которого градом катит пот.
Бормоча себе под нос, помощник протянул:
— Вчера лил ливень, а сегодня опять так жарится, что за погода…
Цзи Синь залпом осушил полбутылки воды и плотно закрутил крышку:
— И это ты называешь жарой? В прошлый раз та дорама, которую мы снимали в Сычуани, вот где был настоящий кошмар — две трети съемочного периода пришлись на пик жары, там температура была градусов на десять выше нынешней.
— Разве прошлая дорама брата Цзи не была исторической? И вам приходилось носить такие тяжелые костюмы, неужели брат Цзи выдержал это?
http://bllate.org/book/34981/4316958
Готово:
