Сомнений нет, так мы узнаем его имя. Вернувшись, я обязательно подпишусь на его страничку в соцсетях, может быть, стану свидетелем взлета популярности какого-нибудь красавчика… Что это… такое?
На обратной стороне больничной карты размашистый и изящный почерк красивого молодого даоса в одеянии был на редкость хорош, но две девушки крутили ее так и этак, но так и не смогли разобрать, что за иероглифы там выведены.
Что это за иероглифы, почему их четыре? У этого молодого красавца имя из четырех знаков?
—
…
Предводитель… — выйдя из лифта, Се Тиндун приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать.
Се Сюаньчжи:
— Впредь на людях все же лучше не называть меня предводителем.
— Тогда как мне обращаться к пред… нет…
— Мое даосское имя — Тайсюань… Можешь звать меня и по имени, Се Сюаньчжи.
— Тогда позвольте звать Вас даос Тайсюань.
Се Тиндун поспешно согласился. Смел ли он обращаться к предводителю — тьфу ты, к даосу — по имени? Если рассуждать по старшинству, в любом случае этот даос приходился Семье Се старшим, почитай что предком. Младшим положено знать правило: к старшим по имени не обращаются.
— Даос Тайсюань, мой отец в палате вон там.
…
Девятый этаж отводился под VIP-палаты, в этот час в коридорах никто не околачивался, на посту дежурила лишь одна медсестра.
Палата Старшего Се имела номер 9001, внутри находилась лишь молоденькая медсестра, менявшая капельницу лежавшему на кровати больному.
— Сестричка-медсестра, а где остальные мои домашние? — спросил Се Тиндун.
Медсестра ответила:
— Господин Се вернулся. Госпожа Се ушла совсем недавно, а барышня Се отправилась в туалет, наверное, скоро вернется.
— Отец приходил в себя?
— Прошу прощения, у старейшины Се пока нет никаких признаков пробуждения.
То есть с тех пор, как он ушел, старик так и не просыпался.
— Спасибо вам.
— Не забудьте. — Медсестра покатила медицинскую тележку к выходу и, проходя мимо Се Сюаньчжи, не удержалась и бросила на него взгляд.
Отчего это господин Се сорвался с места в такую дальнюю поездку только ради того, чтобы пригласить какого-то даоса? Неужели богачи все до единого такие суеверные? Впрочем, этот даос и впрямь чертовски хорош собой.
Се Тиндун:
— Даос, как по-вашему, что нам делать с нынешним состоянием моего отца?
Се Сюаньчжи не удостоил вниманием тревожное бормотание Се Тиндуна и шагнул прямо к постели.
Лежавший на кровати старик выглядел лет на семьдесят-восемьдесят, не слишком старо, вот только мертвенно-бледное лицо сразу выдавало болезнь.
Се Сюаньчжи приподнял руку Старшего Се и приложил пальцы к запястью, Се Тиндун во все глаза следил за каждым его движением.
Закончив прощупывать пульс, Се Сюаньчжи опустил руку старика обратно на постель, вытащил из рукава даосского халата талисман и легко провел им по лицу Старшего Се. Желтая бумага в его ладони вспыхнула сама собой, без всякого огня.
Подобные фокусы человека, отроду не сталкивавшегося с даосским искусством, вроде Се Тиндуна, разумеется, повергли в абсолютный шок.
После чего он собственными глазами увидел, как Старший Се, еще секунду назад неподвижно лежавший без чувств, медленно разлепил глаза.
— Папа, ты наконец очнулся! К счастью, нам удалось привести даоса.
Се Тиндун испытал дикую радость, и методы даоса показались ему еще более непостижимыми. Он торопливо помог Старшему Се сесть.
Стоило Старшему Се бросить взгляд на стоявшего у постели молодого даоса и услышать слова сына, как он сразу понял: именно его отпрыск привел гостя. Старик на мгновение замер, а на его лице проступило выражение крайнего изумления.
— Зачем же даос утрудил себя, какая нужда гнала Вас в такую даль ради никчемного меня, я право же места себе не нахожу…
На лице Се Сюаньчжи по-прежнему играла мягкая улыбка:
— Хоть твой сын и поднялся с просьбой на Гору Фэнхуан, пришел я вовсе не ради тебя.
— Тогда зачем же даос… — Старший Се почувствовал легкую тревогу.
Се Сюаньчжи неторопливо извлек добытую у Се Тиндуна персиковую дощечку и поднял ее перед глазами Старшего Се.
Стоило вырезанным иероглифам попасться на глаза старику, как его зрачки мгновенно округлились.
— Словно истинное тело Сюань-сюань, девять небес постигают каноны… — неторопливо промолвил Се Сюаньчжи. — Заклинание Продления Жизни и Долголетия требует две дощечки судьбы: верхнюю светлую и нижнюю темную. Раз дощечка жизни здесь, то где же вторая, со знаком смерти?
В палате на мгновение повисло гробовое молчание.
Заметил опечатку
Глава 3. Перекресток со светофором
Лишь спустя долгое время Старший Се вновь обрел голос.
— О чем это говорит даос? — Его голос звучал жестко, преисполненный неестественности.
Се Сюаньчжи молча смотрел на него, уголки его губ не дрогнули ни на йоту, сохраняя все ту же мягкую улыбку.
Однако от этой улыбки Старшему Се повеяло холодом, казалось, взгляд собеседника проникает в самую глубь, насквозь видя всю его душонку.
В этом неловком молчании Се Тиндун тоже смутно почувствовал неладное, и исходило это странное чувство от его собственного отца.
Даос сказал, что та деревянная дощечка — часть какого-то Заклинания Продления Жизни и Долголетия.
Се Тиндун перевел взгляд на отца: тот опустил голову, пытаясь избежать глаз даоса. Се Тиндун вмиг все понял.
Недавняя потеря сознания его отца вовсе не была следствием болезни или чьих-то тайных козней — дело крылось в нем самом. Вероятно, заклинание перестало работать, что и повергло старика в обморок.
На миг ему стало неловко: сорваться среди глухой ночи за даосом, вообразив, будто кто-то втайне навредил отцу, а на деле все оказалось куда прозаичнее.
— У бед и счастья нет дверей, человек зовет их сам. Каждое посеянное зерно принесет свои плоды.
Стоило Се Сюаньчжи обронить эти слова, как тело Старшего Се окаменело.
Даос все понял. Он знал абсолютно все.
Но старик вовсе не считал себя виноватым, им владело лишь горькое чувство несправедливости.
С какой стати ему отведено прожить всего жалких несколько десятилетий? Раз существуют способы продлить жизнь, значит, они созданы для людей.
Увидев реакцию Старшего Се, Се Сюаньчжи с досадой покачал головой: все, что требовалось, он уже сказал, глубокие истины и без того известны старику, но если тот сам не желает прозреть, бессилен кто угодно.
— Так уж и быть, открою тебе тайну: Заклинание Продления Жизни и Долголетия лишено всякой силы, лучше оставь эти мысли. И еще насчет дощечки судьбы… Ладно бы еще со знаком жизни, но дощечку со знаком смерти постарайся вернуть как можно скорее. Нельзя допустить, чтобы она гуляла по рукам, чего доброго, пострадают ни в чем не повинные люди.
— …Благодарю даоса.
В голосе Старшего Се звучало сплошное смущение, поднять глаза и встретиться взглядом с Се Сюаньчжи он так и не посмел.
Будто не замечая его неловкости, Се Сюаньчжи произнес:
— Раз так, я возвращаюсь на Гору Фэнхуан. Надеюсь, ты хорошенько обдумаешь случившееся.
— Даос, Вы уже уходите?
Се Тиндун глянул на непроглядную ночную тьму за окном и лишь теперь осознал, насколько неуместным был его ночной визит к даосу.
— Быть может, останетесь на ночь в Пекине, а спозаранку завтра я сам отвезу Вас обратно?
Се Сюаньчжи улыбнулся и шагнул к выходу:
— Не стоит, в обители еще дел по горло…
— Папа, я провожу даоса… — бросив на ходу Старшему Се, Се Тиндун опрометью бросился вслед за гостем.
— Даос, позвольте мне отвезти Вас…
Выйдя из палаты, они замерли в коридоре у лифта.
Се Тиндун несколько раз собирался заговорить, но лишь разевал рот, пока наконец не выдавил:
— Даос, для чего все-таки нужна была та деревянная дощечка?
— Деревяшка тут ни при чем, она лишь вместилище, главное — заклинание, начертанное на ней.
Се Сюаньчжи пояснил:
— В даосских канонах упоминается Заклинание Продления Жизни и Долголетия, метод бросить вызов небесам и продлить годы. То, чем пользовался твой отец, действительно оно и есть, но с тех пор минуло слишком много времени, и подлинный способ проведения ритуала давно утерян. Малейшая, малейшая погрешность в таком колдовстве обрекает дело на провал и даже навлекает кару на самого заклинателя…
Темные, исполненные мягкого блеска глаза устремились на Се Тиндуна, и тот отчетливо прочел в них невысказанное: последствия тебе ясны.
Се Тиндун смолчал, до него дошло. Видимо, Старший Се прекрасно сознавал, сколько ему отпущено, оттого и загорелся идеей продолжить свой век, однако продление жизни изначально шло против воли небес, разве легко добиться подобного? Старший Се потерпел крах и заплатил за это цену.
Пока подоспел лифт, оба хранили молчание всю дорогу до самой подземной парковки.
Кроме них самих, на стоянке обнаружился лишь молодой человек в черном, прислонившийся к машине и говоривший по телефону.
Парень выглядел весьма щеголевато: серьга в ухе, серебряная цепочка, черная футболка, рваные джинсы, а солнечные очки и медицинская маска на лице так и бросались в глаза, заставив Се Сюаньчжи задержать на нем взгляд.
Стоило взглянуть повторно, как Се Сюаньчжи замер на месте, а его лицо омрачилось.
В поле его зрения аура этого юноши сплошь окутывала смертная сень, сквозь непроглядную черноту которой смутно проступал кроваво-красный отблеск.
Столь мощная зловещая ци… если тут не замешаны чьи-то злые чары, оставалось лишь одно: этот человек совершил чудовищный грех, истребив целый город или под корень вырезав целое царство.
Похоже, Пекин и впрямь не такое уж тихое место.
— Даос, в чем дело?
Заметив, что Се Сюаньчжи остановился, Се Тиндун тоже замер и озадаченно переспросил.
В этот момент стоявший неподалеку парень отпер дверцу машины и завел мотор.
Се Сюаньчжи махнул Се Тиндуну рукой:
— Я вдруг вспомнил, что у меня еще есть дела. Возвращайся, провожать меня не нужно.
Не успел Се Тиндун опомниться, как молодой даос взмахнул рукавом и свернул за угол, исчезнув в мгновение ока.
— Эй, даос… — Се Тиндун бросился в погоню, но от даоса не осталось и следа, как ни оглядывайся по сторонам, вокруг не было ни души.
…
Когда автомобиль выехал с территории больницы, дождь уже прекратился, и машина направилась в определенном впереди направлении.
Впереди на перекрестке под звуковой сигнал зеленый сменился на красный. Молодой человек в черном и солнцезащитных очках, тихонько напевая себе под нос, сбросил скорость.
Подругой раздался заливистый звонок, парень сорвал с лица маску, являя взору смазливое лицо с дерзким выражением — брови, взгляд, изгиб губ так и пылали наглым задором, под стать хозяину.
На дисплее телефона высветилось имя Чэн Цяо, и юноша с ехидной ухмылкой принял вызов:
— Алло, сынок, зачем папочку тревожишь?
Обращение не оставляло шансов сохранить превосходство собеседнику, но тон звучал на редкость приязненно.
Наверное, в каждом мальчишке живет заветное желание побывать папашей для своего кореша.
Трубка взорвалась негодованием:
— Пошел к черту, Цзи Синь, сукин ты сын, дед твой Чэн звонит проверить, жив ли ты еще.
— С твоей легкой руки, папаша, поживаю прекрасно.
Цзи Синь снова отпустил шуточку и перешел на серьезный тон, отвечая Чэн Цяо:
— Да что со мной станется, зашили на руке пару стежков, сейчас уже совсем не болит.
http://bllate.org/book/34981/4316956
Готово:
